Рассвет среди ненависти

Она ушла, она больше мне не доверяет. И я ее понимаю. Я бы вел себя точно также. В голове эхом отдавались ее слова, полные разочарования и боли. Каждое воспоминание жалило, как осиное гнездо.

Как же я хочу вернуться в прошлое и все исправить, но в прошлом есть и свои изъяны. Не только мои ошибки, но и ее собственные раны, которые мы оба пытались залатать как могли. Но, видимо, безуспешно.

Чтобы мысли не начали заполнять мою голову, я решил завернуть в магазин. И вот, когда я покупаю коньяк, меня уже не остановить. Завтра я получу и от Артема, а потом, возможно, и от тренера, но меня сейчас это не волнует. Плевать на все. Я купил три бутылки, мне бы и одной хватило, чтобы забыться, но я знал, что одной не остановлюсь. Надеюсь, не откинусь. Слишком рано умирать, но и жить так больше не хочется.

Вышел из магазина. Закурил. Шел и думал, что сейчас будет. Опять это состояние – пустота внутри, с желанием заполнить ее чем-то, любым способом. Я не хотел возвращаться в эту яму, но по-другому справиться не мог.

Захожу во двор, поднимаю голову и вижу – в ее квартире горит свет. Сердце сжалось. Как же я хочу подняться к ней, обнять, попросить прощения, сказать, как сильно люблю. Но не могу на нее давить. Она должна сама решить, хочет ли меня видеть.

Когда я зашёл в квартиру, я сразу же открыл первую бутылку. Знакомая горечь в горле, как будто глотаю собственные слова, которые так и не смог ей сказать. Сразу же в голову ударяют воспоминания.
***********
Три года назад. Мой восьмой класс.
Тогда я играл за команду "Шторм". Команда моей старой школы. Казарницкий сразу перешел в другую команду, а я остался. Я был упрямый, хотел доказать всем, что чего-то стою, даже если остался в старой, никому не нужной команде.

У меня была другая жизнь. Честно, я очень много пил, были тяжёлые отношения с родителями. Частые командировки, из-за которых я всегда один. Мне не хватало их внимания.

В тот день я, как обычно, напился. С вечера отмечал какую-то победу, не помню уже какую, или просто топил горе в вине. И утром поперся на тренировку. Вот я поднимаюсь в зал, пошатываясь, еле держась на ногах.

-Ты опять бухал? - Тренер смотрел на меня с презрением и усталостью. Он давно махнул на меня рукой, но я все еще оставался в команде.

-А какая разница? - Я огрызнулся, пытаясь скрыть похмельную головную боль.

-Ты что, тупой? Или прикалываешься? - Тренер повысил голос. - Ты вообще понимаешь, что делаешь?

-Всё хорошо будет, нормально сыграю, - Я попытался изобразить уверенность, хотя знал, что это ложь.

-Какое нормально? - Тренер покачал головой. - Ты уже второй матч портишь. Вся команда из-за тебя страдает. Если так будет продолжаться, нас нахер закроют. Ты так будущее не только себе портишь, но и всем ребятам, которые играют. И впахивают за то, чтобы выйти.

-А мне то что? - Я выплюнул эти слова, как плевок в лицо тренеру. Меня ничего не волновало.

-На соревнованиях тебя не будет, а дальше посмотрим, - Тренер развернулся и ушел.

Я начал психовать. Вышел из раздевалки. "Пошли они все", - пронеслось у меня в голове. "Даже в замену не встану". Вот я вышел на улицу, закурил сигарету прям на пороге здания, так делать нельзя, но, честно, мне плевать. Я думал, как буду возвращаться домой. Сигарета потухла, я выругался в слух. Ко мне подъехала черная Хонда, как позже узналось - это машина барыги по кличке "Клык".

-Чё парень, подвезти? - Мужчина выглядел как типичный барыга: короткая стрижка, спортивный костюм, золотая цепь на шее.

-Не надо, сам дойду, - Я отвернулся, пытаясь не вступать в разговор.

-Да садись, ничего с тобой не сделаю, - Барыга ухмыльнулся.

Я подумал, а чего я его боюсь? Я поднял голову и увидел, что дождь льет как из ведра. Выбора нет. В противном случае, я бы точно не поехал с ним.

Я выдвинулся к машине. Открыл дверь и сел.

-Выкинешь возле магазина “Победа”, - Я буркнул, глядя в окно.

-Дверью будешь так хлопать в своей машине, - Барыга посмотрел на меня с недовольством.

-Прости, не хотел. День тяжёлый, - Я извинился, чувствуя себя еще более уставшим и разбитым.

-А чё случилось?

- Из команды выгнали, а я люблю волейбол. Это была моя жизнь,-ответил я со вздохом.

- Я тоже в свое время играл в волейбол, мечтал о профессиональной карьере, но судьба сложилась по-другому. Травма поставила крест на моих планах.

- Понятно.

Мне плевать на его судьбу, на его травмы и несбывшиеся мечты. Каждый сам кузнец своего счастья, сам выбирает, как жить. Просто слова поддержки, дежурная фраза.

- Хочешь расслабиться? - ухмыльнулся он, словно знал, что именно сейчас мне нужно услышать.

- Что ты имеешь в виду под этим? - я старался держать голос ровным, хотя внутри бушевал ураган.

- Мы с друзьями собираемся потусить в доме. Музыка, девочки, алкоголь… Полный отрыв, короче.

Звучит как то, что мне нужно, чтобы забыться, выжечь боль поражения, похоронить мечту. Но можно ли доверять человеку, которого я знаю от силы минут десять? Рискнуть? Да, пофиг. Что я теряю?

- Поехали, - выпалил я, прежде чем успел передумать.

- Уважаю, - он хлопнул меня по плечу, и в этом жесте было что-то липкое, отталкивающее.

Машина развернулась с визгом шин и понеслась в другую сторону от спортивного зала, от моей прошлой жизни.

Машина начала притормаживать у большого, частного дома, скорее даже особняка, огороженного высоким забором. Из-за него виднелись яркие огни и слышались приглушенные басы.

Выходя из машины, меня оглушила волна громкой музыки и пьяных голосов. На улице уже кто-то, шатаясь, стоял курил, кто-то, хихикая, копошился в кустах. Все они казались марионетками в руках всепоглощающего веселья.

А мы направились в дом, словно в пасть чудовища. Заходя, меня ударил в нос тошнотворный запах дешевого алкоголя, прогорклого табака и пота.

Инстинктивно руки потянулись к пачке сигарет, но когда я ее достал, она оказалась пустая. Почему так не вовремя?

Барыга, наблюдавший за мной с ухмылкой, протянул мне свою сигарету.

- Бери.

- Спасибо.

Закурил ее, и сразу почувствовал странный, сладковатый вкус, обволакивающий горло, совершенно не похожий на обычный табак. Что-то тревожное и манящее одновременно, словно запретный плод. Но мне понравилось. Мгновенно по телу разлилась приятная слабость, мышцы расслабились, мир поплыл, перестал быть таким резким и болезненным. Понял, что мне нужно сесть, иначе просто упаду. Ко мне подошёл Барыга, его глаза блестели в полумраке, как у хищника, выслеживающего добычу.

- Понравилось? - его голос был хриплым и вкрадчивым, словно змеиный шепот.

- Это же не просто табак. Что это, черт возьми? - Я чувствовал себя немного обманутым, но возбуждение пересиливало.

- Скажи, круто? - он ухмыльнулся, зная ответ заранее.

- Ага, дашь ещё? - почти прошептал я, чувствуя, как зависимость начинает пускать корни.

Он протянул мне маленький шуршащий пакетик с мутным содержимым, словно вручал сокровище.

- Сам закрутишь, - подмигнул он, зная, что я уже никуда не денусь.

- Хорошо. - Я выудил из кармана мятые купюры, дрожащими пальцами отсчитал нужную сумму и отдал ему.

- Оставайся, ещё выпьешь, - он кивнул на початую бутылку виски на столе, окруженную грязными стаканами. - В таком состоянии на улицу тебе нельзя выходить.

Я сунул пакетик в карман, чувствуя себя одновременно победителем, получившим доступ к запретным удовольствиям, и полным идиотом, продавшим душу за кратковременный кайф. Сел на продавленный диван, наблюдая за мельтешением пьяных тел в свете стробоскопа. Музыка оглушала, запахи душили, но мне было плевать. Я был в коконе, в иллюзии безопасности. А что дальше было, помню смутно, обрывками: смех, танцы, чьи-то пьяные лица, липкие прикосновения…

Утром проснулся среди пьяных тел, разбросанных по всему дому, как сломанные куклы. Голова раскалывалась, во рту пересохло, желудок выворачивало. Меня охватило чувство омерзения и стыда. Понял, что нужно валить отсюда, пока не стало ещё хуже, пока я окончательно не потерял себя. С трудом поднялся на ноги, собрал свои вещи, стараясь не смотреть ни на кого, и вышел на улицу, жадно глотая свежий воздух, как будто выбираясь из могилы.

После этой роковой ночи моя жизнь покатилась по наклонной, словно сани с горы в гололед. Год, словно в бреду, в тумане. Я пил, курил, забывался в дешевом кайфе, пытаясь заглушить боль от потерянной мечты, от собственной никчемности. С команды меня выперли окончательно, как паршивую овцу, поэтому больше мне было делать нечего, кроме как топить свою боль в алкоголе и наркотиках. Дом превратился в притон, друзья - в собутыльников.

В этот день у моего друга, Артема, была днюха. Единственный, кто еще не отвернулся от меня, кто пытался вытащить меня из этой трясины. И он позвал всех друзей, наверное, надеясь, что старая компания хоть как-то меня взбодрит. То, что я плотно сижу на траве, никто не знал. Родители, Лиза - они верили в мою легенду о "временных трудностях". Но казалось, у Казарницкого были догадки. Он всегда смотрел на меня как-то подозрительно, будто видел насквозь. А Артём был ярым противником любой дури, считал это слабостью и самоуничтожением.

День рождения проходило на удивление спокойно. Никакого разврата, никаких наркотиков. Все пили в умеренном количестве, общались, смеялись, вспоминали старые времена. Невыносимо! Меня тошнило от этой фальшивой нормальности, от этой правильности. Захотелось вырваться из этого аквариума, вдохнуть глоток свободы. Не выдержав этой фальшивой нормальности, вышел на улицу под предлогом "подышать свежим воздухом". Руки дрожали, как у наркомана в ломке. Достал заветный пакетик, спрятанный в носке, ловкими движениями закрутил косяк, поджег и глубоко затянулся. Всё, теперь я в нормальном состоянии, в своем привычном мире иллюзий, где нет боли, нет разочарований, есть только приятная расслабленность и безразличие.

Зашёл обратно в дом, натянув на лицо маску веселья. Но взгляд друга прожигал меня насквозь, словно лазерным лучом. Он видел, что я сломался, что его усилия напрасны. Пытаясь заглушить его взгляд и угрызения совести, начал громче всех смеяться, разливать напитки, танцевать, изображая пьяное счастье.

И тут меня резко схватили за руку, почти выдернув из толпы, и потащили в сторону. Конечно, это был Казарницкий. Его хватка была железной, пальцы впились в мою руку, словно клещи. В глазах плескался гнев и разочарование, смешанные с болью.

- Куда это мы так весело? - процедил он сквозь зубы, прижав меня к стене в коридоре, подальше от любопытных глаз. Голос был тихим, но от этого ещё более угрожающим.

- А что, нельзя разве повеселиться? У тебя же днюха, - огрызнулся я, пытаясь вырваться из его хватки.

- Не строй из себя идиота! Я же вижу, что с тобой происходит. Скажи-ка мне, милый друг, почему у тебя такие красные глаза и расширились зрачки? Ты во что вляпался?

- А почему ты задаёшь много вопросов? Завидуешь, что я умею расслабляться, а ты всё время такой правильный? - пытался я отшутиться, но голос предательски дрожал.

- Совсем придурок? Портишь себе всю жизнь! И ладно бы просто себе, ты же и другим больно делаешь! - Тема говорил на повышенных тонах, но старался не привлекать внимания остальных, понимая, что это может вылиться в скандал.

- Да почему вы заладили про мою жизнь? Оставьте меня в покое! Вы ничего про меня не знаете, и про мою семью, - я выплюнул эти слова, как яд. Больше всего боялся, что правда вылезет наружу, что родители узнают, во что я превратился.

- Я прекрасно знаю твою семью, они у тебя замечательные… - начал говорить голубоглазый, но я его перебил, не давая ему договорить.

- Они всё время на заработках! Их никогда нет рядом! Им плевать на меня!

- В том-то и дело, что они впахивают, как проклятые, ради тебя и твоей жизни, чтобы ты ни в чем не нуждался, а ты к этому так относишься. Разбазариваешь всё, что они тебе дают. Вроде взрослый уже, а ведёшь себя как дебил, - блондин смотрел на меня с таким разочарованием, что мне захотелось провалиться сквозь землю. - Ты же мог бы быть кем угодно, а ты…

- Да, пошёл ты! - заорал я, не выдержав его слов. Оттолкнул его и вылетел из его дома, как ошпаренный, захлопнув за собой дверь.

Я злился. Меня трясло от злости, от стыда, от бессилия. И больше всего меня бесило, что я понимал, что он прав. Каждая его чертова фраза попадала точно в цель, как пуля в сердце.

Через неделю я попросил друга помочь мне избавиться от зависимости. Других не стал просить. Никто не знал, кроме блондина.

Вот уже три недели Артем живёт у меня, практически в плену. Он отобрал все мои зажигалки, выкинул все пакеты с этой дрянью и следит за мной, как коршун, чтобы я не сорвался. Он сказал, что никому не расскажет, если я соглашусь на его помощь. Но стоило ему выйти один раз в магазин за продуктами, как я, обезумев от желания, перерыл всю квартиру и нашёл спрятанный мной пакетик. Руки тряслись, когда я начал скручивать косяк. Но Казарницкий успел.

- Как же ты задрал, - прорычал он, выбивая косяк из моих пальцев. Будто от этого мир перестал крутиться.

- Я не могу больше, - я почти плакал, глядя на рассыпающийся табак, словно терял последнюю надежду. - Это единственное, что помогает мне забыться.

- Забыться? От чего ты забываешься? От того, что сам себе жизнь руинишь? - в его голосе сквозила горечь и злость.

- От всего! От того, что я ничтожество, от того, что меня выгнали из команды, от того, что я разочаровал всех, - выпалил я, не сдержавшись.

- Ты не ничтожество! Просто слабак! Слаб, чтобы признать свою ошибку и начать всё заново! - Артём был жесток, но его слова, как ни странно, задевали за живое.

- Мне тяжело! Ты не понимаешь! - закричал я, срываясь на истерику.

- Я стараюсь изо всех сил. Знаешь, как это тяжело? Видеть, как ты себя убиваешь? Я устал. У меня, как будто, больше нет других дел, кроме тебя, - в его голосе звучала такая обреченность, что меня пронзило чувство вины. Он тратит на меня свою жизнь, своё время, а я…

- Это последний раз, - прошептал я, опуская голову. - Клянусь.

Блондин молча забрал пакет и остатки косяка, направился в уборную и выкинул всё в унитаз, смывая мою надежду на спасение, мою иллюзию свободы.

- Ты совсем придурок? - заорал я, когда он вышел из ванной. Ярость захлестнула меня с новой силой. - Как ты мог? Ты лишил меня всего!

- Чего всего? Иллюзии? Бегства от реальности? - он стоял передо мной, непоколебимый, как скала.

- Зачем ты это делаешь? Зачем тебе это нужно? - прорычал я.

- Затем, что ты мой друг, и я не дам тебе сдохнуть! А если ты хочешь сдохнуть, то сдохни без меня! - рявкнул Артём. - Пошёл нахер. Сам разбирайся с этим дерьмом, - огрызнулся он и захлопнул за собой дверь моей квартиры.

Я остался один на один со своей болью, со своей зависимостью, со своей поломанной жизнью. И впервые за долгое время я почувствовал, что у меня есть шанс. Шанс на спасение.

Через день я понял, что сам не справлюсь. Ломка скручивала меня, выворачивала наизнанку. Я набрался смелости, позвонил Артему и, молящим голосом,извинился. Это было тяжело, унизительно, но необходимо.

Артём помог мне, был рядом каждую минуту. Ломка была адской, но Казарницкий из тех, кто доводит дело до конца, чего бы это ни стоило. Он поддерживал меня, заставлял есть, гулять, заниматься чем угодно, лишь бы я не думал о наркотиках. Лиза звонила каждый день, беспокоилась, но друг умело отводил её вопросы, говоря, что я просто много работаю.

***************

Я стоял на балконе и курил сигарету. Обычную сигарету, без всяких примесей. С десятого класса, как я завязал с этим дерьмом, как снова стал чистым, как вернулся к нормальной жизни. Благодаря Артему. Он вытащил меня из той ямы, в которую я сам себя загнал. Он не дал мне пропасть, когда все остальные отвернулись. Он верил в меня, даже когда я сам в себя не верил. Именно Тема, помог мне попасть в нынешнюю команду. Он просил тренера взять меня под свою ответственность. Это был отличный шанс начать все сначала, доказать, что я еще чего-то стою. И я усердно тренировался, пахал как проклятый, чтобы не подвести его. Чтобы отплатить ему за все, что он для меня сделал.

На улице уже темно, поздний вечер. Фонари бросают длинные тени на мокрый после дождя асфальт. Вдалеке я увидел знакомую блондинку. Моя Маша. Она же дома должна быть, зубрить учебники, готовиться к приближающимся экзаменам. И тут рядом с ней идёт брюнет. Высокий, подтянутый, с модной стрижкой. Он выходит на свет, и сердце у меня обрывается. Платон. Платон Муравьев, твою мать. Ее лучший друг, практически брат. Но почему-то сейчас, глядя на них вместе, меня пронзает острая, болезненная ревность.

Они идут не спеша, о чем-то оживленно беседуя. Маша смеется, запрокидывая голову, и Платон ловит ее взгляд. Между ними словно искра пробегает, какая-то недосказанность, тайна. Непроизвольно ломаю сигарету пополам, кроша табак в пепельницу. Внутри все клокочет. Почему сейчас, глядя на них вместе, мне так тяжело? Что между ними происходит?