Глава 3. Среди книг и пыли
Ещё по дороге в помещение нашего наказания Шарапов ссылаясь на головную боль и держась за затылок отскочил к медичке.
В библиотеке пахло… прошлым.
Старые книги, пожелтевшие страницы, пыль, которую никто не убирал уже с нового года, и лёгкий аромат ландыша — от засохшего букета в вазочке у окна. Солнце пробивалось сквозь грязные окна, рисуя на полу квадраты света и длинные тени от шкафов.
— Ну, здравствуйте, наказанные, вас же трое должно быть. Где потеряли? — сухо сказала библиотекарша, женщина с вечным кислым лицом по имени Зоя Алексеевна. — Ой ладно. Полки номер три и четыре, литература до семидесятого года. Всё снять, протереть и аккуратно поставить обратно. Поняли?
— Поняли, — почти хором пробурчали мы с Валерой.
Зоя Алексеевна скрестила руки на груди, смерила их взглядом, словно перед ней не школьники, а банда уголовников, и ушла к себе за стойку, громко щёлкнув счётами.
Я вздохнула. Осмотрелась. Полки тянулись до самого потолка. И каждая — забита под завязку. Пыль тут, кажется, была старше самой школы.
— Ну, класс, три дня романтики...
— Ага, романтики с тряпками, — усмехнулся Валера, засовывая руки в карманы и облокачиваясь на шкаф.
Я бросила на него взгляд из-под бровей. Валера был расслаблен, почти весёлый. Совсем не тот, что минут двадцать назад вцепился кому-то в ворот.
— Тряпку бери, герой. — я ткнула ему ветошью в грудь.
— О, да ты, смотрю, огонь, — прищурился он. — Я думал, отличницы тише бывают.
— Разочарую. — взяла ведро с водой. — Я не такая.
Он хмыкнул, забрал тряпку.
— Ну что, давай, отличница, покажем пыли, кто здесь хозяин.
Мы молча начали разбирать верхние полки. Книги были тяжёлые, пыльные. Некоторые буквально склеились корешками.
— "История КПСС", — пробормотала я, сдувая слой пыли. — Чудо, а не книга.
— Вообще шедевр, — подхватил Валера, — Раритет. Можно на толчке читать, если бумага закончится.
Я прыснула в кулак, едва сдерживая смех.
— Ты невыносим.
— Да ладно, чё ты... — он усмехнулся, протирая полку. — Слушай, а ты чё вообще с района такая правильная?
— В смысле?
— Ну… — он пожал плечами, — ты вроде из нормальной семьи, учишься, музыку свою тягаешь. А тут — вон — с нами уже утром в школу зашла, потом в драку влезла. Раньше тебя вообще не видел. Где шифровалась?
— Да нигде я не шифровалась. — я вздохнула. — Просто... скучно так жить, если честно. Дом, школа, баян. Одно и то же.
— Баян, серьёзно? — Валера хмыкнул, — Ну, это сильно. Я думал, только бабки на баяне шпарят.
— Очень смешно. — я закатила глаза. — Это папа настоял. А я хотела на гитару.
— Гитару? Ну, вот это уже нормально, — одобрительно кивнул он. — Гитара — это круто. У нас на базе есть. Могу научить... если захочешь.
Я вдруг посмотрела на него чуть дольше, чем обычно принято. Зеленые глаза, густые брови, пухлые губы... Он был красив по-своему. Грубоватый, но... настоящий.
Валера поймал мой взгляд, усмехнулся.
— Чё уставилась?
— Да ни чё... — я быстро отвела глаза. — Пыльная ты башка.
Он рассмеялся.
— Слышь, Малин, — вдруг посерьёзнел он, — А ты вообще не из таких, как тут все.
— Это из каких?
— Ну... — он замолчал, подбирая слова. — Не из тех, кто за спиной шушукается, понтуется, а в лицо улыбается. С тобой как-то... нормально.
Несколько секунд мы стояли молча. Даже библиотека будто притихла.
— Эй, вы там! — Зоя Алексеевна выглянула из-за полки. — Ротами работать будете или тряпками?!
— Работаем, работаем, — буркнул Валера, ухмыляясь.
Мы вернулись к книгам.
Пара часов прошла быстро. Пыль попадала в нос, заставляя чихать, у обоих были грязные руки, но работа шла весело. С подколами, шутками, редкими взглядами исподтишка.
Когда прозвенел звонок на последнюю перемену, Валера потянулся, стряхнул с рук пыль и сказал:
— Завтра добиваем оставшиеся. Держись, малиновая, — хмыкнул он. — Ещё пару дней и ты официально примешь присягу уборщика.
— Малиновая? — удивилась я. — Ты это мне?
— Ну да. Малика — Малин — Малиновая. Клёво же звучит.
Я скрестила руки на груди.
— Ты вообще… — и, не удержавшись, рассмеялась. — Ладно, Валера, до завтра.
Он чуть улыбнулся, посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и кивнул:
— До завтра, малиновая.
И пошёл по коридору, не оглядываясь. А я стояла и смотрела ему вслед, впервые в жизни думая, что, может, моя скучная жизнь начинает играть совсем другими красками.