Плюшевая голова
Ревность? Раньше она била ключом, рвала изнутри львиными когтями, била по голове кухонной чугунной утварью, а теперь... Теперь она заскреблась где-то под диафрагмой, слегка зарапая желудок. Даже не сразу поняла, чего мне хочется, реветь или блевать?
Когда Манюня – моя лучшая подруга – сказала мне, что ты признался ей в любви, честно говоря я была в полном нокауте. Еще не остывшие осколки сердца-уголька вновь обожгли внутренности, легкие сдавило, дышать стало труднее. Сколько времени прошло, как мы разошлись, месяц вроде? Я как-то сбилась со счета, да и считать не хотелось – хотелось забыть все, как сон, не страшный, а тот, что доводит до слез и дрожи при одном воспоминании. Было больно. В голове твои слова, что стояли каменными плитами «Я однолюб», медленно осыпались песком на ветру. Что ж, очередная вскрытая ложь, я глупа и наивна, не удивительно.
Не, подруга больно делать не хотела, Манюня хотела посмеяться. Хоть она и знала, что я беспокоюсь о тебе, скучаю по твоему пониманию, по играм воображения. Если бы не мое беспокойство – она бы тебе не звонила узнать, куда это ты пропал из соц-сети. Ревность заскреблась, да только мешала жить она считанные минуты. Я знаю свою подругу – она с тобой не будет.
Ты обвиняешь меня, думаешь, что ее нежелание отношений с тобой – мои проделки. Забавно, ведь если бы она что-то чувствовала – стала бы я мешать счастью подруги? Брось, Венера имеет слишком большое значение для меня. Хотя это прекрасно показывает твое мнение обо мне, так что уже по барабану. Она до последнего верила, что ты шутишь, я тоже надеялась где-то там, глубоко... Ну нет так нет, я ж наивна, неисправимо глупая девчонка.
Стоп!
Дышать становится легче, потихоньку отпускает, и я выдыхаю горечь изнутри, словно надуваю ею воздушный шарик и отпускаю. К чему эти сантименты? Какого черта? Раз все так обернулась, Бог-Дракон, почему я продолжаю страдать по какому-то пиздаболу? Одни из самых главных слов оказались ложью, и, пожалуй, остальные так же теряют вес, смысл.
«Дошло наконец?»
Рогатое рукожопое создание, первая из внутричерепных бесов, хранитель сосуда фантазии. Чокнутая извращенка и шлюха. Ты тоже отдавалась, прекрасно чуя, как от него несет ложью. Мы, пожалуй, никогда с тобой ему и не верили до конца... Я прихожу в себя. Так, раз болит, значит пора вытравить эту поеботу из себя.
Первыми уничтожаются письма. Одногруппница с улыбкой снимает весь процесс того, как они сгорают в металлической чаше. Да, я всегда сравнивала тебя с огнем, дак почему бы не «клин клином»? Временно этот маленький поджог меня успокаивает, но дальше больше. Взять Манюню, знакомого на машине, уехать за город – краткий и действенный план. Сжечь все, плюшевого льва, колонки, клавиатуру, ловец...
«Ээээ, нет, так не пойдет, с какой стати все?»
Рогатая сверкнула жадностью в оранжевых глазах. А действительно, с какой стати? В огне символично погибнет только львятина... «И остались от льва только хвостик да голова». Да, стоит повесить ее на стену, трофеем будет.
Черти чуют – еще много лжи всплывет позже, но болеть уже не будет, не так. А ты, похоже, чувствуешь себя настоящим мачо – как же, девушка же просто не может тебе отказать просто так. Ты же не понимаешь, что она жалеет вас, таких, она просто не может открыто послать нахуй. Хотя стоило бы, ведь ты иначе не понимаешь. Черт знает, правдивы ли твои слова о любви к ней. Может ты и меня задеть хотел, я уже не понимаю ничего, и понимать не хочу. В любом случае, ты ее не знаешь абсолютно, и твои поступки говорят об этом.
Пока ты на блядках, я потихоньку каменею, перестаю желать отношений с кем-либо. То ли твое воздействие, то ли еще какая-то хрень – но любой парень для меня чужак, прикосновения отвратительны, как бы не были невинны его намерения. Одиночество, тонна музыки и книг – хорошие лекарства.
I hope you die in a fire
Hope you'll be stabbed in the heart, hope you'll get shot and expire
Hope you'll be taken apart
Hope this is what you desire
Может, мне и машину твою потом раздолбать? Переговорю об этом с Манюней – моя девочка за любой кипишь...