Рассвет среди ненависти

Ваня

Прошла неделя с последнего нашего разговора с Даниловской.Тяжесть в груди давила сильнее, чем я ожидал. Смотреть на Даниловскую, видеть её улыбку, такую привычную и в то же время такую чужую, оказалось гораздо больнее, чем я предполагал. Я думал, что месть принесёт облегчение, но вместо этого она оставила лишь горький привкус во рту и ноющую пустоту внутри. Неужели это и есть тот триумф, о котором я так долго мечтал?

Я долго планировал этот момент, продумывал каждую деталь, как лезвие, которое должно рассечь её самодовольную уверенность. Но теперь, когда лезвие своё дело сделало, я смотрю на рану и чувствую не удовлетворение, а сожаление. Я видел, как её глаза, всегда такие живые и искрящиеся, теперь потускнели. Улыбка осталась, но в ней больше нет того озорного огонька, который так меня раздражал и одновременно привлекал.

Я вспоминаю моменты, когда эта искра в её глазах разжигала во мне пламя, которое я так яростно пытался подавить. Теперь же я сам её погасил, и от этого становится только хуже. Вместо триумфа – разочарование. Вместо победы – поражение, но не её, а моё. Я словно выиграл войну, но потерял всё, что было мне по-настоящему дорого.

И вот я сижу за партой, наблюдая за ней как она общается с Краснопольской, и понимаю, что эта месть, которой я так жаждал, отравила меня самого. Я так долго жил прошлым, что не заметил, как потерял настоящее. Теперь, когда цель достигнута, я остался один на один со своей болью и сожалением. Что же мне теперь со всем этим делать?

-Что ты смотришь на нее,как на разбитое карыто. Сам ее сломал,-промолвил Артём,присаживаясь на свое место возле меня и прерывает из моих мыслей.

-Я отомстил, - мой голос прозвучал хрипло, как будто я не разговаривал целую вечность, а слова вырывались из груди с трудом.

-Ну так сиди и радуйся. Что такой хмурый? Не этого ждал десять лет? - Казарницкий скрестил руки на груди, его взгляд был спокойным, но цепким, словно хищник, наблюдающий за добычей.

-Да, этого, - я ответил, отводя взгляд в сторону окна, пытаясь скрыться от его проницательного взгляда.

-Тогда я не пойму, почему ты не веселишься? Где улыбка, веселье? Зачем тогда ты это сделал? - его слова были полны недоумения и легкого раздражения. Зачем он пытается вытащить меня из этой скорлупы?

-Ты мой друг или её? - огрызнулся я, чувствуя, как злость начинает подниматься изнутри.

-Если я сейчас сижу рядом с тобой, а не с ней, то логично, что твой, - блондин усмехнулся, но в его глазах не было насмешки, только какое-то странное, тревожное сочувствие.

-А почему ты сейчас её защищаешь? - мой голос стал резче, яростнее.

-Потому что, хоть кто-то думает головой, а у кого-то месть затмила разум, - он бросил это так, словно это был медицинский диагноз, а не оценка моего поведения.

-Я безусловно рад, что наконец-то отомстил. Мне нравится видеть её такой разбитой. Ты это хочешь услышать? - я с вызовом посмотрел на него, вкладывая в эти слова всю свою накопившуюся желчь.

-Нет, - парень откинулся на спинку стула, его лицо оставалось бесстрастным, словно маска.

-А что ты хочешь от меня услышать? - я процедил сквозь зубы.

-Правду, - его голос был твердым, как кремень.

-Какую чёртову правду? - я скривился, чувствуя, как внутри меня всё начинает закипать.

-Такую, которую ты не хочешь признать, - друг прищурился, его взгляд, словно скальпель, впивался в меня.

-Ты мой личный психолог? Я тебя, по-моему, не нанимал, - прошипел я, чувствуя, как всё внутри сжимается от бессильной злости.

-Я твой друг, почти одно и то же, - он пожал плечами, его тон был почти безразличным, но от этого его слова жалили еще больнее.

-Артём, мне не нужна твоя помощь. Я сам всё решил, - я встал из-за парты, мой голос сорвался на крик.

После этих слов я вылетел из класса, оставив позади душную атмосферу лекционной и навязчивый взгляд друга. Словно затравленный зверь я несся по коридору, оставив позади весь этот душный фарс, унося с собой весь тот ком противоречий. Что он знает? Казарницкий, со своими "правильными" речами, вызывал лишь раздражение. Пусть думает, что хочет! Я не буду слушать его упреки, не буду признавать свою "ошибку". Я отомстил. И этим все сказано. В голове пульсировало лишь одно: как же меня бесит его всезнающий тон!

Сзади меня послышался голос. О,нет. Только не это.Мои плечи напряглись, я чувствовал, как по спине пробегает противный холодок. Хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, лишь бы не слышать этот голос. Но она, как назойливая тень, продолжала преследовать меня, её крик, как острое лезвие, вонзался в моё сознание. Я ускорялся, идя с каждым шагом быстрее и быстрее, в надежде оторваться от нее, но она словно привязана ко мне невидимой нитью.

-Ванечка,стой,-своим писклявым голосом произнесла. "Ванечка",с ее уст это звучит невыносимо.

- Чего тебе?-продолжаю идти не останавливаясь,хочет испариться,но она из под земли достанет.

-Нам нужно поговорить!-причитала она как заезжая пластинка. О чём можно говорить? Я вообще не понимаю. Как у нее банальной совести не хватает отвалить от меня, после ее поступка?

- Нам не о чем.

- Мы ничего не решили,-она расталкивала людей на своем пути, чтобы быстрее дойти до меня,а они в ответ возмущались и кричали ей вслед,но Лизе как всегда всё равно. И я с ней встречался,аж самому стыдно.

- Как это мы ничего не решили?-остановился я, чтобы она перестала толкала бедных людей.-Ты мне изменила ,а я ушел. Вроде всё решено,-со смешком ответил. Эта ситуация звучит как самый тупой анекдот. Моя жизнь сплошной цирк. Клоунов много. Один из них стоит передо мной. Много смешного говорит.

-Вань, принимать решение о расставании должны оба, - Лактионова произнесла эту фразу с такой серьезностью, словно зачитывала конституцию, сложив руки на груди, как учительница, выговаривающая провинившемуся ученику. Её идеальная поза, тщательно уложенные волосы, безупречный макияж, – всё это создавало ощущение искусственности, как будто передо мной стояла не живой человек, а кукла, читающая заученный текст. Ну реально смешно! В каком паблике Лактионова это прочитала? Такие умные мысли толкает! Я еле сдержал саркастическую улыбку.

-По-моему, когда ты мне изменяла, решала одна, - мой голос прозвучал резко, отрывисто, как удар хлыстом. Я намеренно убрал всякую мягкость, желая, чтобы она почувствовала хотя бы часть той боли, что терзала меня.

– Это было ошибкой, я признаю, – в её голосе появилась раскаяние, тщательно взвешенное и оттого ещё более фальшивое.

– Ошибка? -Мой смех, короткий и горький, как полынь, прорезал тишину. Я покачал головой, - Ошибкой была моя любовь, - я проговорил это с такой горечью, что, казалось, каждый слог - осколок стекла, вонзающийся в мое собственное сердце. Контраст между ее признанием "ошибки" и моим обвинением в "любви-ошибке" подчеркивал всю пропасть между нами, всю боль и разочарование, которые я испытывал. Её слова про "оба решать" были похожи на насмешку над моими чувствами, над тем, что осталось после всего этого.

-О чём ты говоришь, ты сейчас убиваешь нашу любовь, - русоволосая, с глазами, полными набегающих слез, произнесла эти слова с отчаянным надрывом, словно задыхаясь. Её тонкие пальцы, сжимающие край её блузки, казалось, вот-вот прорвут тонкую ткань. Голос, который когда-то звучал для меня, как нежная музыка, теперь превратился в жалобный вой, полный боли и непонимания.

-Я убиваю нашу любовь? Ее нет, она испарилась в тот день, когда я увидел твое истинное лицо, - мой голос, низкий и монотонный, словно лед, скользил по поверхности, не задевая никаких чувств. Я видел, как её губы дрожат, а глаза наполняются слезами, но во мне не пробудилось ни капли жалости, ни капли сочувствия. Лишь глухое удовлетворение от того, что мои слова, словно ледяные иглы, достигают своей цели.

-Я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор, отстань от меня, живи дальше, - мой голос оставался ровным и бесстрастным, словно зачитанным с листа. Я видел, как её плечи содрогаются от рыданий, но не мог заставить себя смягчиться, не мог больше тратить время на бессмысленные разговоры.

-Я верну тебя, и мы будем вместе, как раньше, и никакая Даниловская нам не помешает, - Лактионова произнесла это сквозь слезы, её голос дрожал, но в нём звучала упрямая уверенность, словно она говорила о чем-то само собой разумеющемся. Её слова резали слух, как скрип ножа по стеклу, напоминая о той боли и предательстве, что я испытал.

Я просто развернулся и пошёл прочь, проигнорировав её слова, словно это был шум ветра, уносящего опавшие листья. Бессмысленно ей что-то говорить, как со стенкой. Она словно жила в каком-то своём мире, где мы по-прежнему вместе, где я всё ещё люблю её, где она может всё исправить. И никакие доводы, никакие мои слова не могли пробить эту стену непонимания. Я просто ушел, оставив её с её слезами и её заблуждениями, и надеясь, что она когда-нибудь, наконец, оставит меня в покое.

После мучительных уроков, словно после изнурительного сражения, я все же решил, что нужно положить конец этой неопределённости и поговорить с Даниловской. Я чувствовал, как нетерпение скребет когтями где-то внутри, и одновременно в груди копошится какая-то гадкая смесь из нерешительности и вины.

Я стоял и курил у входа в здание, выдыхая сизый дым в осенний воздух. Рядом со мной маячил Казарницкий, молчаливый и внимательный, как всегда. Он всегда был таким - спокойным и рассудительным. Его невозмутимость контрастировала с моим внутренним хаосом. Ну почему она так долго вещи собирает? Каждый вдох и выдох, казалось, проходил вечность. Наконец-то дверь распахнулась, и она вышла, но не одна. Как всегда, с Катей.

-Отвлекли Краснопольскую, хочу наедине с Машей поговорить,-сказал я и выкинул окурок.

- Без проблем,я только рад,-ответил Артём с улыбкой до ушей. Конечно он рад,как же ещё.

Я пошёл на встречу к блондинке и она демонстративно меня игнорировала. Даниловская прошла мимо меня при этом задев меня плечом. Это был намеренный толчок, я это чувствовал.Хочет поиграть? Хорошо,я заслужил,но я не намерен останавливаться. Как бы она этого не хотела.

- Мария, давай поговорим, - я протянул руку и взял её за запястье, стараясь говорить ровно, без какого-либо намека на вину.На ее руке,увидел порезы. Она так и не послушала меня. Сейчас мне не хочется на счёт этого спорить,но я обязательно к этому вернусь. Она резко выдернула свою руку, словно обожглась, как от прикосновения к раскаленной сковороде. Этот резкий жест, этот инстинктивный отказ, меня задел.

- Я не хочу с тобой говорить, - она попыталась сказать это ровно, бесстрастно, словно зачитывала приговор, но в её глазах, вспыхнул гнев, обида и какая-то странная боль. Я видел, как её губы дрожат, как дыхание становится неровным. Этот контраст между её спокойным тоном и бушующими чувствами был очевиден. И это, почему-то, лишь подлило масла в огонь.

-Выслушай меня пожалуйста,-попросил я ее. Мой голос был тихим, звучал так будто это говорит кто-то другой.

- Ещё обидных слов решил сказать? Новый поток мыслей?-Екатерина, как я и ожидал, встряла в нашу назревавшую перепалку, её тон был ядовитым, а глаза метали искорки.Вот почему она вечно лезет? Почему не может остаться в стороне? Этот вопрос я задал себе, глядя на нее с неприязнью.

Я уже собирался послать её к черту, на все четыре стороны, но, к моему облегчению и досаде, к нам приблизился Казарницкий. Его появление было словно внезапная разрядка, и он, как всегда, взял ситуацию в свои руки,в то время когда меня от злости распинало.

- Пошли,-спокойно произнес Артём и подал свою руку Краснопольской.

- Я никуда с тобой не пойду,-недоверчиво сказала она.

Блондин лишь усмехнулся уголками губ, как будто не слышал отказа, словно зная, что она все равно пойдет, как будто в этом нет никаких сомнений, и, без лишних слов, с легким вздохом, что-то вроде "ну вот опять", закинул Катю себе на плечо, словно она ничего не весит. И понес ее прочь от нас, к той части двора, где играла солнечный зайчики. Брюнетка отчаянно била его по спине кулаками, которые на его могучей спине выглядели как детские хлопки, но ему, казалось, было все равно. Он как будто не чувствовал ее ударов, или же не хотел обращать на них никакого внимания.

- Куда он ее понес?-спросила меня Маша. Откуда мне знать? Я же с ней стою.

- Незнаю,-пожал плечами.-В ЗАГС,-пошутил я, надеясь хоть как-то разрядить эту напряженную обстановку, но шутка моя, как это часто случалось, не достигла цели. Мария, казалось, не оценила мой тонкий юмор.

- В смысле?-ее брови удивленно поползли вверх.

- Он с ней ничего не сделает,не бойся,-постарался я ее успокоить.

- Я вам не верю,-слова, словно маленькие пули, прозвучали сквозь плотно сжатые зубы. Маша смотрела на меня с такой болью, что у меня кольнуло в груди.

- Справедливо,- пробормотал я себе под нос, уходя от прямого контакта взглядом. На ее месте я бы тоже не верил.

- Что ты хотел?-Прищурила глаза, словно не до конца мне верила.

- Извиниться,я не...,-начал я говорить,но блондинка не дала мне закончить.

-Извиниться? - в ее голосе звучала горечь и разочарование.  - Серьезно? Ты довел меня до слез, унизил перед всеми, растоптал мои чувства и вытер об меня ноги, как о старую тряпку, а теперь ты просто говоришь "извини"? - каждое слово было наполнено болью и обидой, каждое произношение было словно плевок в лицо.

- Я хотел отомстить,-ровным, безэмоциональным голосом, как будто я зачитывал приговор, произнес я, глядя на ее лицо. Внутри же меня бушевал ураган, но внешне я старался оставаться невозмутимым.

- Отомстил ? Доволен?- голос блондинки звучал с сарказмом, пропитанный горечью и неприкрытой ненавистью.

Я промолчал, не зная, что ответить. Я сам не знал ответа на этот вопрос. Доволен ли я? Нет. Рад ли я? Скорее, несказанно печален. Почему тогда я это сделал?

- Только я не пойму за что? Что я тебе сделала?

-Ты совсем не помнишь?-спрсил я прошипев сквозь зубы. Неужели память может быть такой избирательной? А я навеки запечатлел это в своей памяти. Такое не забудешь.

– Я понятия не имею, – Маша устало выдохнула, как будто ей уже надоело это бесконечное выяснение отношений. – Ты отомстил? Доволен? Теперь просто оставь меня в покое, – ее голос звучал тускло, безжизненно.

Она отвернулась от меня, словно я стал для нее невидимым, давая ясно понять, что диалог окончен. Ее взгляд метался, ища кого-то или что-то среди толпы.

- Где Катя?– наконец, спросила она, в ее голосе проскользнула тревога.

И словно в ответ на ее вопрос, из-за угла выбежала Екатерина. На ней не было лица: кожа стала мертвенно-бледной. Глаза ее были широко распахнуты, словно она увидела что-то ужасное. Маша испуганно посмотрела на меня, ища ответа, но я сам был в полной растерянности. Что, черт возьми, произошло?

Даниловская и Катя исчезли, словно их и не было, оставив меня наедине с вопросами и беспокойством. Ко мне подошёл растерянный, как потерявшийся щенок, Артем.

- Что произошло?-спросил я, как только Артём подошел. Достал из пачки сигарету и зажал ее между губ, щелкнул зажигалкой, выпуская первую волну дыма.

– Я сам не понял, – Артем провел рукой по волосам, его обычно самоуверенный вид исчез, сменившись замешательством. – Я всего лишь сказал, что она мне должна поцелуй, а ее начало трясти  и просить меня ее отпустить. А когда я хотел ей помочь, она с криком убежала.

– Я впервые вижу ее такой, – мои слова были наполнены недоумением. Я не припомню, чтобы когда-либо видел Катю в подобном состоянии.

– Я тоже… Чувствую себя паршиво из-за этого, – признался Казарницкий, его обычно бодрый голос звучал устало, а на лице читалась тревога.

– Все будет нормально, – сказал я, пытаясь говорить уверенно, и положил руку ему на плечо в знак поддержки. – Дай ей время, пусть придет в себя, а потом спокойно поговорите.

– Ты прав, – устало выдохнул Артем, и его плечи опустились, словно он нес на них непосильную ношу. – Ладно, я пойду домой.

– Давай, пока, – кивнул я, наблюдая, как он скрылся за поворотом.