Рассвет среди ненависти

Уже неделя прошла, а такое чувство, будто целая вечность.
Он будто вычеркнул меня из своей жизни. Просто проходит мимо, не замечая. Ни взгляда, ни слова. Словно я — пустота, пыль на дороге, фон, который не заслуживает даже кивка.

А я, как идиотка, продолжаю смотреть на них.
На то, как она улыбается ему. Как он отвечает ей.
И внутри всё выворачивает.
Я-то знаю, на её месте могла быть я.
Нет, должна была быть я.
И ревность захлёстывает, как волна — резкая, злая, ядовитая.
Я давно никого не ревновала. Забыла уже, каково это — чувствовать, будто тебе по сердцу прошлись гвоздями.
Для меня это чувство словно новое — яркое, обжигающее, противное. И всё равно — не отпускает.

Что я сделала не так?
Почему, как только я позволила себе быть ближе, быть мягче, быть собой — он просто исчез?
Ему нравилось меня добиваться? А как только стало легче — интерес пропал?
Ну конечно. Я же не из тех, кто льнёт и виснет.
Я сильная. Я не умоляю о внимании.
Но, чёрт побери, мне больно.
Признавать это мерзко, но врать себе уже не выходит.

Катя, ну зачем ты снова?
Зачем ведёшься на эту долбаную любовь?
Ты же знала. Предчувствовала.
Сначала лёгкое тепло, потом — лужа кипятка на сердце.
И что теперь? Сидеть и строить из себя холодную и равнодушную, когда внутри всё горит?

Из-за этой любовной херни я постоянно страдаю.
Сколько раз себе обещала — хватит. Больше никаких чувств.
Но нет же. Сердце тупее головы.

И все эти романтичные сопли про то, что «любовь — самое лучшее чувство» — пф, смешно.
Врут. Все врут.
Это не сказка. Это битва. И чаще всего — ты на ней один.

Посмотреть хотя бы на Машу и её Ваню.
Сейчас они — да, идеальная картинка.
А что было до?
Слёзы, истерики, ночь на взрыд в ванной, и та пустота в глазах, от которой мне до сих пор холодно.
И он…
Этот Ваня. Я до сих пор не могу простить его.
Он вёл себя как сволочь.
Терплю его рядом только ради Маши.

Просто обидно.
Не то чтобы я нуждаюсь в любви, нет. Я и без неё справляюсь.
Но если уж позволила кому-то войти… почему он вышел, даже не попрощавшись?

И вот сижу.
Сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони.
Сжимаю губы, чтобы не сказать лишнего.
И дышу, дышу, дышу.
Пытаюсь остаться холодной. Привычной. Закрытой.
Потому что если позволю себе сломаться — никто не склеит.

Взять моих родителей — вот уж кому реально повезло.
Такая любовь, что хоть в кино показывай. Понимание с полуслова, тепло, взгляды, в которых вся вселенная.
А мне, видимо, по наследству не передалось.
Гены дали внешность, характер и упрямство, а вот с любовью облом. Спасибо, судьба, щедро, как всегда.

Но ничего. Когда-нибудь я всё же найду свою.
Настоящую.
Без этого «добился и забыл». Без игнорирования, без двойных стандартов.
Мне ведь всего шестнадцать. Вся жизнь впереди, как говорится.
А я уже тут страдаю, как будто развод переживаю.
Из-за парня. Отлично, Катя. Просто молодец. Нашла себе трагедию. Драма века.

Конечно, я верю, что любовь будет.
Когда-нибудь. Не сейчас — так через пять, десять лет.
А может, завтра.
Но вот сейчас…
Сейчас просто больно.

Особенно когда видишь этих парочек, словно специально выставленных передо мной. Счастливых, влюблённых, сияющих.
И мне вроде бы всё равно…
Но нет.

Особенно, когда это он.
Артём.

Он гуляет с другими. Улыбается им так, будто они — солнце на его небе.
Шутит, кидает свои фразочки, которые раньше были только для меня.
Говорит о себе — легко, открыто.
Я-то думала, что я — особенная. Что он со мной другой.
Ага, щас. Особенная. Очередная.

Смотрю на это и будто глотаю стекло.
Сердце ноет. Глупо, предательски.
Я не должна ничего чувствовать.
Не должна ревновать. Не должна злиться. Не должна скучать.
Но, блин, чувствую. И злюсь. И скучаю.

И самое обидное — он даже не замечает.

— Это из-за него? — спросила Маша, когда села рядом со мной за парту и пристально на меня посмотрела. У неё был тот самый взгляд, от которого невозможно отмахнуться. Пронзительный. Слишком понимающий.

— В смысле? — я сделала вид, что не понимаю, но рука сама потянулась к ручке — лишь бы отвлечься.

— Ты расстроена, — мягко сказала она, придвигаясь ближе.

— Бред,— Я попыталась улыбнуться, но по ощущениям это была жалкая попытка изобразить безразличие.

— По тебе видно.

— У меня всё хорошо. — Я упрямо отвернулась, глядя в окно, будто там был выход из разговора.

— Я же знаю, что это из-за Артёма, — мягко сказала Маша и положила ладонь на мою руку.

— Ты молодец,-сказала я,не было уже смысла скрывать.

-Вот какой у тебя девиз по жизни?

— "Стабильность — залог успеха"?-ответила я и не понимала к чему она ведёт.

— А если мы немного поменяем?

— Как?

— "Ревность — залог успеха", — сказала она, и в её глазах вспыхнули искорки авантюры.

— О чём ты? — прищурилась я. Знала я этот взгляд. Он всегда сулил что-то странное. И немного безумное.

— Как много вопросов... Пойдём его методом.

— Для чего?

— У меня одна идейка. Помнишь, ты про Глеба рассказывала?

— И при чём здесь он?-я поморщилась.

— Может, сходишь с ним погулять?

— Он меня бесит! Зачем?!

— Ну... под окнами Артёма.

Я повернулась к ней, вскинув бровь:

— Ты можешь нормально объяснить?

— Ну... отомстить Артёму, чтобы отомстить Артёму, — она развела руками, как будто всё и так очевидно.

— То есть ты хочешь, чтобы я с Глебом под окнами Артёма прошлась, и тот нас увидел… и заревновал?

-Да,-спокойно ответила она.

-Он же разобьёт ему лицо,-сказала я недоверчиво. Глеб был явно слабее Казарницкого.

— Ну да! — глаза Маши засветились от энтузиазма.

— Я в деле!— Радостно ответила я.Сердце чуть забилось быстрее, на губах появилась тень настоящей улыбки.

— Значит, звони Глебу, — просияла голубоглазая.

— А ему и звонить не надо.

- Ну да, он всегда рядом,-посмеялась Даниловская.

- Он сегодня со своей мамой придёт к нам.

- Значит, ты знаешь, что делать,-лукаво улыбнулась блондинка.-Накраситься, одеться как богиня.

-Эх,что не сделаешь ради мести.

- Давай, потом все расскажешь.

**********
Глеб и его мама пришли к нам в гости. Мама, как всегда, принесла пирог с яблоками, от которого пахло корицей и домом. Глеб же, вошел, будто взойдя на сцену, и сразу занял удобное место на диване. Я предложила погулять, надеясь, что свежий воздух хоть немного его приземлит.

На улице он, к сожалению, не изменился. Сразу начал рассказывать о своих новых увлечениях – то он осваивает сноуборд, то покоряет горные вершины. Пересыпал речь модными словечками, которые, как мне казалось, должны были впечатлить. А потом пошли рассказы о девушках. "С Вероникой, конечно, было весело, но она слишком... наивная. А вот Кристина – та знает себе цену..." Его тон был снисходительным, будто он раздавал оценки, а не делился воспоминаниями.

Я слушала вполуха, рассматривая отражение солнца в лужах. Он говорил, говорил, говорил, а я чувствовала себя все дальше и дальше от него. Мне всё это было неинтересно. Высокомерный тон, поверхностные истории, полное отсутствие интереса ко мне. Я смотрела на него, на его самодовольное лицо, на его жестикуляцию и думала: "Здесь должен быть он, а не ты". То который,мог хорошо пошутить,мог кому-то помочь,видел везде хорошее, даже его неуместный комплимент был бы сейчас как не кстати. Он, кто слушает, а не ждет своей очереди говорить. Он, кто видит во мне человека, а не зрителя.

Солнце, хоть и зимнее, все равно светило достаточно ярко, чтобы слепить глаза. Глеб поправил модные очки и продолжил рассказывать, как он вчера чуть не сорвался с крыши. Красиво. Жаль, что рядом со мной был человек, который ценил только свои подвиги, а не красоту окружающего мира. Зато он наверняка заметил бы себя на фоне этого тусклого солнца – идеальный кадр для его странички в соцсетях.

В этот момент мимо нас проехал дедушка на стареньком велосипеде с корзинкой. Это был Фёдор. Тот самый, который поддержал меня, когда я поссорилась с Артёмом.

– Здравствуй, Катенька, – крикнул Фёдор, притормаживая.

– Здравствуйте, – улыбнулась я ему мельком, радуясь этой неожиданной встрече.

– И снова я не вижу на твоём лице улыбки, – покачал он головой, глядя на меня с какой-то отеческой грустью.

– Такая у меня судьба, – вздохнула я, стараясь, чтобы Глеб не услышал.

– Держи, это тебе, – и он протянул мне маленький букет роз, связанных простой бечевкой.

– Улыбайся чаще, – сказал дедушка с теплой улыбкой и покачал головой, прежде чем продолжить свой путь.

– Спасибо большое! – крикнула я ему в спину.

И тут к нам подошёл Артём. Тот из-за которого я ввязалась в эту идиотскую затею. Сердце подскочило куда-то в горло и бешено заколотилось. Я старалась сохранять спокойное выражение лица, но руки предательски дрожали, и мне пришлось сильнее сжать букетик, подаренный Федором, чтобы это скрыть. Неужели сработало? Он действительно ревнует?

Он шел к нам стремительно, даже агрессивно. В его глазах, обычно таких лучистых, сейчас плескалась злость. На переносице пролегла резкая складка, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел опасным, совсем не похожим на того парня, которым я привыкла видеть. Спокойным и весёлым. В этот момент он напоминал мне Лисичкина.

Его взгляд был направлен прямо на меня, но казалось, что он смотрит сквозь. Словно я – часть пейзажа, а его интересует только Глеб. Растерянность в его взгляде меня удивила.

-Привет, - сказал Артём, глядя прямо на меня, но, кажется, не видя. Его взгляд был рассеянным и каким-то… растерянным.

-Привет, - ответила я, стараясь не выдать волнения. Сердце бешено колотилось в груди.

-Что вы тут делаете? - спросил Казарницкий, бросая на Глеба неприязненный взгляд. В его голосе звучали ревность и раздражение.

-Гуляем, - самодовольно ответил Глеб, явно наслаждаясь вниманием. Он расправил плечи и нагло посмотрел на блондина.

-Вижу, не слепой, - огрызнулся он, не сводя глаз с меня. Его кулаки, казалось, вот-вот сожмутся. - Я спросил: "Что вы тут делаете?"

-Мимо проходили, доволен? - резко ответила я, стараясь погасить зарождающуюся искру ссоры. Смотреть на него было больно, но я не могла отвести взгляд.

-Нет,-зло ответил голубоглазый.

– Чем ты ещё не доволен? – выпалила я, чувствуя, как во мне закипает злость. Вся эта ситуация стала невыносимой. Глеб, корчащий из себя героя, и Артём, смотрящий на меня так, будто я его предала.
Вообще, что я делаю. Почему позволяю над собой издеваться.Я не кукла, что бы мною игрались.

– Откуда цветы? От него? – блондин указал подбородком на Глеба, и в его голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние. Его взгляд был прикован к букетику роз в моих руках, и я вдруг поняла, как глупо я выгляжу со всем этим представлением. Фёдор подарил мне их просто так, от души, а Казарницкий теперь думает, что это ухаживания.

– Это не твое дело, – огрызнулась я, стараясь придать голосу уверенности. Но в душе все дрожало.

– Как раз таки мое. Я за тобой столько лет бегал, а цветы принимаешь от него? – В голосе парня прозвучала неприкрытая боль. Я увидела, как в его глазах вспыхнула обида.

– Парень, успокойся, – попытался влезть брюнет, но его тон был каким-то неуверенным. Он явно чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля.

– Рот закрой, – рявкнул Артём, не сводя с меня глаз. Вся его ярость была направлена на моего спутника, но я чувствовала, что в любой момент она может обрушиться на меня.

– Не указывай ему, – огрызнулась я, неожиданно для самой себя. Я не собиралась защищать Глеба, но мне не нравилось, что блондин так с ним разговаривает.

– А ты его защищаешь? – в его голосе прозвучала неподдельная боль. Он смотрел на меня с таким разочарованием, будто я разбила его сердце.
Что ж Катя. Поздравляю, ты достигла успеха. Что и требовалось доказать.

– Я и сам справлюсь, – попытался вставить Глеб, выпятив грудь. Ну конечно, сейчас он начнет строить из себя героя.

-Глеб , помолчи,-прошипела я, схватив его за руку. Я знала, что Артём сильнее его в тысячу раз. И если он захочет,то брюнету не поздороваться.

-Правда? Тогда пробуй, - процедил Казарницкий сквозь зубы, его глаза горели неконтролируемой яростью. Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Что он задумал?

Блондин с неожиданной силой толкнул Глеба в плечо. Тот пошатнулся, но удержался на ногах. Нельзя было этого допускать! Я инстинктивно попыталась встать между ними, но было поздно. Артём набросился на брюнета, словно разъяренный зверь. Удар, второй... сын маминой подруги попытался защищаться, но Артём был явно сильнее.

Драка была короткой, но жестокой. Он двигался быстро и уверенно, каждый его удар достигал цели. Глеб отбивался неумело, он был в панике. Я видела, как Артём словно не чувствует боли и злость придает ему сил. Не смотря на то что я злилась на Казарницкого, меня пугал его гнев. Я никогда не видела его таким..

Я попыталась их разнять, кричала, умоляла остановиться, но они словно не слышали меня. Наконец, мне удалось оттащить его от лежащего на земле Глеба.  Артём дышал тяжело, с лица стекали капельки пота, но в глазах по-прежнему горел огонь. Брюнет лежал на земле, пытаясь отдышаться, его лицо было в крови.

-Решила защитить его? Окей, я тоже присоединюсь. Я не знаю, как тебя зовут, - Артём окинул Глеба презрительным взглядом, - Но хочу тебя предупредить. Катя сначала поиграет, даст надежду, а потом бросит без сожалений.

-Что ты говоришь? - прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Сердце бешено колотилось в груди, в ушах шумело. Он правду говорит? Он так думает обо мне?

-Как ты сделала со мной, - в голосе Артёма зазвучала боль. Он смотрел мне прямо в глаза, и я увидела в них обиду и разочарование. Неужели я действительно причинила ему столько боли?

-Я не бросала тебя, - попыталась оправдаться я, но голос дрогнул. Это не так, я не играла с его чувствами!

-Да, но ты давала надежду и играла моими чувствами, - Артём сделал шаг ко мне, его глаза горели.

- А что ты сейчас делаешь? Гуляешь с другими, а меня не замечаешь,-пробормотала я.

-Не нравится быть незамеченной? Почувствуй каково это, - С какой-то странной ухмылкой произнес Казарницкий. - Думала, что я вечно буду бегать за тобой? Наивная дура.

Я не выдержала. Слова голубоглазого ранили меня глубже, чем его удары Глеба. Я не могла больше это выносить. Сгорая от обиды и гнева, я со всей силы влепила ему пощёчину.

-Пошёл к чёрту! - выкрикнула я, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

Я схватила Глеба за руку и потащила его в сторону моего дома. Он не сопротивлялся. Артём остался стоять на месте, глядя нам вслед. В его глазах читалась растерянность. И ненависть.

-Как болит, - ныл Глеб, словно маленький ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Его нос распух и побагровел, на губе выступила кровь. Вид у него был жалкий.

-Не ной, как баба, - прошипела я, раздраженно дернув его за руку. Я злилась на блондина, злилась на брюнета, и больше всего - на себя. Зачем я вообще в это ввязалась?

-Что ты говоришь? - не услышал меня парень, продолжая причитать о своей несчастной судьбе. Он был слишком занят собой, чтобы заметить, как мне плохо.

-Дома сейчас приложим холодное, - повторила я громче, стараясь говорить спокойно, но в голосе сквозило раздражение.

Всю дорогу до дома сын маминой подруги ныл и жаловался на то, как у него болит нос, как Артём – настоящий садист, и как он теперь будет выглядеть перед друзьями. Он повторял это снова и снова, не замечая, что мне самой совсем не весело.

– Глеб, слушай, что случилось, то случилось. Но, пожалуйста, прошу тебя, никому об этом не рассказывай. Ни маме, ни друзьям, никому, – произнесла я как можно более убедительно. Мой голос звучал почти умоляюще, хотя внутри меня всё кипело от злости на Артёма и на саму себя.

– Да ты чего? Да он мне нос чуть не сломал! – возмутился Глеб, его голос дрожал от обиды и, возможно, боли. – Я ему это так не оставлю! Я ему покажу!
Ага, щас, разбежался. Покажет он ему, как пить дать... Хотя, если Артём узнает, что Глеб строит из себя мстителя, он точно не спустит ему это с рук.

– Я понимаю, тебе обидно, – попыталась я сгладить ситуацию, – Но это только усугубит ситуацию. Если все узнают, начнется… раздуют из мухи слона, только хуже станет.

– Хуже куда? – буркнул Глеб, глядя в землю. Наверное, сейчас он представляет, как выглядит его лицо для селфи. Бедный мальчик, его мир рухнул.

– Поверь, будет. И, честно говоря, мне тоже будет неприятно, если все начнут об этом говорить, – я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь выглядеть как можно более искренней. – Сам понимаешь… не хочу, чтобы ко мне лишнее внимание привлекали.

– Это ты из-за него? – подозрительно прищурился Глеб. Так и знала. Сейчас начнет ревновать. Как же он меня раздражает.

– Нет! – отрезала я, стараясь не выдать своего раздражения. – Просто… это моя личная жизнь. И я не хочу, чтобы кто-то в нее лез. Тем более, раздувать эту историю в интернете… сама понимаешь, слухи быстро разносятся.

– Ну да… – протянул Глеб, явно обдумывая мои слова. Кажется, действует. Осталось только закрепить результат. – Ладно, понял. Но хоть тебе-то можно рассказать, что он…

– Глеб, я ценю твое доверие, – мягко перебила я, – Но сейчас мне просто нужно, чтобы ты помолчал. Пожалуйста. Не хочу, чтобы эта история вылезла в соцсети или еще куда-то.

– Ладно, Кать, как скажешь, – вздохнул Глеб. – Но ты мне должна!

– Обязательно, – пообещала я, мысленно закатывая глаза.

Дома меня сразу же окружили с вопросами. Мама, обеспокоенно поджав губы, оглядывала меня с ног до головы. Папа, нахмурив брови, исподтишка изучал помятое лицо Глеба. И как только он заметил, что тот готов разрыдаться, папа тихо хмыкнул и отвернулся, явно стараясь сдержать смех. Папа явно не понимал почему брюнет ноет,как и я.

Я не стала ничего объяснять. Просто сказала, что всё в порядке, и попросила меня не трогать. К счастью, родители, увидев моё состояние, не стали настаивать.

Глеб не сдал Казарницкого. Придумал какую-то байку. За что я ему была благодарна.

После этого я пошла в свою комнату, как можно быстрее. Захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Всё это было таким… болезненным, таким глупым. Ревность, драка, ложь…
Неужели любовь и вправду всегда приносит только страдания? Неужели нет другого пути?

Я всегда мечтала о такой любви, как у моих родителей. О понимании с полуслова, о нежности, о взаимной поддержке. Но, кажется, мне это не светит.
Может быть, я просто не создана для любви? Может быть, мне никогда не суждено найти того самого человека, который будет любить меня такой, какая я есть, и с которым я смогу быть счастливой?

Может быть, мне лучше просто забыть об этом и сосредоточиться на чём-нибудь другом? На учёбе, на работе, на друзьях… Может, вообще стоит забыть про любовь навсегда?