Девчёнка с проспекта Победы

Казань. Март 1980 года.

В окно настойчиво стучался солнечный свет, пробиваясь сквозь кружевные занавески. Весна в этом году приходила рано. Ещё вчера во дворе лежали серые, вонючие сугробы, а сегодня асфальт блестел от талой воды, и где-то у подъезда капала крыша.

Будильник на старой, облезлой тумбочке зазвонил противным треском. Я резко вздрогнула и зарылась лицом в подушку, пытаясь обмануть реальность. Но звон не прекращался — пока не взяла и не стукнула по нему кулаком.

— Вставай, доча, — послышался голос мамы с кухни. — Опоздаешь в школу.

Я нехотя вылезла из-под одеяла, села на кровати и пару секунд тупо смотрела в пол. Деревянный паркет скрипел под ногами. Надо бы попросить папу, чтоб прибил доску, которая всё время норовит вылететь.

На стене висел ковер с оленьями — стандартная гордость почти каждой татарской семьи. Под ним полка с книгами: Пушкин, Лермонтов, учебники, толстые сборники по физике и математике. А чуть ниже — аккуратно стоял он - мой баян, блестящий, как новенький. Иногда казалось, что он смотрит на меня укором: "Не забывай про меня, Малика."

Я быстро натянула школьную форму: белая рубашка, синяя юбка, фартук — сегодня будний день, значит, чёрный. Заплела длинную косу — ровно, аккуратно, чтобы ни одна прядь не выбилась. Косичка — моя гордость. Она у меня была ниже талии. Соседские девчонки завидовали.

На кухне пахло свежим хлебом и жареными яйцами. Мама уже крутилась у плиты.

— Доброе утро, — пробурчала я, умыв лицо холодной водой из эмалированного таза.

— Доброе. Садись, ешь. — Мама поставила передо мной тарелку. — Чай сладкий, как любишь. И хлеб с маслом.

— Спасибо.

На стене тикали часы. Половина восьмого. Ещё есть минут десять, чтобы спокойно доесть, проверить портфель и выбежать на остановку.

— Мам, ты знаешь... — начала я и запнулась. — А что, если... ну... я бы захотела на электрогитаре учиться?

Мама обернулась, вытерла руки о полотенце и прищурилась.

— Гитара? Ты чего, совсем что ли? На баяне учись! Нормальный инструмент, народный. Не хватало мне, чтобы моя дочь по дворам с этими хулиганами песни бренчала!

— Я ж просто спросила... — буркнула  я и, уткнувшись в хлеб, сжала губы.

Мама ничего не ответила, только покачала головой. Папа уже ушёл на работу — значит, не будет его вечных нравоучений про "учись, не вздумай по подворотням шляться".

А ведь как же хочется, чтоб хоть что-то в жизни поменялось... — вздохнула. — Одно и то же каждый день. Школа, баян, домашка. И снова по кругу.

Быстро закинув в портфель тетради, учебники, футляр с нотами, схватила пакет с завтраком и выбежала из квартиры. Лестница старая, пахнет сыростью и кошками. Под ногами — ободранный линолеум и потрёпанные ступени.

Выбежала на улицу — и тут же щурясь прикрыла глаза от весеннего солнца. Во дворе уже играли мелкие пацаны, гоняя консервную банку. Старушки на лавочке обсуждали, кто с кем развёлся и у кого сын в тюрьме.

На углу продавали квас. Рядом стояла будка с мороженым. А чуть дальше — моя остановка.

Двор привычно гудел утренней суетой. Где-то матерился дядька, пытаясь завести свой потрёпанный "Москвич", мимо проехал трамвай, заскрипев ржавыми колёсами. Весна таяла под ногами, оставляя лужи, в которых отражалось синее небо.

Я шла быстрым шагом к остановке. Под ногами чавкала грязь, но я старалась аккуратно обходить самые глубокие лужи. Косичка подпрыгивала за спиной в такт шагам.

У остановки уже стояла компания парней. Я узнала их сразу — кто в Казани их не знал? Парни с Ягодки. Те самые, за которыми половина района ходит как за кумирами, а вторая — обходит за километр.

Посреди толпы стоял Валера. Высокий, широкоплечий, в джинсовке, надетой на спортивную олимпийку, с цепью на шее. Волнистые волосы неряшливо падали на лоб, а зелёные глаза смотрели на мир с таким видом, будто он его уже покорил. Густые брови придавали лицу ещё более хмурый, серьёзный вид.

Рядом с ним — Вахит Зималетдинов, кличка Зима. Сухощавый, с вечно прищуренными глазами и хитрой ухмылкой.
И ещё один — Суворов Марат, по кличке Адидас младший. Парень помладше, вечно суетящийся, в новенькой олимпийке с тремя полосками — оттуда и кличка.

Как только я подошла ближе, Адидас тут же встрепенулся, поправил ворот и вышел вперёд, перехватив мой взгляд.

— О, салам алейкум, красотка, — расплылся он в ухмылке, засовывая руки в карманы. — Чё, может, прогуляем школу? Чай-кофе-потанцуем?

Я остановилась, не подавая виду, что нервничаю. Начала говорить спокойно, вежливо, как учили.

— Нет, спасибо. Я спешу в школу.

— Да ладно тебе, чё как чужая-то сразу? Давай, познакомимся, — Марат сделал шаг ближе, — Я, вообще-то, парень серьёзный…

— Адидас, харэ. — Глухо, но очень чётко прозвучал голос Валеры.

Марат дёрнулся, будто током ударило, и на секунду прикусил язык. Валера даже не смотрел на него — просто стоял, руки в карманах, взгляд тяжёлый, но спокойный.

— Я сказал, отстань. Не слышал? Может те в репу прописать, а?

— Да понял я, понял, брат, — быстро отступил Марат, развёл руками. — Чё ты сразу...

Зима прыснул в кулак, отворачиваясь, чтобы не заржать в голос.

Валера всё-таки повернулся ко мне. Наши глаза встретились. Я на секунду растерялась, но потом всё же ответила ему лёгкой, благодарной улыбкой. Нечаянно. Машинально. Но в эту секунду сердце предательски прыгнуло где-то под горлом.

«Интересная...» — отметил про себя Валера. — «Не визжит, не краснеет, не убегает. А может, просто с характером.»

Подкатил автобус. Скрипнули тормоза, двери захлопали. Народ повалил внутрь. Я зашла одной из первых, втиснулась ближе к поручню, но когда автобус резко дёрнулся, да ещё попал на кочку — ноги поехали сами собой.

— Ой! — вырвалось у меня, когда я почти полетела вперёд.

Сильная рука вовремя схватила меня за локоть и удержала.

— Держись крепче, а то улетишь. — хмыкнул знакомый голос.

Я подняла глаза. Валера. Совсем близко. Зелёные глаза смотрят прямо в мой.

— Спасибо, — тихо сказала я, чувствуя, как щеки слегка предательски теплеть начали.

— Да пожалуйста, чё уж там, — отмахнулся он, убирая руку. — Бывает.

И тут же вернулся к беседе с пацанами, что стояли чуть дальше. Смеялись, обсуждали что-то — кто кому дал в репу, кто кому должен вернуть кассету с "Машиной времени".

*Но время от времени Валера незаметно кидал  взгляд в мою сторону. Я это чувствовала кожей. Старалась не смотреть, но то и дело ловила себя на том, что снова и снова ищу глазами его отражение в стекле автобуса.*

На остановке пацаны начали высыпаться наружу. Кто-то крикнул "Давай, брат, позже на базе пересечёмся", кто-то просто махнул рукой.

Валера остался. Оказалось, что и он выходит здесь.

Я, даже сама не понимая почему, пошла рядом. Молчали.

— Тоже в 34-ю? — наконец нарушил тишину Валера, скосив взгляд.

— Угу... — я кивнула. — 11-В

— Хм... — он усмехнулся, — Я 11-А. Значит, ты наша параллель.

— Выходит, что так.

Мы шли по весенней улице. Слева журчала талая вода, справа воробьи носились по кустам. И впервые за долгое время утро казалось... не таким уж и скучным