глава 27
— Как же так? — взгляд забегал по постаревшему парижскому листу и ни на секунду не отрывался от него.
Ее мысли и голос путались, и только шаги, приближавшие к двери, вернули Элинор в реальность. Она торопливо вложила лист в рамку и поставила ее на полку книжного шкафа. Боясь стать замеченной, девушка отскочила от него с бешеным стуком сердца и упала спиной на мягкую кровать.
Элинор настойчиво продолжала не принимать тот факт, что Огастус — это и есть Август. «Разве может такой милый мальчик стать… им?», — размышляла она, отрицательно мотая головой в ответ на собственный риторический вопрос.
В комнату проникнул теплый поток нового воздуха и осколок света коридорной лампы — это Август бесшумно открыл дверь и вошел, сначала не обратив внимания на девушку, которая пронизывала натяжной потолок серьёзным взглядом. Она неспешно привстала на локтях, осмотрела безучастным взглядом полуголого парня и молча всматривалась в его лицо, что оказалось не так просто в полуосвещенном помещении.
— Что ты забыла в моей комнате? — Август был рассержен, но получив равнодушное «уже не помню», его кольнула рассеяность, и она же на пару мгновений заставила приоткрыть рот. — Уходи.
Элинор очнулась то ли от анализа, то ли от воспоминаний, еще раз торопливо оглядела друга детства, а на нем, оказывается, было только полотенце, так ненадежно державшееся на бедрах!
— Ой-ой, — девушка спешно слезла с кровати, прикрыла глаза ладонью и проскользнула в уголок комнаты, как напуганная мышка. — А, постой!
Она вдруг вспомнила, что искала.
— Мне нужно одеяло. Точно, именно за ним я пришла.— Черт, Элинор, ну серьезно, — он раздражённо потер лоб, — оно есть в твоей комнате.
— Нет! — девушка неловко кашлянула, прошла дальше к выходу, — то есть. да, но…
— Но?
— Оно слишком горячее… гхм, — Элинор прикусила язык, посмотрев на торс парня, — из-за него ночью будет слишком жарко … ну, одеяло, оно зимнее, понимаешь?
Август едва сдерживался, чтобы не засмеяться, Элинор — чтобы не покраснеть еще сильнее.
— Подойди и возьми.
Невидимое кольцо растерянности и стеснения сомкнулось на шеи девушки.
— К-кого? — подняв брови, уточнила она.
— Одеяло, Элинор, — Август сверкнул взглядом в сторону комода. — Там, на нижней полке.
Трудно было представить, как хотелось ей провалиться под землю от стыда, когда она, доставая это злосчастное летнее оделяло, чувствовала насмешливый взгляд и тень самоуверенной улыбки на своей спине. «Одна надежда — алкогольное утреннее забвение», — мысленно заключила девушка, тихо пробубнив «спасибо» на пороге.
«Итак», — подумала она, как только оказалась в кровати, тем самым хотела подвести черту всего, что случилось за весь день, но мысли никак не собирались в одну картину, словно пазлы от разных изображений. От всех этих «итогов» стало тошнить еще сильнее, и Элинор уже думала не о том, как переварить факт, что Август — это тот самый Огастус, а как переварить алкоголь, мучающий ее рассудок и тело. Она все-таки заснула, но ненадолго.
Раньше ей не было настолько плохо от спиртного, и она бы никогда не стала покидать уютную постель в страхе вырвать прямо на нее, однако в этот раз все было совсем наоборот. Ноги понесли девушки в ванную комнату и уложили прямо у туалета. Ее вырвало, но все, о чем тогда думала Элинор — это «хоть бы Август об этом не узнал!».
Напрасно, потому что девушка вела себя слишком громко для спящего человека — парень настороженно постучался в дверь ванной комнаты, и, прислонившись к ней, спросил:
— Что случилось?
— Ничего, — произнесла та, изобразив здоровый голос. — Я просто…
Вместо полного ответа до парня донеслось лишь начало фразы и звук, явно доказывающий то, что девушке нездоровится.
Август торопливо вошел в ванную и обеспокоенно осмотрел гостью, обнимающуюся с белым унитазом.
— Почему не сказала, что тебя тошнит?! — голос звучал так недовольно и даже озлобленно, что Элинор, казалось, сжалась еще сильнее.
— Извини, я все уберу, сейчас…
Она встала, чтобы найти какое-нибудь моющее средство и показательно начать уборку, но парень крепко взял ее руку и посадил на место.
— Сядь.
Он посмотрел в уставшие, покрасневшие и даже немного опухшие глаза Элинор, свет которых исчез, как влага из высушенного изюма. Она прикрыла лицо ладонью — взгляд, подобно прожектору, резал сочувствием. Больше никогда в жизни Элинор не хотела испытывать его.
Август бережно коснулся ее запястья, и Элинор непонимающе опустила голову. Он стянул резинку и аккуратно собрал спутанные волосы блондинки в нетугой хвост, чтобы ни одна прядь не касалась лица.
Август ушел и вернулся со стаканом теплой воды и таблеткой.
— Пей.
Элинор взглянула на лекарство, как накусочек золота, с позорной покорностью приняла ее.