Психология юмора

ГЛАВА 2

Теории и ранние исследования (часть I): психоаналитический подход и теории превосходства

Каковы психические процессы, участвующие в понимании шутки или восприятии чего-либо забавного? Какие элементы должны присутствовать (т. е. каковы необходимые и достаточные условия) для юмора и смеха? Почему юмор настолько приятен и что нас привлекает в нем? Подобные вопросы в течение многих столетий ставили в тупик мыслителей, многочисленные теории юмора были предложены философами, психологами, лингвистами и другими теоретиками (для более детального обсуждения см. Keith-Spiegel, 1972; Roeckelein, 2002). Грейг (Greig, 1923) составил список 88 различных теорий, хотя он и признавал, что многие из них лишь незначительно отличаются от друг друга. В этой и следующей главах мы сосредоточимся на пяти общих теоретических подходах, которые оказали наибольшее влияние на психологические исследования юмора, а именно: на психоаналитическом подходе; подходе, основанном на превосходстве/ унижении; подходе, основанном на возбуждении; подходе, основанном на несоответствии и теории переключения. Первые два будут рассмотрены в настоящей главе, а три остальных - в следующей.

Теории являются способом организации информации и научного истолкования различных явлений. Мы оцениваем теории не на основе того, истинны они или ложны, а на основе их полезности при объяснении явлений и генерации проверяемых опытным путем гипотез. Таким образом, хорошие теории имеют эвристическую ценность, указывая направления дальнейших исследований. Хорошая теория ясно определена и хорошо сформулирована. Теория должна определять Условия, которые необходимы и достаточны для того, чтобы имело место данное явление. Хорошая теория также должна быть потенциально фальсифицируемой. Другими словами, на ее основе можно делать предсказания, которые, если они окажутся неверными, потребуют отказаться от этой теории или по крайней мере Изменить ее.

К сожалению, большинство предложенных общих теорий юмора не удовлетворяет всем этим строгим критериям. Они часто используют довольно неясно опре- деленные понятия, неспособны установить все необходимые и достаточные условия для юмора и не фальсифицируемы (т. е. с помощью таких теорий обычно можно найти способ объяснить любые противоречивые научные результаты). Тем не менее различные теории юмора полезны, поскольку они указывают конкретные направления исследований. Во многих отношениях различные теории похожи на шестерых слепых людей, каждый из которых ощупывал отдельную часть слона и ушел со своими собственными заключением о том, на что похож слон (Berger, 1995). Таким образом, каждая теория объясняет определенные аспекты или типы юмора, но не в состоянии дать общую картину. Чтобы достичь широкого понимания юмора, мы должны объединить знания из различных теорий.

Обзор теоретических проблем в этих двух главах - это также возможность кратко описать ранние психологические исследования юмора, проведенные в рамках каждой теории. В этих двух главах мы подробно сосредоточимся на исследованиях, проведенных до начала 1980-х гг., чтобы подготовить почву для обсуждения недавних исследований в последующих главах. Как мы увидим, с течением времени интерес к различным теоретическим подходах менялся, при этом каждая из теорий была особенно популярна в определенное время. Эти изменения популярности различных теорий юмора соответствуют росту и падению популярности более общих теоретических подходов, научных методологий и тем исследований, которые становятся модными и выходят из моды в истории психологии в целом.

Так, психоаналитический подход к юмору преобладал в исследованиях 1940-х и 1950-х гг. и в значительной степени исчез к 1980-м гг., что отражает общий подъем и спад интереса к психоаналитической теории в это время в психологии. В 1960-е и 1970-е гг. интерес социальных психологов к роли физиологического возбуждения и процессов когнитивной оценки в эмоциях привел к возрождению теорий юмора, базирующихся на процессах возбуждения. Популярность исследований агрессии, отмечавшаяся примерно в то же самое время, также внесла вклад в возобновление интереса к теориям превосходства, в рамках которых юмор рассматривается как форма агрессии. С ростом популярности когнитивных подходов в психологии в 1970-е гг. (когда компьютеры стали широко доступны и начали рассматриваться как модель обработки информации человеком) также среди других теорий юмора стали завоевывать популярность когнитивно-ориентированные теории несоответствия.

Сегодня, когда во всех областях психологии и смежных дисциплинах доминирует когнитивный подход, доминируют когнитивные теории юмора. Однако, как мы увидим в этой книге, сегодня многие темы традиционных теорий продолжают оставаться в центре внимания ученых. Как и в других областях современной психологии, в исследованиях юмора мы наблюдаем отход от всеобъемлющих теорий, которые пытаются объяснить все аспекты юмора, к «мини-теориям», сосредоточенным на более ограниченных аспектах (например, на поддразнивании, иронии). Исследователи сегодня также склонны использовать различные теории для разработки своих моделей и гипотез, а не оставаться приверженцами единственного традиционного теоретического подхода.

Психоаналитическая теория

Психоаналитический подход Зигмунда Фрейда к изучению юмора был наиболее влиятельной теорией в психологических исследованиях юмора в первой половине XX в., когда фрейдистская теория занимала весьма заметное место в психологии в целом. Общая теория психологии Фрейда постулировала, что каждый из нас подобен кипящему котлу противоречивых мотивов и желаний (Freud, 1935). Детские, незрелые и в значительной степени неосознанные сексуальные и агрессивные (ли- бидозные) побуждения, находящиеся в Ид, ищут мгновенного удовлетворения и выражения на основе принципа удовольствия. Суперэго, которое включает требования и предписания общества, олицетворенные в интернализованных родителях, упорно сопротивляется побуждениям Ид. Эго, функционирующее на основе принципа реальности, пытается найти некоторый адаптивный компромисс между требованиями Ид, Суперэго и реального мира, используя различные более или менее адаптивные защитные механизмы. Таким образом, Эго стремится оградить себя от непреодолимой тревоги, которая является результатом действия этих противоречивых сил. В начале своей карьеры Фрейд обратил внимание на роль юмора в этой психологической драме. К теоретическим работам Фрейда о юморе относятся две публикации: книга «Остроумие и его отношение к бессознательному» («Joker and Their Relation to the Unconscious») (Freud, 1960 [1905]) и короткая статья, озаглавленная просто «Юмор» («Humour») (Freud, 1928).

Краткий обзор теории

От автора и популярного философа Герберта Спенсера (Spencer, 1860) Фрейд заимствовал идею о том, что цель смеха - избавиться от лишней нервной энергии. Согласно этому представлению, когда накопившаяся в нервной системе энергия больше не нужна, от нее необходимо как-то освободиться и один из способов - смех. По Фрейду, есть три различных типа или категории связанных со смехом явлений.

Остроумие или шутки.

Юмор.

Комизм.

Каждая из этих категорий предполагает различные механизмы, посредством которых психическая энергия сохраняется и впоследствии расходуется в форме смеха. Шутки (или остроумие) задействуют множество хитроумных когнитивных методов «производства шуток», таких как вытеснение, сжатие, унификация и косвенное представление. Все они служат своего рода отвлечением для Суперэго, ненадолго позволяя выразить неосознанные агрессивные и сексуальные побуждения Из Ид (которые обычно подавляются) и насладиться ими. Тормозящая энергия, к°торая обычно требуется для подавления этих либидозных импульсов, ненадолго становится избыточной в результате шутки, и именно эта энергия высвобождается в форме смеха. Фрейд называл высвобождение либидозных (сексуальных или агрессивных) побуждений тенденциозным элементом шуток, тогда как когнитивные методы, используемые при «производстве шуток», называл нетенденциозны

ми элементами. Таким образом, согласно Фрейду, мы наслаждаемся шутками, потому что они позволяют нам на мгновение испытать недозволенное удовольствие путем освобождения некоторых из наших примитивных сексуальных и агрессивных побуждений. Мы не чувствуем вины за это, поскольку наше Суперэго (совесть) временно отвлечено хитрой когнитивной уловкой, содержащейся в шутке, и часто мы даже не осознаем, в какой степени шутка содержит такие агрессивные и сексуальные темы.

Эти идеи можно проиллюстрировать следующей шуткой (из McGhee, 1979, р. 9):

Один молодой человек спросил другого: «Как тебе понравилось пребывание в лагере нудистов?». «Ну, - ответил тот, - через некоторое время все было нормально. Первые три дня были

самыми трудными».

Шутка здесь предполагает когнитивное усилие, требующееся для того, чтобы обнаружить двойное значение последнего слова в шутке, которое может относиться или к тяжелым переживаниям, или к эрекции этого мужчины.3 Первоначальная интерпретация этого слова подразумевает негативную коннотацию, но вторая показывает, что эти переживания на самом деле были сексуально возбуждающими и приятными. Согласно фрейдистской теории, эта искусная игра слов отвлекает наше внимание от того факта, что эта шутка позволила нам опосредствованно наслаждаться эротическим удовольствием этого сексуально неопытного человека («молодого человека»), который оказался в окружении обнаженных женщин. Психическая энергия, которую наша совесть обычно использует для подавления такого запрещенного удовольствия, на мгновение становится избыточной, и поэтому она высвобождается в смехе.

В качестве еще одного примера рассмотрим следующую шутку (также взята из McGhee, 1979):

Г-н Браун: «Эго отвратительно. Я только что узнал, что уборщик занимался любовью со всеми женщинами в этом доме, кроме одной».

Его жена: «О, это, должно быть, эта высокомерная госпожа Джонсон с третьего этажа».

Здесь шутка предполагает логический вывод, по-видимому, из опрометчивого замечания жены: она сама имела сексуальную связь с уборщиком. Хотя тенденциозный элемент в этой шутке первоначально, по-видимому, снова был сексуальным, при ближайшем рассмотрении оказывается, что на самом деле слушатель получает удовольствие в большей степени от агрессии, чем от секса. Мы получаем агрессивное наслаждение, смеясь над обманутым несчастным мужем, а также над глупостью жены, которая так наивно показывает свою неверность мужу и, вероятно, скоро испытает на себе гнев мужа, вызванный ревностью. Кроме того, логические процессы, связанные с интерпретацией шутки, позволяют нам отвлечься от того факта, что мы получаем удовольствие от боли и глупости других людей, а такое занятие обычно вызывает некоторое чувство вины.

Итак, чтобы шутка была смешной, должны выполняться два важных требования: она должна предполагать искусное использование методов «производства шуток» и она должна позволять выразить некоторое подавляемое сексуальное или агрессивное побуждение. Любой из этих элементов может быть приятным, но ни один из них сам по себе, вероятно, не будет считаться действительно забавным.

Хотя Фрейд полагал, что большинство шуток включает это высвобождение сексуальных или агрессивных побуждений, он предполагал, что могут быть некоторые неагрессивные и несексуальные («нетенденциозные», или «невинные») шутки, дающие удовольствие только от искусных когнитивных процессов (методов «производства шуток»), которые позволяют нам на мгновение возвратиться к менее логическому и рациональному (т. е. более детскому) стилю мышления. Однако такие авторы, как Гротьян (Grotjahn, 1966) и Грунер (Gruner, 1978) указывали на то, что Фрейд не смог привести никаких примеров таких невинных шуток (факт, который признавал сам Фрейд). По мнению этих теоретиков, это объясняется тем, что на самом деле такие шутки не существуют: все шутки тенденциозны.

Вторая из выделенных Фрейдом категорий явлений, связанных со смехом, была единственной, которую он называл юмором. Юмор имеет место в стрессовых или неприятных ситуациях, в которых люди обычно испытывают такие отрицательные эмоции, как страх, печаль или гнев. Однако восприятие забавных или нелепых элементов в такой ситуации позволяет им посмотреть на нее с другой точки зрения и избежать этих отрицательных эмоций. Удовольствие от юмора (в таком узком смысле этого слова) является результатом высвобождения энергии, которая могла бы быть связана с этой неприятной эмоцией, но теперь стала избыточной. Например, человек, который способен «видеть смешное в любой ситуации», несмотря на то что недавно потерпел серьезные финансовые убытки, демонстрировал бы такого рода юмор. Этот тип юмора особенно заметно проявляется в способности смеяться над собственными недостатками, слабостями и промахами в общении. Таким образом, юмор считался связанным со снятием напряжения с помощью радости и смеха и с преодолением стресса, что обсуждалось в предыдущей главе.

Важно отметить, что Фрейд, подобно большинству своих современников, проводил четкое различие между юмором и остроумием. Юмор относился к благожелательному веселью, вызванному ироническим отношением к жизненным неудачам, тогда как остроумие (которое он отождествлял прежде всего с «консервированными шутками») было более агрессивным и психологически менее здоровым. Как мы видели в предыдущей главе, со времен Фрейда слово «юмор» превратилось в общий термин, который охватывает все типы вызывающих смех явлений, включая агрессивное поддразнивание, сексуальные шутки и грубый фарс, а также иронию. Это различие в терминологии может сбивать с толку, и оно послужило причиной, по которой многие исследователи и теоретики путали теорию остроумия или шуток Фрейда с его теорией юмора. Более подробно будет рассказано об этом далее, в гл. 9, когда будет обсуждаться связь между юмором и психическим здоровьем.

По Фрейду, юмор (в этом устаревшем узком смысле) - один из типов защитных механизмов, которые позволяют нам смело смотреть в лицо трудностям, не поддаваясь неприятным эмоциям. Действительно, по Фрейду, юмор - это «высший Из защитных механизмов», поскольку он позволяет человеку избежать неприятных

эмоций, все же сохраняя реалистическую точку зрения на ситуацию. По мнению Фрейда (Freud, 1928), юмор очень полезен.

Подобно остроумию и комизму, юмор содержит элемент освобождения. Но в нем также есть что-то тонкое и возвышающее, чего недостает другим двум способам получения удовольствия от интеллектуальной деятельности. Очевидно, изящество юмора состоит в триумфе нарциссизма, в победном утверждении Эго своей собственной неуязвимости. Оно не желает быть пораженным стрелами реальности или быть вынужденным страдать. Оно настаивает на том, что оно защищено от ран, нанесенных внешним миром, и что на самом деле они являются лишь возможностью получить удовольствие.

Тогда как шутки и комизм обычно свойственны почти всем, Фрейд (Freud, 1928) описывал юмор как «редкий и драгоценный дар», которым владеют лишь некоторые счастливые люди. Интересно отметить, что Фрейд (Freud, 1928) рассматривал юмор как действие родительского Суперэго, пытающегося обнадежить и успокоить встревоженное Эго, утверждая: «Посмотри! Это и есть твой кажущийся опасным мир. Это же детские игры - просто повод для шуток!» Это намного более позитивное представление о Суперэго, чем образ сурового, строгого надзирателя, который обычно рисуют во фрейдистской теории. Как мы увидим в гл. 9, концепция юмора Фрейда (в этом узком смысле слова) тесно связана с современными представлениями о юморе как о способе совладания со стрессом и управления эмоциями.

Тогда как остроумие и юмор принимают вербальную форму, третья категория Фрейда, комизм, относится к невербальным источникам веселья, таким как фарс, клоунада и случаи, когда напыщенный человек падает, поскользнувшись на банановой кожуре. В таких ситуациях, по Фрейду, наблюдатель мобилизует некоторое количество психической или идеаторной энергии, ожидая вероятное событие. Когда ожидаемое событие не происходит, эта психическая энергия становится избыточной и высвобождается в смехе. Фрейд предположил, что комизм вызывает восторженный смех над своим или чужим глупым поведением, который он описал как «вновь обретенный детский смех» (Freud, 1960 [1905]). Комичные ситуации также могут содержать некоторые тенденциозные элементы, отвечающие за приятное высвобождение либидозной энергии. Хороший пример - человек, поскользнувшийся на банановой кожуре. Тот факт, что он напыщенный и хвастливый, делает сцену еще более забавной, потому что это дает возможность выразить некоторые агрессивные побуждения. Она была бы далеко не столь забавной, если бы этот случай произошел с маленьким ребенком или человеком, к которому мы чувствуем некоторую симпатию. Таким образом, подобно остроумию, комизм часто содержит по крайней мере оттенок агрессии.

Эмпирические исследования

На основе теории Фрейда (особенно теории шуток или остроумия) было сформу- лировано множество гипотез и они были изучены в большом количестве ранних психологических исследований. Клайн (Kline, 1977) перечислил несколько гипотез, имеющих отношение к индивидуальным различиям. Например, основываясь на теории Фрейда, можно ожидать, что у людей, находящих агрессивные или сек

суальные шутки наиболее забавными, агрессия или сексуальность обычно вытесняются из сознания. Психопаты не должны находить шутки забавными, поскольку у них нет никакой потребности таким способом освободить агрессивные или сексуальные побуждения. Остроумные люди должны иметь мощные бессознательные агрессивные побуждения и быть более невротичными, чем в среднем в данной популяции. Кроме того, люди, у которых более развито вытеснение, должны предпочитать более сложные шутки.

В 1950-е гг. психолог Джекоб Левин и его коллеги опубликовали ряд исследований такого рода гипотез. Левин и Редлич (Levine & Redlich, 1955) представили теорию юмора на основе уменьшения тревоги, в которой они переосмыслили идеи Фрейда о высвобождении психической энергии в терминах снятия тревоги. Они предположили, что шутки, которые человек воспринимает как особенно забавные, затрагивают темы, вызывающие тревогу, такие как агрессия и сексуальность, которые обычно вытесняются или подавляются. Таким образом, шутка первоначально вызывает чувство тревоги из-за своей либидозной темы и затем это чувство внезапно ослабляется в кульминационном пункте. Удовольствие от шутки основано на этом внезапном уменьшении тревоги, и чем больше она уменьшается, тем больше удовольствие и радость. Однако, если вызванная шуткой тревога слишком велика, кульминационный пункт будет недостаточным для того, чтобы уменьшить ее, и реакцией будет отвращение, досада, стыд или даже ужас. С другой стороны, если человек не испытывает никакого возбуждения от тревоги, вызванной конкретной шуткой, его реакцией будет безразличие.

Чтобы проверить эти гипотезы, Редлич, Левин и Сохлер (Redlich, Levine & Sohler, 1951) разработали Тест реакции радости (Mirth Response Test) как метод определения предпочитаемых людьми типов юмора и выяснения таким образом их основных потребностей и конфликтов. Этот тест состоял из 36 рисунков, которые должны были выявлять широкий диапазон агрессивных и сексуальных тем. Участникам исследования индивидуально предъявляли каждый рисунок, и регистрировались их непосредственные вербальные и невербальные реакции. Считалось, что шутки, вызывающие радость и удовольствие, касаются тем, связанных с основными потребностями и конфликтами человека, тогда как шутки, воспринимаемые с безразличием, предположительно касаются тем, которые не имеют значения для данного человека. Негативные реакции на рисунки, особенно связанные с неспособностью понять шутку, рассматривались как признак наличия у человека мощных и опасных нерешенных потребностей или конфликтов.

В одном типичном исследовании Левин и Абельсон (Levine & Abelson, 1959) использовали Тест реакции радости для сравнения пациентов психиатрического стационара с диагнозом «шизофрения», пациентов с тревожными расстройствами и нормальных участников из контрольной группы. Сначала рисунки были оценены несколькими психиатрами для выяснения степени потенциальной тревоги, к°торая могла быть вызвана такими темами, как открытая агрессия и сексуальность. У психиатрических пациентов (у которых предположительно было больше нерешенных конфликтов и вытесненных побуждений) реакции радости на эти Рисунки были явно отрицательно связаны с оценками степени связи рисунков с тРевожащими темами, при этом наименее тревожащие рисунки оценивались как наиболее юмористические и приятные. Напротив, у здоровых участников из контрольной группы обнаружена криволинейная зависимость между их реакциями радости и тревожным характером рисунков, они предпочитали те рисунки, которые были умеренно тревожащими, и отвергали те, которые имели очень низкие или очень высокие оценки по этому параметру. Эти результаты рассматривались как подтверждение психоаналитической теории.

Еще одним ранним тестом на юмор, основанным на теории Фрейда, был Тест для оценки остроумия и юмора (Wit and Humor Appreciation Test, WHAT), разработанный Уолтером О'Коннеллом (O'Connell, 1960). Этот тест состоял из 30 шуток, 10 из которых были оценены группой клинических психологов и представляли недружелюбное остроумие, 10 - шутки, основанные на бессмыслице, и 10 - юмор (в узком фрейдистском смысле). Участникам исследования была дана инструкция оценить степень, до которой им нравилась или не нравилась каждая шутка. В нескольких исследованиях с использованием этого теста О'Коннелл попытался показать, что лучше адаптированные, менее враждебные люди с большей вероятностью будут наслаждаться юмором и нейтральным остроумием, чем враждебным. Однако полученные результаты лишь отчасти подтвердили эти гипотезы (O'Connell, 1969,1976).

Одна из теоретических трудностей с этим тестом, по-видимому, состоит в том, что поскольку Фрейд отождествлял шутки с остроумием, которое он понимал совершенно иначе, чем юмор, с точки зрения его теории нелогично пытаться оценивать юмор с помощью шуток. Кроме того, как мы увидим в последующих главах, было обнаружено, что манера в которой люди используют юмор здоровым и нездоровым способом в повседневной жизни, как правило, не связана с удовольствием от различных типов шуток или смешных рисунков. Следовательно, тесты на понимание шуток, по-видимому, не очень полезны для оценки измерений юмора, связанных с психическим здоровьем; разработанные для этой цели измерения на основе самоотчетов, по-видимому, более валидны (например, Martin et al, 2003).

В ряде ранних исследований была проверена гипотеза Фрейда, согласно которой удовольствие от враждебных шуток связано с вытесненными агрессивными побуждениями. Однако вопреки психоаналитической теории в большинстве этих исследований было обнаружено, что агрессивным юмором больше всего наслаждаются люди, которые открыто выражают враждебность и агрессию, а не те, которые подавляют или вытесняют ее. Например, Берн (Вуте, 1956) предъявлял последовательность рисунков на враждебные или невраждебные темы психиатрическим пациентам мужского пола, которые были оценены больничным персоналом как открыто враждебные, скрытно враждебные (пассивно-агрессивные) или невраждебные (покладистые). Открыто и скрытно враждебные пациенты по сравнению с невраждебными оценивали враждебные рисунки как более забавные. Таким образом, люди, которые демонстрировали враждебное поведение во взаимодействиях с другими, с большей вероятностью получают удовольствие от рисунков на враждебные темы. Берн утверждал, что эти результаты противоречат фрейдистской теории и лучше согласуются с поведенческой теорией научения. Согласно теории научения, человек научается агрессивному поведению через положительное подкрепление и можно ожидать, что агрессивные люди будут находить агрессивный юмор подкрепляющим и приятным. Похожие результаты были получены Уллманном и Лимом

(Ulhnann &Lim, 1962). Используя несколько иной подход, Эпштейн и Смит (Epstein

Smith, 1956) также не нашли никакой корреляции между степенью, с которой испытуемые подавляют враждебность, и удовольствием от рисунков, содержащих враждебные или агрессивные темы.

Другие исследователи изучали гипотезу Фрейда, согласно которой люди, вытесняющие свои сексуальные побуждения, будут с большей вероятностью наслаждаться сексуальным юмором. Как и в случае исследований агрессивного юмора, результаты скорее противоречили психоаналитической теории, указывая на то, что менее сексуальные испытуемые с большей вероятностью наслаждаются сексуальными шутками и рисунками. Например, Рач и Хел (Ruch & Hehl, 1988) обнаружили, что сексуальные шутки и рисунки оценивались как значительно более забавные участниками (как мужчинами, так и женщинами), которые более позитивно относились к сексуальности, имели более богатый сексуальный опыт и получали большее удовольствие от секса, а также отличались более высоким уровнем сексуального либидо и возбуждения и меньшим ханжеством (ср. также Prerost, 1983,1984). Интересно отметить, что более сексуально активные люди, как обнаружилось, получают удовольствие от всех типов юмора независимо от содержания в отличие от менее сексуально активных людей. Таким образом, вопреки фрейдистской теории выражение сексуальной активности и наслаждение ею, а не подавление сексуальности, по-видимому, связано с получением удовольствия от юмора вообще и сексуального юмора в частности.

Исследование Холмса (Holmes, 1969) основано на гипотезе, согласно которой психопаты будут получать меньше удовольствия от юмора, поскольку менее склонны вытеснять непозволительные побуждения. Вопреки психоаналитическим прогнозам, в этом исследовании было обнаружено, что мужчины с более выраженными психопатическими наклонностями, которым соответствовали более высокие оценки по Шкале психопатического отклонения (Psychopathic deviate (PD)) Миннесотского многофазного личностного опросника (Minnesota Multiphasic Personality Inventory (MMPI)), быстрее понимали рисунки, чем менее психопатические мужчины, и получали большее удовольствие от сексуальных и враждебных рисунков, чем от нейтральных. Таким образом, опять же выражение, а не вытеснение побуждений, по-видимому, связано с получением удовольствия от юмора, и особенно от юмора, содержащего сексуальные и агрессивные темы.

Однако Розенвальд (Rosenwald, 1964) критиковал объяснение результатов этих исследований, утверждая, что открытое выражение агрессивного побуждения не обязательно означает, что это побуждение никак не вытесняется. Он предположил, что получение удовольствия от шутки отражает не просто бессознательные конфликты или тревогу, связанные с темой шутки, а скорее степень, до которой чело- век способен ослабить вытеснение или защиту. Если у человека усиливается вытеснение в ответ на шутку, он не найдет ее забавной, но если человек способен на мгновение высвободить энергию вытеснения, шутка будет сочтена забавной. В подтверждение этих гипотез Розенвальд обнаружил, что мальчики-ученики средней Школы, чей уровень вытеснения агрессии был оценен как гибкий с помощью Теста тематической апперцепции (Thematic Apperception Test, TAT), получали большее Удовольствие от враждебного юмора, чем учащиеся с чрезмерно ограниченным вы

теснением или с импульсивностью и отсутствием вытеснения. Эти результаты рассматривались как подтверждение фрейдистской теории. Тем не менее большинство корреляционных исследований не подтвердили гипотезу, согласно которой получение удовольствия от агрессивного и сексуального юмора связано с вытеснением соответствующих побуждений.

Другие исследователи использовали экспериментальный подход для проверки различных гипотез, сформулированных на основе психоаналитической теории. Сингер, Голлоб и Левин (Singer, Gollob & Levine, 1967) предположили, что когда у людей усиливается вытеснение выражения агрессии, это приводит к ослаблению способности наслаждаться агрессивным юмором, но не влияет на получение удовольствия от неагрессивного юмора. Чтобы мобилизовать у участников исследования вытеснение, связанное с агрессией, они предложили группе испытуемых рассмотреть рисунки Гойи, изображающие крайнее зверство и садизм, в то время как испытуемые контрольной группы рассматривали нейтральные работы Гойи. Затем все участники оценивали забавность 12 рисунков, четыре из которых считались нейтральными, четыре изображали умеренную межличностную агрессию и четыре изображали выраженную межличностную агрессию. Как и предсказывалось, участники, которые рассматривали тревожные рисунки (и у которых предположительно было мобилизовано вытеснение агрессии), оценивали очень агрессивные рисунки как значительно менее забавные по сравнению с испытуемыми контрольной группы, тогда как между этими двумя группами не было никаких различий в получении удовольствия от нейтральных и умеренно агрессивных рисунков. Эти результаты, по-видимому, подтверждают фрейдистскую точку зрения, согласно которой мобилизация вытеснения агрессивных побуждений приводит к уменьшению удовольствия от агрессивного юмора.

Как мы видели, Фрейд предположил, что удачные агрессивные шутки отвлекают слушателей, поэтому они не вполне осознают агрессивное содержание, над которым смеются. Основываясь на этом представлении, Голлоб и Левин (Gollob & Levine, 1967) предположили, что если люди сосредоточивают внимание на том факте, что юмор выражает агрессивные побуждения, то их вытеснение будет мобилизовано и они будут получать меньшее удовольствие от такого юмора. Они предложили группе испытуемых-женщин дать оценки забавности нескольких рисунков до и после сосредоточения внимания на содержании рисунка, попросив их объяснить, почему рисунки забавны. Как и предсказывалось, очень агрессивным рисункам давались значительно более низкие оценки после ознакомления с их содержанием, чем умеренно агрессивным или нейтральным рисункам, возможно, потому, что интерпретация рисунков привлекала внимание к их агрессивности и таким образом позволяла избежать отвлекающего влияния остроумной шутки. Эти результаты рассматривались как подтверждающие фрейдистскую теорию.

Если шутки обеспечивают выход для сексуальных и агрессивных побуждений, как предполагается в психоаналитической теории, то они должны быть особенно приятны, когда предварительно активизированы побуждения, связанные с соответствующими темами. Кроме того, эти шутки должны иметь катарсический эффект, снижая интенсивность ранее вызванных побуждений. Было проведено множество экспериментов, чтобы проверить эти гипотезы. Например, Дворкин и

Эфран (Dworkin &Efran,1967) вызывали чувство гнева (т. е. агрессию) у студен- тов-первокурсников мужского пола, для чего экспериментатор обращался с ними грубо и требовательно. Затем участников просили прослушать запись враждебного или невраждебного юмора или неюмористическую запись и оценить забавность этих стимулов. Отдельная контрольная группа испытуемых оценивала юмор без предварительного стимулирования гнева экспериментатором. До и после выполнения задания на оценку юмора испытуемые отмечали в контрольных списках прилагательных те, что наиболее соответствовали их текущему настроению.

Как и предсказывалось, участники, которые были рассержены, оценивали враждебный юмор как значительно более забавный, чем нерассерженные участники, но между этими двумя группами не было обнаружено никаких различий в оценках невраждебного юмора. Кроме того, предъявление обоих типов юмора вело к существенному ослаблению определенного с помощью самоотчетов чувства враждебности и тревоги у рассерженных испытуемых, тогда как у тех из них, которые прослушивали неюмористическую запись, не наблюдалось никаких изменений настроения. Таким образом, стимулирование гневных чувств вело к более высокой оценке враждебного (но не невраждебного) юмора, тогда как предъявление и враждебного, и невраждебного юмора вело к ослаблению гневных чувств. Последнее открытие лишь отчасти подтверждало фрейдистскую теорию, поскольку эта теория предсказывала большее ослабление гнева при предъявлении враждебного юмора, чем невраждебного. Однако последующие попытки воспроизвести эти результаты не всегда были успешны. В ряде исследований также было обнаружено, что после предъявления стимулирующей враждебность ситуации участники получали больше удовольствия от враждебного юмора (например, Prerost & Brewer, 1977; Strickland, 1959), но в других исследованиях эти результаты не были воспроизведены (например, Landy & Mettee, 1969; Singer, 1968).

В ряде экспериментов было исследовано влияние юмора на агрессивное поведение (а не только на чувства и оценки юмора) после предъявления вызывающей враждебность ситуации. Агрессивное поведение оценивалось различными способами, включая силу ударов током, которые испытуемые наносили ранее оскорбившему их человеку (под видом изучения влияния ударов током на научение). К сожалению, эти эксперименты также дали противоречивые результаты. В подтверждение фрейдистской теории некоторые из них показали, что предварительно рассерженные испытуемые с меньшей вероятностью вели себя агрессивно по отношению к оскорбляющему их человеку после предъявления враждебного юмора в отличие от невраждебного (например, Baron, 1978а; Leak, 1974). Однако в других было обнаружено ослабление агрессии после невраждебного юмора вместо враждебного (например, Baron & Ball, 1974). Но в ряде экспериментов был обнаружен противоположный паттерн, при котором агрессивное поведение усиливалось после предъявления враждебного юмора (например, Baron, 1978b; Berkowitz, 1970; Mueller &Donnerstein, 1983). Таким образом, свидетельства катарсического влияния враждебного юмора на агрессивное поведение но меньшей мере неубедительны.

Другие исследователи изучали влияние сексуального возбуждения на получение удовольствия от сексуального юмора. Например, Стрикленд (Strickland, 1959) предлагал участникам исследования (мужчинам) оценить забавность рисунков, содержащих сексуальные, враждебные или нейтральные («бессмысленные») темы, после того как их оскорблял и критиковал экспериментатор (враждебная группа) или после того, как им показывали фотографии обнаженных женщин (сексуальная группа). Участники контрольной группы оценивали рисунки сразу, как только они оказывались в экспериментальной ситуации. Результаты показали, что, как и предсказывалось, участники, находившиеся в ситуации, вызывающей враждебность, давали значительно более высокие оценки забавности враждебным рисункам, чем сексуальным или нейтральным, тогда как участники, находившиеся в сексуально возбуждающей ситуации, давали значительно более высокие оценки забавности сексуальным рисункам, чем другим двум типам рисунков.

Однако в похожем исследовании Берн (Вуте, 1961) не смог воспроизвести эти результаты. Вместо этого он обнаружил, что враждебные рисунки оценивались как наиболее забавные участниками во всех трех условиях. В другом эксперименте Лам (Lamb, 1968) обнаружил, что участники, которым предъявлялись сексуально возбуждающие фотографии, более положительно оценивали все типы рисунков (враждебные и нейтральные, а также сексуальные) по сравнению с участниками, которые не были сексуально возбуждены. Таким образом, как и в исследованиях агрессии, исследования катарсического эффекта сексуального юмора на сексуальное возбуждение дали противоречивые и неубедительные результаты.

Тогда как предыдущие исследования гипотез, основанных на фрейдистской теории, были сфокусированы на оценке участниками юмористических стимулов, в исследовании, проведенном Офрой Нево и Барухом Нево (Nevo &Nevo, 1983), рассматривался вопрос генерации юмора. Учащимся средней школы мужского пола предъявляли последовательность рисунков, на которых один человек своим поведением фрустрировал другого, и просили их придумать вербальные реакции для человека, на которого были направлены фрустрирующие действия. Половине участников давали инструкцию постараться сделать ответы как можно более юмористическими, тогда как в инструкциях для другой половины юмор не упоминался. Оценки ответов экспериментатором показали, что юмористические ответы по сравнению с неюмористическими содержали значительно больше агрессивных и сексуальных тем, как и было предсказано в соответствии с психоаналитической теорией. Относительно высокая частота ответов сексуального содержания была особенно поразительна ввиду того факта, что рисунки не содержали очевидных сексуальных тем. Кроме того, авторы отметили, что в юмористических ответах использовались многие из методов «производства шуток», описанных Фрейдом, включая замещение, игру слов, нелепости и фантазии, а также обращение в противоположное. Авторы пришли к выводу, что «испытуемые применяли Фрейда, как будто они его читали!». О подобных результатах также сообщалось в более позднем исследовании Авнера Зива и Орита Гадиша (Ziv & Gadish, 1990), в котором участников - мужчин и женщин - просили придумать юмористические или неюмористические истории в ответ на рисунки ТАТ. И снова юмористические истории содержали значительно больше агрессивных и сексуальных элементов по сравнению с неюмористическими.

Оценка

Как показывает этот краткий обзор ранних исследований, большое количество экспериментов для проверки гипотез, основанных на психоаналитической теории шуток, позволило получить лишь ограниченные и противоречивые данные. Хотя были некоторые свидетельства того, что люди находят агрессивные шутки менее забавными, когда их внимание обращено на агрессивный характер юмора, было обнаружено мало непротиворечивых доказательств гипотез о том, что:

люди, которые обычно вытесняют сексуальные или агрессивные побуждения, получают большее удовольствие от шуток, содержащих такие темы;

стимулирование сексуальных и агрессивных побуждений ведет к большему удовольствию от связанных с этими побуждениями шуток;

предъявление агрессивных или сексуальных шуток оказывает катарсическое воздействие, уменьшая силу побуждения.

С другой стороны, некоторое подтверждение фрейдистской теории было обнаружено в исследованиях, показывающих усиление агрессивных и сексуальных тем в ответах участников, получавших инструкцию генерировать юмор. Кроме противоречивости научных данных «гидравлическая модель» психической энергии, на которой построена фрейдистская теория и в рамках которой смех рассматривается как способ «сжечь» избыточное напряжение, не согласуется с нашим современным пониманием нервной системы. В результате исследователи с 1980-х гг. стали в значительной степени отказываться от психоаналитической теории юмора (как и фрейдистской теории в целом), хотя в психоаналитической литературе появлялись некоторые теоретические работы (например, Sanville, 1999).

Однако важно отметить, что большинство этих ранних исследований было сосредоточено только на теории шуток (или остроумия) Фрейда, а не на его теории юмора (в устаревшем смысле этого слова). Это отчасти объясняется методологией, так как почти во всех исследованиях в качестве стимулов использовались шутки и смешные рисунки (которые по существу также являются разновидностью шуток). Так как теория юмора Фрейда неприменима к шуткам, такого рода стимулы не могли использоваться для проверки гипотез о юморе. Как мы увидим в гл. 9, хотя более недавние научные данные о роли юмора в укреплении психического здоровья и совладании со стрессом не вдохновлены непосредственно фрейдистской теорией, их можно рассматривать как подтверждение некоторых из идей Фрейда о юморе (в узком смысле слова) как об адаптивном защитном механизме.

Также стоит отметить, что понятие защитных механизмов продолжает широко использоваться современными психологами, которые могут не считать себя психоаналитически ориентированными. Представление о юморе как о зрелом или здоро- в°м защитном механизме (но без устаревших фрейдистских идей о высвобождении энергии через смех) продолжает пользоваться доверием ( Vaillant, 2000). Действительно, современная версия «Руководства по диагностике и статистической классификации психических расстройств» («Diagnostic and Statistical Manual» (DSM-IV);

werican Psychiatric Association, 1994) содержит раздел о защитных механизмах, включающий юмор как вид адаптивной или зрелой защиты.

Ограничение теории Фрейда состоит в том, что она не учитывает межличностный контекст и социальные функции юмора, сосредоточиваясь вместо этого на психической динамике. Таким образом, шутки рассматривались Фрейдом как выполняющие прежде всего внутрипсихическую функцию, предоставляя человеку возможность выразить либидозные побуждения, которые обычно подавляются совестью, и насладиться ими. Как мы увидим в последующих главах, исследователи юмора в последнее время стали обращать больше внимания на социальные аспекты юмора, отмечая, что шутки и другие типы юмора - это по существу форма коммуникации между людьми. Социолог Майкл Малкей (Mulkay, 1988) предположил, что функция шуток может быть больше связана с социальным выражением тем, которые табуированы в данной культуре, чем с внутрипсихическим освобождением побуждений. Он отметил, что такие темы, как секс и агрессия личностно значимы для большинства людей, но считаются неуместными для обсуждения в обычной беседе. Юмор позволяет людям передать сексуальную информацию, установки и эмоции в форме, которая социально более приемлема, потому что она подразумевает, что говорящий «просто шутит» и поэтому к этому нельзя относиться серьезно. Поскольку значение юмористической коммуникации в своей основе неоднозначно, люди могут в юмористической форме спокойно говорить о том, что они не могли бы выразить, используя более серьезный способ коммуникации.

Подобным образом Элиот Оринг (Oring, 1994) предположил, что помимо секса и агрессии юмор часто используется, чтобы передать различные темы, которые вызывают некоторую неловкость в данной культуре. Например, он предположил, что в современной американской культуре не принято выражать такие сентиментальные чувства, как привязанность, нежность, восхищение и симпатия, и поэтому юмор часто используется для непрямого выражения этих чувств. Примеры такого использования юмора включают подшучивание, при котором друзья и коллеги шутливо унижают достоинство, смеются над действиями и достижениями уважаемого гостя, и юмористические поздравительные открытки, в которых используются обидные сообщения, чтобы косвенно выразить чувства привязанности (например, «Ах, если бы я только получал пять центов всякий раз, когда я думаю о тебе... Я покупал бы жевательную резинку»). Хотя сообщение выглядит негативным, юмористическая манера, в которой оно выражено, дает понять, что на самом деле подразумевается противоположное, более нежное значение. Таким образом, сосредоточившись на межличностном в своей основе характере юмора, некоторые современные теоретики и исследователи переосмыслили первоначальные идеи Фрейда о внутрипсихических функциях юмора и применили их к пониманию его социальных функций.

Хотя психоаналитическая теория не дала полностью удовлетворительного объяснения юмора (в широком, современном смысле слова), она привлекла внимание к некоторым аспектам, которые необходимо объяснить в любой всеобъемлющей теории. В частности, мы отмечаем преобладание агрессивных и сексуальных тем в большинстве (если не всех) шуток, чувства эмоционального удовольствия и наслаждения (т. е. радость), вызванные юмором, и сильное стремление к юмору. Как мы увидим в последующих главах, сегодня эти аспекты юмора по-прежнему представляют большой интерес для теоретиков и исследователей.

Теории превосходства/унижения

Как мы увидели, Фрейд считал агрессию важным аспектом шуток, которые он отождествлял с остроумием. Действительно, есть много доказательств того, что юмор (в широком смысле слова) по большей части основан на агрессии и враждебности. Эта агрессивная основа смеха очевидна в Священном Писании. Костлер (Koestler, 1964) отметил, что большинство из 29 ссылок на смех в Ветхом Завете связаны с презрением, насмешками, высмеиванием или позором и только в двух случаях смех «происходит из радостного и веселого сердца». Агрессия в юморе может быть явной или тонкой. Герберт Лефкорт (Lefcourt, 2001) приводит некоторые примеры чрезвычайно садистских или бессердечных форм юмора. Например, нацистские солдаты во время Второй мировой войны, особенно гестаповцы, как известно, весело смеялись над паническими действиями евреев, пытающихся спастись от них бегством. Антрополог Колин Тернбулл (Turnbull, 1972) описал, как члены кочевого горного племени в Африке во время голода и невзгод громко смеются над страданиями людей, которые обычно вызывают сострадание. В одном случае группа людей громко смеялась над тем, как пожилая слепая женщина корчилась от боли на дне каньона, оступившись на крутой тропинке и упав с утеса.

Агрессивная сторона юмора также проявляется в жестокости, с которой дети часто дразнят друг друга. Я хорошо помню заслуживающий сожаления случай из своего детства, когда полная девочка в четвертом классе упала на пол после того, как ее стул сломался. После этого остальная часть класса продолжала смеяться над ней и дразнить ее в течение нескольких дней. Как знает каждый ребенок, насмешки могут быть чрезвычайно болезненными и обидными. На более умеренном уровне очень многие из популярных в нашей культуре шуток явно предполагают унижение других, включая людей любого пола (но чаще всего женщин), представителей различных национальных или этнических групп или людей с низким интеллектом. Социолог Кристи Дэйвис (Davies, 1990а) описала, как люди из разных стран и регионов шутят о представителях конкретной национальности или субкультуры, которые считаются похожими на представителей господствующей культуры, но все же достаточно отличными от них, чтобы быть объектами насмешек.

Краткий обзор теорий

Как мы видели в гл. 1, теоретики издавна считают агрессию существенной характерной особенностью всего юмора. Согласно этой точке зрения, юмор - это по сути форма агрессии. Такого рода теории называют теориями превосходства, унижения, агрессии или умаления. Это самый старый подход к юмору, восходящий еще к философам Платону и Аристотелю. Платон (428-348 гг. до н. э.) утверждал, что смех происходит от злобы. По его мнению, мы смеемся над тем, что смеш- 0 в других людях, чувствуя удовольствие вместо боли, когда мы видим даже ненастья своих друзей («Филеб» («Philebus»), цит. по Morreall, 1987). Точно так же Ристотель (348-322 гг. до н. э.) рассматривал комедию как подражание людям, Т0Рые хуже обычных людей, и считал ее «разновидностью уродливого» («По- ика» («Poetics»), цит. по Morreall, 1987). По Аристотелю, «люди, неумеренные в °Ре, считаются пошлыми клоунами. Они пытаются любой ценой быть смеш

ными, и их цель - прежде всего вызвать смех, а не соблюсти пристойность и постараться не обидеть мишень своих шуток» («Никомахова этика» («Nicomachean Ethics»), цит. по Morreall, 1987). Очевидно, его не очень привлекала эта тема.

Работы английского философа XVII в. Томаса Гоббса (1588-1679) еще больше укрепили позиции теории превосходства на несколько столетий. По Гоббсу, «страсть смеха - не что иное, как внезапное ощущение триумфа, являющееся результатом внезапного понимания собственного превосходства в чем-либо по сравнению со слабостью других или со своей собственной прежней слабостью... Поэтому неудивительно, что люди плохо воспринимают смех или высмеивание, т. е. триумф над собой» («Человеческая природа» («Human Nature»), цит. по Morreall, 1987). Таким образом, юмор рассматривается как результат чувства превосходства, вызванного унижением другого человека или пренебрежением к собственным прошлым ошибкам или глупости. Элементы теории превосходства присутствовали в некоторых теориях юмора, предложенных в прошлом веке (например, Bergson, 1911; Leacock, 1935; Ludovici, 1933; Rapp, 1951).

Сегодня наиболее открытым сторонником этого подхода является Чарльз Гру- нер, профессор речевой коммуникации в Университете Джорджии (Gruner, 1978, 1997). Грунер рассматривает юмор как «игровую агрессию». Это не «реальная» агрессия, в том смысле, что она не предполагает причинение людям физического вреда; скорее она больше похожа на игровую борьбу детей и молодых животных. Таким образом, Грунер подчеркивает, что юмор является формой игры. В частности, он имеет в виду такую игру, в которой присутствует соревнование или противоборство, где есть победители и проигравшие. Грунер предполагает, что удовольствие от юмора сродни ликующим, торжествующим чувствам, которые человек испытывает после внезапной победы в игре на равных после длинной и трудной борьбы. «Удачный юмор, - утверждал Грунер, - подобно наслаждению успехом на спортивных состязаниях и в играх (включая жизненные игры), должен включать победу («получение того, что мы хотим») и внезапное восприятие этой победы» (Gruner, 1997, курсив автора).

Грунер основывал свою теорию на эволюционном представлении, в котором склонность к соперничеству и агрессивность являются главной характеристикой, позволившей людям выживать и преуспевать. Опираясь на филогенетическую (т. е. эволюционную) теорию Раппа (Rapp, 1951), Грунер (Gruner, 1978) предположил, что смех произошел от «победного крика» после трудного сражения (обычно происходящего между мужчинами). Во время физической борьбы с другим человеком мобилизуется много эмоциональной и физической энергии, поскольку в кровь поступает адреналин. Когда борьба внезапно заканчивается, победитель должен снять избыточное напряжение, и он делает это через смех: он «обнажает зубы, покачивает плечами и издает отрывистое ворчание и стоны в сочетании с соответствующими гримасами». Таким образом, смех выполняет физиологическую функцию быстрого восстановления гомеостаза, а также психологическую функцию сообщения о победе над врагом. (Проигравший тем временем расходует избыточную энергию через плач.)

По Грунеру, «многие поколения мужчин, которые реагировали на внезапную победу в напряженных схватках победным криком, за сотни тысяч лет протопта-

дй тропинку в коллективное бессознательное человека», и она до настоящего дня продолжает быть основой смеха. Из этого раннего предшественника смеха развился наш современный юмор. В результате эволюции языка в контексте совместной ясизни люди смогли начать подшучивать друг над другом с помощью слов, вместо того чтобы полагаться только на физическую агрессию. Вскоре люди могли использовать язык, чтобы высмеивать любого, кто казался ущербным, например людей с физическими или психическими дефектами. Сегодня эта форма юмора присутствует в фарсах и розыгрышах, смехе над неуклюжестью и оговорками человека, смехе над шутками о «глупых блондинках» и любых шутках, которые высмеивают людей из других этнических групп.

Несогласные с этой теорией юмора на основе агрессии могли бы указать на простые загадки и каламбуры как формы юмора, к которым она, по-видимому, неприменима. Эти виды юмора просто включают игру слов и, очевидно, полностью лишены агрессии и враждебности. Однако, по мнению Грунера, загадки и каламбуры происходят от древних «состязаний в остроумии», когда люди пытались продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство над другими посредством умения обращаться со словами. Сегодня игра слов все еще остается способом «победить» других в беседе. Именно поэтому люди реагируют на игру слов стонами, которые рассматриваются как признание поражения. Человек, который постоянно прерывает ход разговора каламбурами, часто воспринимается другими как мешающий, фрустрирующий и сбивающий с толку, а каламбуры рассматриваются как способ управления социальными взаимодействиями. Соревновательный характер каламбуров особенно очевиден в «состязаниях в остроумии», на которых два человека пытаются превзойти друг друга с помощью остроумной игры слов. Грунер (Gruner, 1997) приводит следующий пример:

Bob: The cops arrested a streaker yesterday.

Rob: Could they pin anything on him?

Bob: Naw. The guy claimed he was hauled in on a bum wrap.

Rob: You d think the case was supported by the bare facts.

Bob: We can probably hear more about the case tonight on the TV nudecast.

Rob: Tomorrow s nudespaper might have more details.

(Боб: Вчера полицейские арестовали голого бегуна.

Роб: Они смогли обвинить его в чем-нибудь?

Боб: Нет. Парень утверждал, что он был арестован по голословному обвинению.

Роб: Можно подумать, что случай основан на голых фактах.

Боб: Возможно, мы сможем услышать больше об этом случае сегодня вечером в теленовостях.

Роб: В завтрашних газетах может быть больше подробностей.)1

Игра слов в повседневных разговорах может быть способом «поразить» слу- шателя, но «консервированные шутки», в которых кульминационный пункт ос-

Диалоге используется игра слов. Слово newscast («передача новостей») заменено на nudecast (близ- Кое По звучанию, nude - «голый»), a newspaper («газета») - на nudespaper. - Примеч. перев.

нован на игре слов, рассматриваются как способ позволить испытать слушателю чувства мастерства и превосходства вместе с рассказчиком. Способность понять шутку вызывает у слушателя ощущение превосходства и победы над гипотетическими другими людьми, которые могли бы оказаться неспособны понять ее, возможно, из-за их более низкого интеллекта. Таким образом, по мнению Грунера, все шутки независимо от того, насколько они внешне безобидны, предполагают соперничество победителя и проигравшего.

Грунер (Gruner; 1997) проанализировал большое количество примеров различных типов шуток, демонстрируя, каким образом каждый из них можно рассматривать как выражение игровой агрессии. «Чтобы понять юмористический материал, - утверждал Грунер (Gruner, 1978), - необходимо лишь узнать, кого высмеивают, как и почему». Так, он обнаруживает агрессию в шутках о смерти, разрушениях или несчастьях; мрачных шутках (наподобие тех, которые последовали за катастрофой шаттла «Чел- ленджер»); фарсах и детских мультфильмах; розыгрышах; этнических и сексуальных шутках и т. д. Тогда как Фрейд считал сексуальность возможным механизмом шутки, который может работать без какой-либо агрессии, Грунер упорно доказывал, что весь сексуальный, сексистский и скатологический («туалетный») юмор основан на агрессии. По Грунеру (Gruner, 1997), «"грязные" шутки отличаются от "чистых" только предметом и языком, а не формой или техникой; оба типа шуток соответствуют формуле соревнования, в результате которого есть победитель и проигравший». Грунер утверждал, что он никогда не сталкивался с шуткой или другим вызывающим смех событием, которые нельзя объяснить с помощью его теории, и в конце своей опубликованной в 1997 г. книги он предложил читателю попробовать найти хоть одну такую шутку.

А как быть со всеми «невинными» или «нейтральными» шутками и рисунками, использовавшимися в большой части рассмотренных ранее психоаналитически ориентированных исследований, в которых сравнивалось влияние враждебного и невраждебного юмора? Хотя Грунер признавал, что агрессия в юморе иногда может быть весьма приглушенной и тонкой, он упорно доказывал (Gruner, 1997), что даже самые безобидные с виду шутки содержат некоторый элемент агрессии. Здесь его анализ иногда выглядит немного надуманным. Например, он обсуждал рисунок, на котором «двое пьяниц возвращаются домой после бурно проведенной вечеринки и, шатаясь, весело петляют вверх и вниз по стенам и из стороны в сторону по улице и тротуару». Хотя этот рисунок, по-видимому, построен на совершенно невинной игре с несоответствием и нелепостью, Грунер интерпретировал его как высмеивание пьянства: пьяные настолько не обращают внимания на реальность, что не понимают, что невозможно игнорировать гравитацию, и не останавливаются, чтобы подумать о связанных с таким игнорированием опасностях. В другом примере на рисунке изображен водопроводчик, заткнувший дыру в водопроводе пальцем, в то время как вода вытекает у него из ушей. Опять же это кажется лишь невинным и причудливым использованием нелепости, но Грунер предположил, что этот рисунок заставляет человека смеяться над вредом, который причиняет клеткам мозга вода, проходящая через голову водопроводчика. Хотя многие из проведенных Грунером исследований агрессивной природы юмора кажутся весьма убедительными, некоторые примеры, подобные этим, выглядят довольно надуманными.

А как быть с юмором, умаляющим собственное достоинство? Как можно в терминах теории превосходства объяснить смех над собой? Подобно Гоббсу, Грунер отвечает, что мы можем смеяться над своей собственной прошлой глупостью и неудачами, чувствуя превосходство над тем человеком, которым мы были когда- то в прошлом. Кроме того, даже в настоящем одна часть нас самих может смеяться над другой частью. Например, когда я чувствую лень, я могу смеяться над той частью меня, которая чрезмерно амбициозна, а когда у меня амбициозное настроение, я могу смеяться над своим ленивым Я. У всех нас есть много ролей, настроений и противоречивых черт личности, и именно чувство юмора поддерживает эти различные аспекты нашего Я в равновесии. Людям без чувства юмора свойственны ригидность и линейное мышление, они не способны видеть смешное в себе или своих убеждениях. Таким образом, лежащее в основе юмора унижение можно с пользой направить на себя.

Значение теорий превосходства/унижения

Как мы видели в гл. 1, чрезвычайно позитивная точка зрения на юмор, которой сегодня придерживается большинство людей, сделала теорию превосходства очень непопулярной из-за того, что она явно негативно трактует юмор. Хотя большинство людей может признать, что юмор иногда бывает агрессивным, враждебным и даже жестоким, сегодня люди хотят думать, что по большей части юмор (особенно их собственный) свободен от агрессии, не враждебен, благожелателен, дружелюбен и безопасен. Психотерапевты, педагоги и консультанты по вопросам бизнеса, использующие юмор из-за его предполагаемых полезных качеств (которые будут обсуждаться в гл. 11), часто проводят различие между «смехом над» и «смехом с». Они могут придерживаться «политически корректных» взглядов на этнический, расистский и сексистский юмор, как и на курение в ресторанах, считая его оскорбительным и неуместным в культурном обществе. Вместо этого они стремятся стимулировать использование более жизнеутверждающих и благожелательных типов юмора. Однако Грунер утверждает, что такие люди просто занимаются самообманом, отрицая реальность истинного источника удовольствия, который лежит в основе наслаждения юмором. Если мы попробуем убрать из юмора агрессию, по мнению Грунера, мы вообще уничтожим юмор.

В то же время Грунер отрицает, что это представление о юморе действительно заставляет рисовать негативную картину человеческой природы. Он подчеркивает, что агрессия, содержащаяся в юморе, - это только игра, к которой нельзя от- носиться серьезно и которая не направлена на причинение реального вреда. Люди, Рассказывающие этнические шутки, не обязательно верят в стереотипы, выражение в этих шутках. Грунер (Gruner, 1997) утверждал, что «стереотип - это просто °чень удобный вид стенографии, задающий рамки для понимания содержания шУтки». Конечно, некоторые люди, которым действительно свойственны враждебность, расизм, сексизм или антисемитизм, могут использовать такие шутки как Сп°соб выражения враждебности. Но такие люди, вероятно, также будут выражать Св°е отношение более прямыми и неприкрыто враждебными способами. Это не 0значает, что все люди, получающие удовольствие от таких шуток, расисты или Сексисты. Подобная точка зрения выражена социологом Кристи Дейвис, которая

доказала, например, что шутки, высмеивающие «еврейско-американских принцесс»,4 на самом деле не основаны на антисемитизме, а действительно подтверждают особенности еврейской культуры (Davies, 1990b). Хотя Дейвис отвергает теорию юмора на основе превосходства/агрессии, поскольку в ней, по-видимому, не проводится различие между игровой агрессией в юморе и агрессией в «реальном мире» (Davies, 1990а), Грунер утверждал, что эти возражения демонстрируют неправильное понимание его теории.

Более позитивный взгляд на теории превосходства/унижения Грунера (в противоположность негативному отношению более консервативных сторонников теории превосходства) также позволил некоторым авторам подчеркнуть важность юмора для самооценки, чувства компетентности и личного благополучия в целом. Вместо того чтобы сосредоточиваться на враждебных, саркастических и иронических аспектах юмора, ученые, разделяющие эти представления, подчеркивают позитивные чувства благополучия и эффективности, а также ощущение раскрепощения и свободы от угрозы при возможности смеяться над другими людьми или ситуациями, которые обычно рассматриваются как угрожающие или ограничивающие. Как указывал Холланд (Holland, 1982), «мы можем сформулировать эту диспропорцию наоборот, назвав целью смеха не столько прославление себя, сколько минимизацию возможных страданий». Подобным образом Каллен (Kallen, 1968) писал: «Я смеюсь над тем, кто подверг опасности, или унизил, или попытался подавить, поработить меня или уничтожить то, что мне дорого, и потерпел неудачу. Мой смех сигнализирует об этой неудаче и моем собственном освобождении».

Подобные взгляды выражали авторы, использующие экзистенциальный подход к юмору. Они подчеркивают, что такой подход дает человеку ощущение раскрепощения или свободы от жизненных ограничений. Например, Нокс (Кпох, 1951) определял юмор как «веселый хаос в серьезном мире» и заявлял, что «юмор - это разновидность освобождения, и это освобождение приходит к нам, когда мы испытываем необычайное восхищение от созерцания веселого воображаемого хаоса в серьезном мире, основанном на принуждении». Подобным образом Миндесс (Mindess, 1971) отмечал, что наши социальные роли требуют, чтобы мы подавляли и отрицали многие из своих побуждений и желаний и приспосабливались к окружению и ожиданиям других людей. Хотя эти ограничения и порядки необходимы для выживания в жизни, основанной на членстве в различных группах, они также порождают чувства самоотчуждения и потери спонтанности и аутентичности. По мнению Миндесса, юмор является средством преодоления этого парадокса, позволяющим обрести чувство свободы, превосходства и собственного достоинства, продолжая при этом оставаться в социальных рамках человеческой жизни. В юморе мы можем временно нарушить все правила, играя с реальностью таким способом, который отрицает стандартные физические и социальные ограничения и игнорирует обычные последствия поведения (см. также Svebak, 1974b, где изложена похожая точка зрения).

Этот аспект агрессивного юмора, связанный с совладанием, также очевиден в «юморе висельника», описанном Обрдликом (Obrdlik, 1942) как форма шуток, используемых людьми при репрессивных режимах, например в странах, оккупированных нацистами во время Второй мировой войны. Термин «юмор висельника» происходит из данного Фрейдом (Freud, 1960 [1905]) описания осужденных, которые весело шутят на пути к виселице (например, когда заключенный, которому предлагают последнюю сигарету перед казнью, говорит: «Нет, спасибо, я бросаю курить»). Он стал использоваться для обозначения агрессивных форм юмора гротескного или мрачного характера («черный юмор»), используемых как способ поддержать здравомыслие в явно безнадежных или чрезвычайно мучительных ситуациях. Высмеивая глупость угнетателей, «юмор висельника» может позволить получить ощущение свободы от их власти, не принимать полное порабощение ими, несмотря на их очевидное господство. Такие формы юмора также были очень популярны в бывшем Советском Союзе и странах Восточной Европы во время коммунистической эры (Raskin, 1985).

Наряду с представлениями Фрейда о юморе (в узком смысле) как о защитном механизме, подход с точки зрения превосходства обеспечивает основу для современных представлений о юморе как о способе совладать со стрессом в повседневной жизни (эти представления будут обсуждаться в гл. 9). Как защитный механизм (по Фрейду) юмор позволяет нам оградить себя от болезненных эмоций, связанных с неблагоприятными обстоятельствами. Как способ доказать свое превосходство (по Грунеру) юмор позволяет не сдаваться перед людьми и ситуациями, важными и незначительными, которые угрожают нашему благополучию. Однако следует признать, что, хотя такое агрессивное использование юмора при совладании может улучшить наше самочувствие, оно может негативно повлиять на отношения, если этот юмор будет направлен на супругов, близких друзей и членов семьи.

Юмор также позволяет нам не слишком эмоционально реагировать на несчастья и проблемы других. Макдугалл (McDougall, 1903,1922) рассматривал юмор как своего рода «эмоциональную анестезию», позволяющую нам не испытывать чрезмерное сострадание к другим, которое в противном случае могло бы ошеломить нас. Он полагал, что юмор и смех возникли у людей как противоядие против сострадания, защитная реакция, которая ограждает нас от угнетающего влияния других людей. Таким образом, когда мы шутим над своими собственными или чужими проблемами, мы отстраняемся, по крайней мере на мгновение, от связанной с ними эмоциональной боли.

Эмпирические исследования

Как мы видели в подразделе, посвященном психоаналитической теории, множество исследований было посвящено изучению агрессии и враждебности в юморе. Лотя большая часть этих исследований была вдохновлена фрейдистской теорией, Можно считать, что они также имеют отношение к теориям превосходства/унижения, так как оба подхода разделяют представление об агрессии как мотиве юмора.

еория, согласно которой весь юмор основан на агрессии, позволяет предположить наличие положительной корреляции между степенью враждебности шутки и ее воспринимаемой забавностью. Грунер (Gruner, 1997) утверждал, что «обычно, при прочих равных условиях, чем враждебнее юмор, тем он смешнее». В ряде Исследований были получены подтверждения этой гипотезы. Макколи с коллегами (McCauley, 1983) провели серию из шести исследований, в которых они пред- лагали отдельным группам участников оценивать агрессивность и забавность раз- личных наборов рисунков, взятых из журналов. В каждом из этих исследований были обнаружены значимые положительные корреляции между оценками забавности и агрессивности в различных наборах рисунков (г = от 0,49 до 0,90), указывающие на то, что чем агрессивнее рисунок, тем более забавным он воспринимался. Эти результаты были обнаружены при исследовании детей и взрослых, людей с высоким и низким социально-экономическим статусом, а также коренных жителей и приезжих. Сингер, Голлоб и Левин (Singer, Gollob & Levine 1967), Эпштейн и Смит (Epstein & Smith, 1956) также обнаружили доказательства того, что враждебные рисунки доставляют большее удовольствие, чем невраждебные.

Однако результаты некоторых исследований указывают на то, что умеренное количество враждебности или агрессии в юморе делает его более смешным, чем их недостаток или избыток. Зиллманн и Брайант (Zillmann & Bryant, 1974) обнаружили, что юмористические реплики в ответ на агрессию воспринимались как наиболее забавные, когда они включали умеренное и справедливое возмездие, а не чрезмерное или недостаточное. Подобным образом Зиллманн, Брайант и Кантор (Zillmann, Bryant & Cantor, 1974) обнаружили, что, когда участникам исследования показывали политические карикатуры, на которых в мягкой, умеренной или крайней форме дискредитировались кандидаты в президенты, карикатуры с мягкой агрессией против кандидата оценивались как самые смешные. Брайант (Bryant, 1977) также обнаружил, что умеренная враждебность, выраженная в унижающем юморе, оценивалась как более забавная, чем мягкая или интенсивная враждебность, даже когда контролировалась справедливость унижения. Хотя эти результаты предполагают криволинейную (инвертированную [/-образную,), а не линейную зависимость между враждебностью и забавностью, их все же можно рассматривать как подтверждающие теорию Грунера, согласно которой юмор - это «игровая агрессия», поскольку более крайние формы агрессии могут не восприниматься как шутка и поэтому не считаться забавными.

Также есть некоторые доказательства того, что забавность унижающего юмора в большей степени определяется воспринимаемой болью, которую испытывает жертва, чем враждебностью главного действующего лица шутки. В трех различных исследованиях Декере и Карр (Deckers & Carr, 1986) получили оценки забавности, степени враждебности/агрессии, демонстрируемой главным героем, и интенсивности боли, которую испытывает жертва на различных рисунках. Хотя корреляция между оценками враждебности и боли была очень высокой, оценки забавности значимо коррелировали с оценками боли, но не с оценками враждебности. Оценки забавности повышались по мере того, как оценки боли увеличились до определенной точки, и затем выравнивались, когда боль становилась еще сильнее. Таким образом, умеренная боль, испытываемая жертвой или мишенью шутки, воспринимается как более забавная, чем отсутствие боли, но чрезвычайная боль не более (или менее) забавна, чем умеренная боль. Итак, в соответствии с теорией превосходства/унижения, удовольствие от юмора, по-видимому, является результатом наблюдения страданий человека (в воображаемом, игровом контексте). Похожая корреляция между оценками забавности и боля была обнаружена Уикером с коллегами (Wicker et al, 1981).

Хотя это исследование, по-видимому, подтверждает теорию юмора на основе агрессии, Уиллиболд Рач подверг ее сомнению, основываясь на своих обширных исследованиях, включающих факторный анализ шуток и рисунков (например, Ruch &Hehl, 1998). В серии исследований (которые будут более подробно описаны в гл. 7) Рач с коллегами провели факторный анализ позитивных и негативных реакций испытуемых на широкий диапазон юмористических стимулов, при этом участники принадлежали к различным возрастным, социально-экономическим и этническим группам. Эти исследователи обнаружили три устойчивых фактора, два из которых были связаны со структурными аспектами юмора (их назвали «несоответствие - разрешение» и «абсурд») и только один - с содержанием (сексуальные темы). Хотя Рач с коллегами включили в свое исследование множество шуток и рисунков, содержащих враждебные и агрессивные темы, они не образовали отдельный фактор, но вместо этого увеличивали нагрузку на какой-либо из двух структурных факторов, указывая, что враждебность - недостаточно ясно выраженное измерение в реакциях людей на юмор. В защиту своей теории Грунер, возможно, мог бы утверждать, что, поскольку весь юмор по определению основан на агрессии, неудивительно, что нет отдельного фактора для агрессии. Однако эти результаты факторного анализа действительно поднимают вопросы о важности агрессии и враждебности в юморе. Кроме того, эти результаты ставят под сомнение валидность многочисленных прошлых исследований (обсуждавшихся выше), в которых изучались реакции участников на шутки и рисунки, классифицированные самими исследователями на враждебные и невраждебные.

Еще одно предсказание теории превосходства/унижения, по-видимому, состоит в том, что люди с более враждебными и агрессивными чертами личности будут получать большее удовольствие от всех видов юмора (не только от враждебного юмора), чем менее агрессивные люди. Однако в ряде исследований не было обнаружено никаких значимых корреляций между различными измерениями агрессивности как черты характера и пониманием различных типов юмора (Ruch & Hehl, 1998). В других исследованиях, как мы уже видели, было обнаружено, что агрессивные люди будут с большей вероятностью получать удовольствие от более враждебных форм юмора (Вуте, 1956; Ullmann & Lim, 1962). Таким образом, хотя агрессивность как черта личности может быть связана с получением удовольствия от агрессивных форм юмора, она, по-видимому, не связана с получением Удовольствия от юмора вообще вопреки предсказаниям теории превосходства.

В дополнение к этим исследованиям, касающимся связи между забавностью и агрессивностью в юморе, было проведено значительное количество социальнопсихологических исследований дискредитирующего или унижающего юмора как специфической категории юмора. Действительно, теории превосходства/унижения пользовались значительной популярностью среди социальных психологов в Течение 1960-х и 1970-х гг. Это было особенно заметно в научных программах Дольфа Зиллманна с коллегами в Индианском университете (Zillmann & Cantor, 1976) и Лоренса Лафава с коллегами в Университете Виндзора, Канада (La Fave, 1972). Большая часть этих исследований была сосредоточена на том, как забавность основанного на унижении юмора определяется социальными отношениями между главным действующим лицом, жертвой и аудиторией. В большинстве

случаев указанные исследователи выдвигали гипотезу, согласно которой люди будут видеть комичность в неудачах тех людей, к которым они питают антипатию. В одном из самых ранних экспериментов в рамках исследований юмора Вольф с коллегами (Wolff et al., 1934) предъявлял последовательность антисемитских шуток евреям и не евреям. Неудивительно, что евреям эти шутки нравились меньше, чем не евреям. Кроме того, шутки, высмеивающие женщин, мужчинам нравились больше, чем женщинам, тогда как женщины превзошли мужчин в понимании шуток, высмеивающих мужчин.

Однако простая принадлежность к конкретной расовой или религиозной группе может быть недостаточной для того, чтобы предсказать реакцию человека на шутки об этой группе. Мидлтон (Middleton, 1959) обнаружил, что, хотя чернокожие участники превзошли белых в понимании шуток, унижающих белых, чернокожие и белые не отличались по пониманию шуток, направленных против черных. Он объяснял это тем фактом, что чернокожие в его выборке, которые в основном относились к среднему классу, могли не отождествлять себя со стандартными чернокожими низшего класса, изображаемыми в шутках. Подобным образом Кантор (Cantor, 1976) обнаружил, что студенты колледжа и женского, и мужского пола лучше понимали основанные на унижении шутки, в которых мужчина смеялся над женщиной, по сравнению с шутками, в которых женщина унижала мужчину. Кроме того, испытуемые обоих полов предпочитали унижающие шутки, в которых женщины (а не мужчины) были жертвами и мужчин, и женщин. Эти результаты указывают на возможное отождествление женщин с мужчинами-агрессора- ми в эту эпоху (до того как освобождение женщин оказало влияние на культуру).

Принимая во внимание такого рода результаты, Зиллманн и Кантор (Zillmann & Cantor, 1976) подчеркнули важность оценки отношения людей к целевой группе, а не просто их членства в определенной группе. Они предложили «диспозициональ- ную модель юмора», в которой они постулировали, что расположение людей к другим людям или объектам изменяется на континууме от чрезвычайно положительного аффекта через безразличие до чрезвычайно отрицательного аффекта. Зиллманн и Кантор выдвинули гипотезу, согласно которой «оценка юмора изменяется обратно пропорционально благосклонности к унижаемому лицу и прямо пропорционально благосклонности к унижающему лицу». По мнению этих авторов, расположение человека к мишени шутки - не обязательно постоянная черта; это может быть временное отношение, вызванное ситуацией, в том числе особенностями самой шутки. Однако важно отметить, что, по их мнению, юмор всегда включает какую-либо форму унижения: «Прежде чем человек сможет отреагировать на юмор, должно произойти что-то злонамеренное и потенциально вредное или по крайней мере должна подразумеваться неполноценность кого-то или чего-то».

Зиллманн и Кантор (Zillmann & Cantor, 1972) получили данные, подтверждающие эту теорию, в исследовании, в котором группе студентов колледжа и группе бизнесменов и специалистов средних лет предъявлялись шутки, включающие людей, находящихся в отношениях «старший - младший» («отец - сын», «работодатель - служащий» и т. д.). Как и предсказывалось, студенты дали более высокие оценки забавности шуткам, в которых подчиненный унижал старшего, чем к шуткам, в которых старший унижал подчиненного, тогда как в оценках профес

сионалов обнаруживался противоположный паттерн (см. также Zillmann & Bryant, 1980).

В подобном исследовании Лоренса Лафава с коллегами (см. обзор в La Fave, Haddad & Maesen, 1976) использовалось понятие «класс отождествления», которое касается позитивных или негативных установок или убеждений по отношению к данному классу или категории людей. Эти авторы также подчеркнули важность самооценки при понимании юмора. Предполагалось, что шутки, которые превозносят положительно оцениваемый класс отождествления или унижают отрицательно оцениваемый класс отождествления, повышают самооценку человека и доставляют больше радости и удовольствия. Лафав, Хаддад и Мей- сен (La Fave, Haddad & Maesen, 1976) сделали обзор пяти исследований, результаты которых, в общем, подтвердили их теорию. В каждом из этих исследований изучались оценки юмора, данные участниками исследования, которые придерживались противоположных взглядов на различные социальные проблемы, такие как религиозные убеждения, равноправие женщин и канадско-американские отношения. Испытуемых просили оценить забавность шуток, в которых люди, отождествлявшиеся с какой-либо из этих противоположных точек зрения, были или главным героем, или мишенью унижения. Как и предсказывалось, участники оценивали шутки как более забавные, когда главный герой был членом положительно оцениваемого класса отождествления, а мишень была членом отрицательно оцениваемого класса отождествления.

Хотя диспозициональная теория юмора предполагает, что юмор - это результат унижения или оскорбления человека, которого мы не любим, Зиллманн и Брайант (Zillmann & Bryant, 1980) указывали, что обычно есть строгие социальные запреты против проявления веселья и радости по поводу неудач других людей, даже тех, кого мы не любим. Опираясь на идею Фрейда о том, что нетенденциозные элементы шутки (методы «производства шуток») отвлекают от тенденциозных (агрессивных или сексуальных) элементов, эти авторы предложили «теорию ошибочной атрибуции» для объяснения унижающего юмора. Согласно этой теории, мы можем позволить себе смеяться и радоваться унижению или замешательству человека, к которому мы чувствуем антипатию, если есть нелепые или странные аспекты ситуации, которым мы можем (ошибочно) приписывать наше веселье. «Если, например, мы видим, как сосед наехал на только что купленном автомобиле на свой почтовый ящик, а негативное отношение к нему располагает нас к тому, чтобы получать от этого удовольствие, и заставляет нас рассмеяться, мы всегда можем сказать себе, что мы смеялись из-за того, как необычно был искорежен почтовый ящик, из-за особого выражения лица соседа, специфического резкого звука при столкновении или десятка других конкретных моментов» (Zillmann & Bryant, 1980).

Зиллманн и Брайант проверили эту теорию в эксперименте, в котором женщина-экспериментатор сначала грубо или нормально обращалась с участниками, чтобы вызвать отрицательное или нейтральное эмоциональное отношение к Неи. Затем испытуемые наблюдали ее в одном из трех условий:

условие неудачи с комичным стимулом, в котором экспериментатор случайно пролила на себя чашку горячего чая, когда из табакерки внезапно выскочил чертик;

условие неудачи без комичного стимула, в котором она пролила на себя горячий чай, но табакерка оставалась закрытой;

условие без неудачи с комичным стимулом, в котором из табакерки выскочил чертик, но она не пролила чай.

Зависимой переменной была степень радости (улыбка и смех) испытуемых после этого случая.

Полученные результаты соответствовали прогнозам, сделанным на основе теории ошибочной атрибуции. Испытуемые, которые отрицательно относились к экспериментатору и которые наблюдали неудачу вместе с комичным стимулом, улыбались и смеялись намного больше, чем испытуемые во всех других условиях. Таким образом, присутствие безобидных комичных стимулов, по-видимому, оказывает растормаживающее влияние, которое усиливает радость при виде неудач человека, к которому чувствуется антипатия. Подобный процесс, возможно, имеет место в случае агрессивных шуток, когда человек может ошибочно приписывать свое веселье таким комичным элементам, как несоответствие и остроумная игра слов, наслаждаясь при этом унижением другого человека, к которому он относится негативно. Эти результаты согласуются с идеями Фрейда о том, как методы «производства шуток» обманывают Суперэго и таким образом позволяют получать либидозное удовольствие, но подход с точки зрения ошибочной атрибуции позволяет дать более когнитивистски ориентированное объяснение вместо в целом устаревших психоаналитических понятий Фрейда.

Оценка

По-видимому, нет сомнений в том, что агрессивные элементы играют важную роль во многих шутках и других формах юмора. Есть много доказательств того, что элементы игровой агрессии в шутках и восприятии боли других людей (в несерьезном, игровом контексте) усиливают забавность юмора. Есть также свидетельства того, что комичные детали ситуации оказывают растормаживающее влияние, позволяя человеку ошибочно объяснять радость, в ответ на неудачи людей, внушающих неприязнь. В исследовании основанного на унижении юмора, проведенном Зиллманном и Лафавом с коллегами, подробно изучались параметры, влияющие на степень, до которой людей веселят оскорбительные шутки. Однако пока недостаточно данных, подтверждающих точку зрения сторонников теории превосходства/унижения, согласно которой весь юмор предполагает некоторую форму агрессии и враждебно настроенные люди получают большее удовольствие от всех типов юмора по сравнению с невраждебно настроенными людьми.

Есть также некоторые проблемы с версией теории превосходства/унижения, разработанной Грунером (Gruner, 1978, 1997). Прежде всего, представляемая им эволюционная теория - это по существу устаревшая точка зрения Ламарка. Идея о том, что смех и юмор сохранились у людей, поскольку они часто использовались нашими предками, не объясняет их адаптивную ценность, т. е. способов, которыми юмор и смех дают людям преимущество в борьбе за выживание и произведение потомства. Однако это преодолимая трудность, поскольку можно разработать теории, совместимые с современным эволюционным мышлением. Например,

Александер СAlexander, 1986) предложил эволюционную теорию юмора, которая, п0 существу, является теорией превосходства/унижения, используя такие понятия, как остракизм и косвенное взаимодействие, чтобы объяснить ценность юмора и смеха для выживания (эволюционные теории юмора будут более подробно обсуждаться в гл. 6). Еще одна проблема с теорией Грунера состоит в том, что он, как и Фрейд, предлагает устаревшую модель смеха как способа снятия напряжения. Однако это не основная особенность его теории.

Кроме этих теоретических проблем, сравнительные исследования на животных не подтверждают представление Грунера, согласно которому смех возник в контексте агрессии. Этологические исследования молчаливой демонстрации оскала и «игрового лица» у приматов, которые считаются гомологами улыбки и смеха человека соответственно, показывают, что эти мимические проявления имеют место исключительно в контексте дружественных социальных и игровых действий, а не в контексте агрессии (van Hooff, 1972). Я более подробно обсужу это исследование в гл. 6.

Главная проблема с теорией Грунера состоит в том, что она по существу нефальсифицируема и поэтому не может быть проверена опытным путем. Грунер утверждает, что его теория может быть фальсифицирована, если будет найден хотя бы один пример юмора, не основанного на агрессии. Однако, поскольку Грунер собирается сам оценивать, соответствует ли данный пример юмора его теории, кажется очень маловероятным, что будет обнаружена шутка, которая не пройдет такую проверку. Независимо от того, насколько сомнительным может казаться данный факт любому другому человеку, Грунер, по-видимому, всегда способен убедить себя в том, что он может обнаружить агрессию даже в самых безобидных на вид примерах юмора. Даже если шутка является не более чем остроумным каламбуром, Грунер может доказать, что она передает чувство превосходства автора остроты.

Действительно, можно предположить, что Грунер мог бы найти агрессию не только в любом юморе, но и в любой человеческой деятельности. Создается впечатление, что для Грунера люди в своей основе агрессивны в широком смысле слова. Таким образом, он настолько широко определил агрессию, что его теория, по-видимому, объясняет всю человеческую деятельность и поэтому не может дать объяснение уникальности юмора. Кроме того, объединяя весь юмор в одну категорию агрессии, Грунер игнорирует многие другие способы, которыми могут отличаться друг от друга различные типы юмора, что могло бы иметь теоретическое и практическое значение.

В соответствии с благосклонным отношением к юмору в современной культуре в целом крайняя точка зрения, согласно которой весь юмор включает агрессию, сегодня не пользуется популярностью у исследователей юмора. Теории превосходства в значительной степени были заменены когнитивными теориями несоответствия, которые будут обсуждаться в следующей главе. Кроме того, в последние Десятилетия вновь стали популярны представления о юморе и смехе как об источнике психического и физического здоровья и вырос интерес к применению юмора в психотерапии, здравоохранении, образовании и на работе. Представление о юморе как о форме агрессии (хотя и игровой агрессии), основанной на высмеива

нии и унижении, многим кажется несовместимым с представлением о юморе как о пути к здоровью. Однако, как я указывал, подход с точки зрения превосходства может быть теоретической основой для концептуализации юмора как способа совладания со стрессом и неприятностями. Если юмор - это способ в игровой форме испытать ощущение победы над людьми и ситуациями, которые нам угрожают, быть выше наших угнетателей и освободиться от ограничений жизни, то нетрудно увидеть, что он может быть важным способом поддержать наши самооценку и здравомыслие перед лицом трудностей. Таким образом, теория превосходства на самом деле может быть более совместима с представлениями о юморе как совладании, чем считается.

Итак, хотя крайнее представление о юморе как агрессии сегодня, как правило, отвергается, большинство исследователей соглашается с тем, что юмор может часто использоваться для выражения агрессии. Недавние исследования поддразнивания (которые обсуждаются в гл. 5 и 8) указывают на сохраняющийся интерес к агрессивным аспектам юмора (Keltner; Young, Heerey, Oemig & Monarch, 1998; Kowalski, Howerton & McKenzie, 2001). Эти исследования также выдвигают на первый план тот парадокс, что юмор может быть одновременно и агрессивным, и просоциальным, а это центральная тема теории превосходства.

Заключение

В этой главе было начато обсуждение главных теорий юмора и обзора ранних эмпирических исследований. Мы сосредоточились на психоаналитическом подходе и теории превосходства/унижения - двух общих теоретических подходах, которые были весьма влиятельны в предыдущие десятилетия. Оба эти подхода породили большое количество интересных исследований, внесших важный вклад в наше понимание психологии юмора. И хотя сегодня оба этих подхода не столь популярны, они обращают наше внимание на целый ряд вопросов о юморе, по- прежнему находящихся в центре крупных исследований и теоретических работ: почему так часто юмор базируется на сексуальности и/или агрессии; почему юмор доставляет нам такое большое удовольствие и почему мы так любим его; какова роль юмора в совладании со стрессом и каковы функции юмора в межличностных взаимодействиях. В этой книге мы не раз вернемся к этим темам. В следующей главе будет рассмотрен вклад в теорию и в эмпирические исследования трех других общих теоретических подходов, оказавших большое влияние на изучение юмора, а именно теории возбуждения, несоответствия и инверсии