глава 26
- Ну и глупая.
Он уходит, но совсем скоро снова возвращается, принеся с собой запах корицы. Огастус протягивает ей что-то мягкое и сдобное.
- Держи, Булка, и не плачь, поняла? - он вручает ей булку с корицей, и Элинор удивленно таращиться на него. - Мне потребовались мои крутые навыки шпиона, чтобы стащить ее для тебя из кухни бабули - это еще сложнее сырого теста, поэтому просто съешь ее и спускайся.
Он уходит, так что двечоке все-таки приходится присоединиться ко всем за столом.
Все говорят на французском, а она ни слова не понимает, только лишь мотает головой, когда тетя предлагает ей добавки каждые двадцать минут. Ей становится неуютно. Она снова вспоминает о родителях. Кто-то хватает ее ноги под столом и она испугано вздрагивает.
- Идем на кухню.
Она встает из-за стола, тихонько крадется к двери, не попадаясь на взгляды взрослых.
Дверь открывается, и детские руки затягивают ее на кухню.
- Больше не плачешь, Булка? - спрашивает Огастус, и Элинор с улыбкой кивает. - Ну, хорошо. Я пришел за сырым тестом. Уверен, что бабуля оставила немного на завтра.
Девочка хохочет, наблюдая за тем, как он тщательно проверяет каждую полочку комнаты. В конце концов, мальчик находит его холодильнике и с аппетитом съедает несколько кусочков.
- Ты всегда такая молчаливая и плаксивая? - интересуется тот, скрывая следы преступления.
- Ты тоже был бы таким, если бы попал в Америку, например, - отпирается девочка.
- Вот и нет. Я там живу и веду себя также, как и во Франции. Тебе одиноко сейчас, да?
- Да, - она отвечает неуверенно.
- Обычно в Рождество одинокие только взрослые, поэтому нельзя, чтобы ты себя так чувствовала, - размышляет Огастус, рассматривая растерянную знакомую. Он берет ее за руку. - И сейчас одиноко?
Элинор смущается и краснеет. Огастус смеется, на его щеках появляются ямочки, и она тыкает в них пальцами. Тогда они смеются оба, заливая кухню звонким детским смехом.
Внезапно он тянет девочку во двор через черный вход. Мороз щекочет ее нос и щечки. Под ногами скрепит снег, она насквозь промокла. Лицо залепляют снежные хлопья. Элинор открывает рот и ловит снежинки языком. Ничего не выходит, и тогда Огастус кидает прямо ей в лицо снежок. Полрта забито снегом, поэтому Элинор бросает снежок в очки мальчику, он снимает их; они дурачатся, бегают, затем изнемогают и падают в снег. Элинор холодно, она вся промокла, но ей жутко весело. Дети смеются.
Ночь. Элинор и Огастус наказаны за то, что баловались на улице и едва не простудились. Они уперто стоят в углу, но совсем не чувствуют вину. В конце концов, дети устают и просто ложатся на пол рядом друг с другом.
- Знаешь, Булка, ты не такая, как другие девчонки, - произносит мальчик, глядя в потолок. - Жаль, что ты не знаешь французского - я бы уговорил родителей, чтобы ты осталась подольше.
- Я выучу его и вернусь наподольше, - обещает девочка.
- Правда? Обещаешь? - Огастус возбужденно вскакивает и облокачивается на локти, восхищенно глядя на уставшую Элинор.
- Да, обещаю, - она улыбается, встречается взором с мальчиком.
- Знаешь, Булка, если бы мне было хотя бы восемнадцать лет, я бы влюбился в тебя, - серьезным тоном заявляет он. - А ты бы влюбилась в меня?
- Ты что, дурак? Нет, конечно, - она немного смущается, но делает вид, что крайне возмущена.
- Врушка! - Огастус протестует, - я готов поспорить, что ты влюбишься в меня, когда мне будет восемнадцать лет.
- Ни за что!
- Еще как влюбишься! Я буду очень привлекательным, так что ты не сможешь устоять перед моим обаянием.
- Ты? - Элинор смеется, - быть такого не может!
- Вот увидишь, что так и будет. Не веришь мне?
- Неа. Если я узнаю, что это ты, то ни за что не влюблюсь, так и знай!
- Ну ты и глупая, Булка, - Огастус улыбается и ложится рядом с Элинор, тайком поглядывая на нее. - И милая.
Элинор делает вид, что спит, но сама едва сдерживается, чтобы не выдать улыбку.
Утро. Снова суета. Тетя просит Элинор собираться быстрее, потому что они проспали. Огастус помогает девочке сложить чемодан и провожает ее тоскливым взглядом до двери.
Они ждут, когда погрузят чемоданы в такси.
- Было весело провести с тобой Рождество, - прощается он, и Элинор становится невыносимо грустно. Она так быстро успела привязаться к этому мальчику, любящему сырое тесто.
- И мне, - отвечает она, в надежде на какое-нибудь чудо: пусть задержат рейсы или тетя увидит, как она сдружилась с Огастусом и позволит остаться с ним еще на несколько дней.
- Погоди, не уезжай, - просит мальчик,и быстро возвращается с листиком бумаги и ручкой. - Пиши.
- Что? - удивленно интересуется Элинор.
- Свой адрес. Я найду тебя в восемнадцать лет, чтобы доказать, что ты влюбишься в меня.
Элинор ворчит «дурак» себе под нос, но все-таки аккуратно выводит каждую букву и цифру, затем протягивает листок мальчику. Он берет его бережно, словно ценный документ, на прощание улыбается и машет рукой.
Элинор запомнила эти беспорядочно спутанные волосы, забавные веснушки, большие очки и милые ямочки на щеках тогда еще мальчика, который махал ей с порога французского дома в декабре 2011-го года.
Она думает, что однажды они обязательно встретятся. Она назовет его дураком и влюбится во что бы то ни стало.
За несколько мгновений в голове Элинор пронеслись десятки картин, запахов, звуков и лиц, отдавши в сердце необычным чувством, смешанным с тоской и облегчением, словно она вспомнила какую-то болезненную, но очень важную частицу жизни после долгих лет амнезии.
Рука, держащая лист, дрогнула и ослабела; сама Элинор почувствовала упадок сил, разделившись на два мира. Она рисовала лицо Огастуса в голове, по памяти выверчивала каждый завиток его спутанных волос и мягкие милые точки на лице - веснушки, разбросанные по щекам и носу задорной стайкой; представляла оправу очков, за которыми скрывались его веселые детские глаза - она тщательно выводила портрет, сопоставляя его с лицом Августа, изменившимся так сильно, что девушка никогда бы не вспомнила о нем, не найдя эту судьбоносную записку.