Рассвет среди ненависти

Я со своей дружной компанией Катей и Платоном шла по коридору после первого урока, который, к счастью, закончился. Как и математика, химия для меня не был любимым уроком, поэтому я была рада ему окончанию.

Краснопольская, вся сияющая, захлебываясь от восторга, рассказывала про свою картину. Кажется, она вдохновилась восходом солнца и пыталась передать все его оттенки на холсте.

— Там такой нежный розовый переходит в оранжевый, а потом в золотой... – говорила она, жестикулируя руками, словно сама рисовала прямо в воздухе.

Муравьев, мой лучший друг, как всегда, подкалывал ее, но в его голосе сквозило восхищение. Мы с брюнетом просто друзья, это всегда так было, хотя многие и пытались увидеть между нами что-то большее. Нас объединяли общие интересы, любимые книги и похожий взгляд на мир.

— А мы с тобой в парк вчера ходили, помнишь? – выпалила я, не удержавшись от улыбки. – Там закат был ничуть не хуже твоего восхода! И мы, между прочим, гуляли до девяти вечера!

Воспоминания о вчерашнем вечере сразу же наполнили меня теплом. Платон действительно умеет слушать и поддерживать, с ним всегда легко и весело.

Мы уже почти дошли до кабинета, когда я вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд. Остановилась, обернулась — и наткнулась на Ивана. Он стоял в конце коридора, будто тень. Лицо каменное, взгляд — злой, колючий, как будто сейчас сорвётся и кинется на кого-то. На меня. На Платона?

Я невольно замедлила шаг.

— Идите в класс, — сказала я Кате и Платону. — Я догоню.

Они переглянулись, но промолчали и послушно ушли. Я направилась к Лисичкину. Он не двигался с места.

— Что ты хочешь? — начала я, сдержанно, но твёрдо. — Почему смотришь на меня как на дьявола?

Он поднял на меня глаза. Холодные. Тёмные.

- Может быть, просто влюблён?- с усмешкой сказал брюнет

Я чуть приподняла бровь.

- Оригинально. Неожиданно даже. У тебя есть с собой сигареты?

- Честно?- Иван скривил губы в усмешке.- Даже не хочу спрашивать зачем, просто проигнорирую.

- Ну правда, - протянула я, - в последний раз.

- Нет,-отрезал кареглазый.

— Хочешь, я отвечу в рифму?-усмехнулась я.

— Тебе на урок пора.

— Как бы тебе тоже.

— Не, - Он пожал плечами и отступил на шаг, так что между нами снова образовалась эта чертова пропасть. - Я пойду воздухом подышу.

Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало, прежде чем он отвернулся. Тяжелый взгляд. Я смотрела ему вслед, пока не увидела, как дернулась его спина, когда он скрылся за поворотом коридора. Внутри всё сжалось в тугой комок, как будто кто-то затянул невидимый корсет. Зачем он так на меня смотрел? С вызовом? Ревность? Или я просто что-то сделала не так, съела последний кусок его любимого пирога, забыла выключить свет в ванной? Мелочи... но, кажется, они тоже имеют значение.

Я который день задаю себе одни и те же вопросы, как заезженная пластинка. Что я вообще к нему чувствую? Не могли резко исчезнуть все мои чувства по отношению к нему. Слишком долго я его любила. Или люблю? Скорее всего второе. Смотрю на него, и как бы ни пыталась, не могу оторваться. Его коротко стриженые, темные волосы. Темные глаза, как земля, - в них можно утонуть, если бы он позволил. Загорелая кожа, на которой, даже под формой, угадываются все его мышцы. У нас внешность - противоположность полная. Я - бледная, как моль, он - опаленный солнцем. О чем говорить? У нас характеры разные до безумия. Он - упрямый, как бык, а я... а я всегда иду на компромиссы. И мне это нравилось. Как две половинки одного целого.

Но есть одно "но". Как же без него? Никак. Как без воздуха, без солнца, без глупых шуток, которые понимаем только мы. Он долгое время не мог простить мне что-то. А что, я до сих пор не знаю. Может, он считает, что я предала его? Теперь, когда он отомстил мне, при этом сделав мне больно... (Я до сих пор помню этот холод в его голосе, когда он говорил те слова...) Я всячески старалась его избегать. Видела, как он старается все исправить, но за мороженое с клубникой, прогулки, неловкие разговоры и милое прозвище, которое не понятно, как возникло, этого недостаточно. Рассвет… Интересно, как он его придумал? Посмотрел на небо? Был день, поэтому эту теорию я откладываю. Может, я напоминаю ему о рассвете, о надежде? Или о начале чего-то нового?

Гордость. Вот что еще нам мешает. Его - мужская, упрямая, неприступная. И моя - оскорбленная, раненая, гордая.

Полупустой коридор тянулся гулкой пустотой, словно подчеркивая мое одиночество. Я осталась стоять на месте ещё пару секунд, вдыхая пыльный воздух и ощущая легкую дрожь в коленях. Потом развернулась и пошла в класс, стараясь не думать о том, что только что произошло, но мысли сами свербели, не давая покоя, как назойливые комары в летнюю ночь. Нужно сосредоточиться на алгебре. Нужно забыть о его взгляде. Нужно... да много чего нужно.

Я скользнула в класс, стараясь не привлекать внимания – тщетно.

- Простите, можно сесть? - пробормотала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

- Да, Маша, и не знаешь случайно, где Ваня? - учительница, окинула класс оценивающим взглядом. Лисичкин, ее любимчик. Как и его друг – Казарницкий. Его, кстати, сегодня не было. И Катю сегодня он не одаривал своими подкатами.

- Нет, не знаю,- процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы мой тон не звучал слишком резко.

Краснопольская и Муравьев сели вместе. Подруга оторвалась от своей тетради, в которой усердно что-то записывала и извиняющее посмотрела на меня.  Поэтому мне пришлось сесть одной, за свободную парту. Примерно через пятнадцать томительных минут, когда я уже почти начала разбираться в новой теме, в класс вошел брюнет. Как всегда, с опозданием.

- И где ты был, Лисичкин? - Любовь Петровна приподняла бровь, но в ее голосе не было ни капли раздражения. Только тепло.

- Немного потерялся, пока шёл, - ухмыльнулся Ваня, его темные глаза скользнули по мне на мгновение, и я почувствовала легкий укол в груди.

- Садись, - махнула рукой женщина, явно прощая ему все на свете.

Ваня сделал нарочито галантный поклон, от которого по классу прокатился тихий смешок, и пошел к своему месту. Он прошел мимо меня, оставив за собой легкий шлейф своего фирменного одеколона – запах мяты и чего-то еще, неуловимо мужского.

- Вань, выйди к доске, реши задачу, - словно по волшебству, предложила Любовь Петровна.

- Легко, - бросил он через плечо и уверенно направился к доске.

Я всегда удивлялась, как легко ему всё дается. Как будто математика – это его родной язык. Я вообще ничего не смыслю в цифрах и формулах. Зато я всегда выигрывала у него в спорах на тему литературы или истории. Гуманитарные науки – моя стихия.

Он, конечно, быстро решил задачу, исписав доску непонятными символами, получил свою заслуженную пятёрку и, довольный, как кот, вернулся на место.

- Сейчас будет самостоятельная работа по пройденному материалу, - провозгласила учительница, и по классу прокатился стон.

Ну, супер. Только начало дня, а уже столько "приключений". Сначала его взгляд, потом его запах... Теперь еще и самостоятельная. Нам ещё не раздали задания, а я уже понимала, что в лучшем случае получу жалкую тройку. Меня охватило отчаяние.

- Листочков на всех не хватает, Ваня, поэтому садись на тот стул рядом с Машей, - объявила Любовь Петровна, указывая на свободный стул возле меня.

А, нет, я ошибалась. Это не конец. Это полный конец. Моим коленям стало жарко, а ладони вспотели. Нам раздали листы, и мы принялись мучительно что-то решать. Ну, он решал. Я же просто пыталась понять, с чего вообще начать. И его посадили рядом со мной. Теперь не только мой мозг, но и мое сердце отказывались работать.

- Да как это можно понимать? - прошипела я сквозь зубы, с отчаянием глядя на испещренный непонятными символами лист. - Я что, вундеркинд? Для кого вообще придумали эти задания?

- Могу помочь, - прозвучал тихий, но отчетливый голос прямо над моим ухом. Ваня. Я даже не заметила, как он наклонился ко мне. От него пахло мятой и опасностью. - Только с тебя желание.

Я хотела его послать ко всем чертям, с его наглыми предложениями и самодовольной ухмылкой. Но реальность была такова, что за четверть мне светила не очень хорошая оценка, если я сейчас получу тройку. Гордость или оценка? Выбор был очевиден.

- Провокатор, - буркнула я, стараясь не смотреть ему в глаза. - Я согласна.

- Правила потом не будут меняться, - его голос звучал хрипло и близко. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Я его проигнорировала. Просто не могла позволить себе реагировать на его близость.

- Давай задания, - сказал он спокойно.

Я ему их передала. Он, как всегда, играючи принялся за решение, его брови нахмурились в сосредоточении, а губы сложились в тонкую линию. Мне оставалось только наблюдать за тем, как его пальцы быстро выводят на бумаге уравнения, которые для меня казались китайской грамотой. Он всё решил за какие-то пять минут.

- Спасибо, - пробормотала я, облегченно выдыхая. - Осталось только сдать.

- И выполнить моё желание, - напомнил Лисичкин с лукавой улыбкой, от которой у меня предательски дрогнуло колено.

- Помню, - бросила я, стараясь скрыть волнение.

Прозвенел долгожданный звонок, разрывая напряженную тишину. Мы быстро сдали работы, и я выскочила из класса, как ошпаренная, надеясь избежать дальнейшего общения с Ваней. Но он, разумеется, не собирался меня отпускать.

- Ну давай, задавай, - выпалила я, остановившись в конце коридора и скрестив руки на груди.

- Потом, - ухмыльнулся он, подмигнув мне.

И Ваня просто развернулся и ушел, оставив меня стоять в полном недоумении и с растущим чувством тревоги. Что он задумал? Какое желание он загадает? И почему от одной только мысли об этом у меня так сильно бьется сердце?

Из мыслей меня отвлекли друзья, которые подошли ко мне.
- Как тебе самостоятельная? - участливо спросила Краснопольская.

- Нормально, - хрипло ответила я, пытаясь не выдать своего волнения. Мне врать Кате – это все равно что пытаться обмануть детектор лжи.

- Неожиданно, я бы сказал, - хмыкнул Платон, скрестив руки на груди.

- Я надеюсь хотя бы на четыре написала. В математике я не сильна, - устало выдохнула Екатерина.

- Я немного только понял, - честно признался Платон, вздохнув.

- Тебе Лисичкин помог? Он же у нас великий математик, спаситель всея Руси,- подруга закатила глаза, явно испытывая неприязнь к Ване.

- Помог, - кратко ответила я, стараясь не вдаваться в подробности. Меньше информации – меньше подозрений.

- А взамен что-то просил? - брюнетка прищурилась, ее карие глаза буравили меня, словно лазер.

- Нет, - соврала я, надеясь, что она мне поверит. О желании я решила умолчать. Это была моя маленькая тайна, которую я не собиралась ни с кем делить. Пока.

- На него это не похоже, - Катя подозрительно наклонила голову набок. - Или ты мне что-то недоговариваешь?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Краснопольская была слишком проницательной. Она знала меня как облупленную, и обмануть ее было практически невозможно.

- Ну, что ты, Кать, - попыталась я изобразить невинность. - Может, он просто решил побыть хорошим мальчиком?

- Ага, - скептически хмыкнула брюнетка. - И я - балерина Большого театра. Лисичкин никогда ничего не делает просто так. Жди подвоха, Маша.

В ее словах звучала искренняя забота, но они только усилили мое беспокойство. Что же задумал Ваня? И почему я так сильно об этом думаю?

Мы присели на лавочку, которая находилась рядом с классом и начали болтать о другом.Прозвенел звонок, оглушительным сигналом возвестив окончание перерыва. Мы с Катей и Платоном неохотно поплелись в класс, каждый погруженный в свои мысли. В голове у меня все еще крутились слова Кати о Ване и его скрытых мотивах. Я старалась не думать об этом, но навязчивые мысли преследовали меня, словно рой назойливых мух.

Войдя в класс, я перебралась поближе к ребятам. Урок должен был начаться с минуты на минуту, и в воздухе уже чувствовалось напряжение, свойственное началу каждого занятия.

- Слушай, а ты видела, какая выставка открылась в музее современного искусства? - вдруг оживленно спросил Платон, вырывая меня из потока мрачных мыслей.

- Платон, сейчас же урок начнется, - заметила Катя, доставая учебник из сумки. Но в ее голосе не было раздражения, скорее легкое напоминание.

- Да ладно, Кать, ничего страшного, - отмахнулся Платон. - Там такие инсталляции, просто крышу сносит! Говорят, один художник сделал скульптуру из переработанного пластика, размером с комнату!

- Платон, правда? Звучит интересно, - сказала Катя, немного заинтересовавшись. - Что-то про экологию?

- Да, типа того, - кивнул Платон, сияя от восторга. - Там все про то, как мы загрязняем планету и что с этим делать. Очень познавательно и креативно. Тебе бы точно понравилось, Маш! Ты же у нас любитель всяких осознанных штук.

- Звучит заманчиво, - призналась я, чувствуя, как отступают тревожные мысли о Ване. - Может, сходим как-нибудь?

- Отличная идея! Надо только найти время,-сказал друг и немного задумался.-Можно сегодня.

- Спасибо, Платон, но мне сегодня не до выставок, - вздохнула я, вспомнив про Ваню и его загадочное желание. А еще мне хотелось покопаться в своих мыслях и наконец-то понять, что я чувствую к Лисичкину.

- Почему это? - удивился Платон, нахмурившись. - Что-то случилось?

- Да ничего, - быстро ответила я. - Просто... много домашки задали.

- Ясно, - протянул Платон, внимательно глядя на меня. Он явно не поверил ни единому моему слову.

Вани все еще не было в классе, и это почему-то меня беспокоило. Глупо, конечно, но я не могла отделаться от навязчивых мыслей: где он? Что делает? И, главное, какое желание он загадает?

И вот, словно по волшебству, он заходит, с нарочитой небрежностью оглядывает класс, его взгляд задерживается на мне на долю секунды, и он, проходя мимо, тихо шепчет мне на ухо, так, чтобы никто не услышал:

- Я тут, Рассвет.

- Догадливый какой, - невольно вырвалось у меня, и на губах появилась глупая улыбка.

Он, самодовольно усмехнувшись, прошел на свое место. Учительницы все еще не было, и в классе царил легкий хаос. Чтобы хоть как-то отвлечься от Вани, я попыталась сосредоточиться на разговоре с Катей и Платоном. Мы обсуждали новый фильм, который вышел на прошлой неделе, и я, увлеченно пересказывая самые смешные моменты, начала жестикулировать руками. В какой-то момент я, от смеха, чуть не упала со стула, и Платон, чтобы поддержать меня, обнял за плечи.

К нам, словно из ниоткуда, приблизился Ваня. Его лицо было непроницаемым, а в глазах плясали чертики.

- Привет, Платон, как дела? - неприветливо, скорее с насмешкой, спросил брюнет.

Муравьев, опешив от неожиданности, прошептал мне на ухо:

- Он со мной первый раз здоровается за все годы учебы. Видно, метеорит близко. Или конец света.

- Все хорошо, - ответил друг с нервным смешком, явно чувствуя неладное.

- Не хочешь выйти поговорить? - небрежно бросил Ваня, его взгляд был прикован к парню.

- Не очень, если честно, - промямлил Платон.

- А придется, - отрезал Ваня, его голос был холодным и угрожающим.

- Он никуда не пойдет, - вдруг, сама не знаю почему, выпалила я, вставая на защиту Муравьева.

- Я тебя не спрашивал, - рявкнул Иван, испепеляя меня взглядом.

Он схватил Платона за руку и потащил его к выходу из класса. Они вышли, и дверь с громким хлопком закрылась за ними. Я, как на иголках, стояла на месте, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Мне нужно было что-то делать!

Я попыталась было пойти за ними, но Лисичкин, словно поджидая меня, резко открыл дверь и захлопнул ее прямо перед моим носом. От неожиданности я отшатнулась назад, чуть не упав.

За дверью послышались приглушенные звуки борьбы, глухие удары и хриплые стоны.

Я, не раздумывая ни секунды, рванула к двери и, с силой оттолкнув ее, выбежала в коридор, следуя за звуками драки.