Глава 1. Песня жизни и смерти
«Боги покинули наш мир не так давно, но Долина грехов опустела так быстро, что могло показаться, будто их и не было вовсе. Гору богов заволокло плотными туманами, а после она исчезла.
Великие Иды больше не слышали наших песен и не появлялись в зеркалах судьбы. Год за годом надежда умирала все больше, а Храмы Единства, что испокон веков стояли на вершинах гор и в былые времена объединяли многочисленные народы Еисхара воедино, теперь, возвышаются безжизненными глыбами. Что осталось внутри – неизвестно никому. Старцы-ойкумено, что странствуют пешком по водам рек Бытия, до сих слагают песни о могучих и непобедимых, но бесследно покинувших мир, божествах.
Бабушка Ярана часто рассказывала мне перед сном городские легенды и истории «не такого темного прошлого», как она сама часто говорила, ласково улыбаясь. Правящие семьи в те времена держали ответ перед самой богиней справедливости, а, темные сердцем и помыслами обязательно получали по заслугам. Это ли не идеальный мир? Но в извечном омуте раз за разом всплывают все те же вопросы. Удастся ли на моем веку еще хоть раз увидеть божество?»
Факелы горели, отбрасывая пляшущие мрачные тени на лица людей. Жар от огня мешался с запахом масел, которыми омывают тела усопших перед погребением. Молчаливые сёстры храма Оимена шествовали по обеим сторонам паланкина смерти. Именно они сопровождали душу в последнее путешествие по реке бытия. Белая ткань развевалась от порывов ветра, разнося скорбь и горечь потери до самого города.
Позади шла юная девушка. На её глазах не было слёз, но плотно сжатые губы и взгляд обнажали правду. Эта потеря принадлежала ей одной, вместе с человеком внутри, она хоронила своё детство и всё самое светлое, что было с ним связано.
Тонкая рубашка из тяжелой ткани развевалась, пальцы добела сжимались на основании факела.
Шествие остановилось. Слепая Иль затянула унылую погребальную песнь на старом языке этой земли. Песнью смерти, прозвали её местные мальчишки.
Жрец ордена возвестил:
– Сегодня мы прощаемся с ведой. Душа Яраны Вирго отправится в царство спокойствия. Богиня Тенебрис примет её в свои объятия и решит, достойна ли она перерождения или наказания. Мы чтим древних и память о них, от того поём свою прощальную песнь.
Пока он говорил, люди жались друг к другу и окружали паланкин. Со стороны замка послышался стук копыт. Белая кобыла остановилась первой, Милета Милт – супруга лорда сошла с коня и направилась к девушке. Женщина сняла с себя алый плащ ордена Риды и накинула его на плечи Аллари, та только поёжилась.
Самого лорда – правой руки короля здесь не было, но был сын. Взгляд его был прикован к Аллари, весь вид выражал презрение к перлам. Простые люди, что были рядом, следуя инстинктам, отходили от молодого господина по-дальше. Атмосфера сразу стала тяжелее. От Мэлрона никто не ждал ничего хорошего. На удивление, он был один, его личная гвардия «псов» отсутствовала.
Жрец окончил свой прощальный монолог, люди расступались, освобождая место. Молчаливые сёстры подняли тело и погрузили в деревянную ладью.
Огромные зеркала, наполовину погружённые в воду, были частью церемонии Старой веры. Сейчас в них отражалась лишь бледность лица и блики на серебре волос веды. Но раньше «зеркала судеб» отражали и суд над душой за воротами Царства мёртвых.
Осталась последняя часть обряда. Аллари сбросила плащ и медленно вошла в воду, длинная юбка сразу намокла и прилипла к телу. Она прошептала:
– Прости меня, бабушка. Прощай.
Факел коснулся дерева, девушка толкнула лодку и та поплыла меж зеркал по реке, пылая последним огнём.
***
Лорд Милт схватил за плечи и толкнул хрупкую девушку в сторону дубовой двери с неимоверной силой. Еще немного и из ее глаз точно бы посыпались искры. Сердце, испуганной пичугой грозило выпорхнуть из груди, а душа хотела вознестись прямо на небеса, за границу Альдема. Девушка сжалась, пытаясь защититься.
«Одержимость».
– Глупая Вирго. Теперь тебя некому защищать. Глупая, глупая мышка. Я ведь обещал тебе расплату за каждый раз. За каждый год молчания. Теперь тебе некуда деваться.
С каждым очередным словом девушку изнутри бил озноб и словно приколачивало к этому месту.
Тесаный деревянный косяк, за который её, такие же деревянные от холода пальцы отчаянно хватались, стал не только опорой, но и последним, что держало ее в сознании. Ноги почти перестали слушаться, взор заволокло пеленой.
Она напрасно смотрела в сторону соседских домов, ожидая хоть какой-то поддержки. Учитель Фейд схватил старшего сына за плечо, когда тот уже готов был прийти на помощь и что-то зло ему выговаривал, мясник – тролль Изуи точил свои топоры под светом факелов, не замечая происходящего или лишь делая вид, а добрая соседка Вижиа лишь извиняясь посмотрела в ее сторону из окна, кивая каким-то своим мыслям, и наглухо закрыла свои ставни. Остальные дома уже выглядели спящими. Люди за закрытыми дверьми просто боялись подать признаки жизни, пока он с его свитой не покинет улицу. Хотя, никто из них всё равно не смог бы помочь. Их совсем нельзя в этом обвинять.
– Смотри на меня!
Милт схватил ее за горло. Воздух, которого, итак, отчаянно не хватало, почти выбило из легких. Затем он заставил поднять лицо на себя и ей снова пришлось подчиниться.
Он вызывал безотчетный панический ужас у всех, кто посмел его разгневать. Этот ужас зарождался глубоко внутри и разливался волнами паралича по телу, заставляя горло неметь.
На улице как раз стояла пренеприятнейшая погода. То самое время, когда почерневшие листья падают в бурые грязные лужи, а иней тонким мутным стеклом лежит на деревьях. Но только в это промозглое время года небо приобретает тот самый неописуемый алый оттенок из снов, словно оно не настоящее, а вышло из-под пера божественного творца. Горизонт расчерчен алыми линиями и тает на глазах, а потом превращается в сумрачное нечто, именуемое людьми Гилории – родной землей. Похолодало.
Девушка уже не ощущала своих рук, но почувствовала его горячее дыхание на своей щеке и собрав все силы сделала очередную попытку вырваться, но тщетно.
– Куда?? – прорычал он прямо в ее лицо. – Я еще не договорил, мерзкая девчонка. Теперь ты ... моя... принадлежишь мне. – его бледные аристократические губы вытянулись в улыбку, обнажив острые зубы и дева невольно вздрогнула. – Мышка, ты же знаешь правила. Теперь тебе некуда деться, я не верил тебе тогда и не верю сейчас. Ты зря играешь в эти игры.
Она невольно взглянула на его оскал и сразу же пожалела об этом. Он напомнил ей зверя, вышедшего на охоту.
Лорд Мэлрон Милт всю свою жизнь получал все что хотел. Незаурядный ум, отличные успехи в теории и практике ведения боя, способности соединения магии различных стихий и структур, иммунитет к ядам, но с самого детства, больше, чем пирог с капустой, его раздражало лишь неподчинение. А первыми пострадавшими были слуги и учителя. Но, как ни странно, чем парень становился старше и грубее, тем больше девушек мечтали оказаться в его объятиях и тем больше служанок бесследно исчезали из родовых замков, на что отец его, не менее суровый лорд и правая рука короля, закрывал глаза.
Достойные леди томно восхищались статью молодого Мэлрона и смотрели на него из-под опущенных ресниц, желая привлечь к себе его внимание, ради связей и хорошей партии для брака. Но он, пресыщенный женским вниманием, пользовался такими связями не без удовольствия и для блага правящей касты, вызнавая через потайные пути слабые места персон без изъяна и заставляя их подчиняться. Со всеми гостями родового замка в окрестностях города Рудны, он вел себя как полноправный хозяин, будто уже стал главой своего рода и, как ни странно, главы многочисленных мелких кланов королевства его слушали, чему не слишком был рад его отец и каждый раз старался поставить на место преемника, но натыкался на не менее достойный отпор. Его родитель, Лорд Андо Милт воспитал себе достойную замену. Но Мэлрон в отличие от сурового, но справедливого отца – всегда верил лишь в выгоду, был лишён сочувствия, да и в целом просто не знал слова «нет».
А всё началось в тот день, когда пропала его сестра – единственный человек, который был ему дорог.
Мэлрон в очередной раз что-то говорил прямо в замерзшее лицо Аллари, до боли сжимая запястья девушки и притворно-ласково называя ее Мышкой. Но за этими словами скрывалась отнюдь не теплота.
– Я чувствую твой страх.
Он злился, от этого его светло-серые глаза заалели и стали темнее, а бледные губы и вовсе теряли свою красоту и заставляли думать только о побеге, не важно к тарнам или демонам, но сейчас она бы и в самое сердце бездны Тартара пошла без раздумий. Лишь бы избавиться от липкого ужаса и его рук. Он продолжал.
– Яраны нет. Теперь тебя некому спасать. Твой дядя – предатель, у тебя никого не осталось. Только я. Я уничтожу каждого, кто посмеет пытаться спасти тебя от меня. И моя мать ничего не сможет сделать. Тебе больше некуда деваться.
В его глазах было что-то гипнотическое.
Она не понимала почему, но его «природное», присущее магии рода, обаяние на девушку не действовало.
Хотя, может было бы проще, он перестал бы обращать на нее внимание, и наконец уже оставил в покое.
Кто знает, может быть виноваты сказания перед сном о праведных божествах, вера в справедливость или бабушкины травы «от хвори», что она пила с самого детства, получая защиту «не хуже родовой», как старая травница сама бывало говорила.
Еще недавно у Аллари Вирго была бабушка, добрая бабушка Ярана, но теперь и она ушла в чертоги, вслед за родителями. При воспоминании об этом ужас в ее душе сменился яростью.
«Ненависть».
В этот момент она выставила руки вперед и тут раздался чей-то хриплый смех, который так же быстро оборвался, как начался, и если бы горло так не саднило, она бы и не разобралась, что странный смех принадлежит ей. Милт отпрянул, отступив на шаг, и лишь этим выказал своё удивление, зато Аллари наконец удалось вдохнуть полной грудью, и она медленно начала.
– О, Небеса! Придёт время и они тебя покарают. Ярана только недавно покинула этот мир... а ты пришёл посмеяться надо мной. – Аллари сильнее сжала кулаки, так что ногти до боли впились в ладони. – Как ты смеешь произносить их имена? Ни капли сострадания, жалости и сочувствия. Ты не лорд, а безумный ребенок, которому не дали игрушку. Я думаю, даже Шайна бы сказала тебе, что ты хуже любого из демонов Преисподней . – она подменила страх ненавистью и двигаться стало легче.
На ее ресницах замирали редкие кристаллы снежинок, она пыталась смотреть прямо в его темнеющие глаза, без тени сомнений. Он же о чем-то задумался, когда услышал имя сестры. Казалось, он вполне может убить её за эти слова на месте. Собственно, терять ей было нечего, но вызывать жалость, а тем более считать, что она банально сломалась...
«Не позволю, не сдамся.» – думала Аллари. – «Я так устала, пускай все это будет лишь ночной кошмар.»
На лице лорда отразилась необычная эмоция, похожая на понимание и тут же исчезла. Лорд Милт посмотрел на руки Аллари и заговорил.
– Сострадание, говоришь – он произнес это, поднимая подбородок и пробуя слово на вкус, в его взгляде промелькнула искра пожара. – Ну чтож. Теперь у нас будет много месяцев... на сострадание. Знаешь, я дам тебе время...– девушка чуть было не выдохнула от облегчения, но он продолжил, все еще стоя в шаге от нее с отрешенным видом.
– До завтра.
Последнее слово он выдохнул прямо ей в губы, она не успела даже подумать, не то, что отвернуться. И снова острый страх вкупе с отвращением, кажется, вся эта смесь отразилась в её взгляде.
– Аллари. Мышка попала в сети.
Он смеялся, он питался ее смятением и страхом.
В это время Милта окликнул Калар – один из его псов.
– Лорд Милт, вас ожидает отец.
Аллари слышала все через дымку, не четко и краем сознания понимала, что он ставил магический полог, чтобы снаружи ничего не было слышно.
Девушка тут же услышала скрежет зубов.
Мэлрон оставил её в гордом одиночестве, и она не менее гордо сползла на крыльцо от бессилия, не чувствуя запястий, пока этот упырь удалялся со своей свитой. И этот глухой смех она слышала еще долго, хотя может это просто звенели у неё в ушах отголоски той боли, что ощущало сердце. Слез не было. Всю воду будто выжгло, когда она смотрела на золото похоронного костра, отражающегося в зеркалах.
Божества давно забыли этот мир, а теперь еще и близкий ей человек решил отправиться в чертоги реки Бытия. Она несколько резко сжала в руке медальон, что висел на груди, и пошатываясь встала на ноги. Деревянные домики в округе казались до тошноты серыми. Люди сочувственно смотрели и закрывали окна, чтобы их не коснулось чужое горе.
Уже дома она дрожа, как последний листок на ветру, добралась до чана с водой и долго терла губы, смотря на свое отражение в воде. Она почти не узнавала себя. Скулы заострились, губы покраснели, знакомыми были лишь глаза, которые будто бы стали больше. Аллари зло ударила по воде, словно хотела отдать ей всю свою боль, неожиданно вода в чане поднялась вверх снопом капель, Аллари отшатнулась и закрыла глаза, шепча.
– Этого нет. Этого не может быть.
Когда она вновь решилась открыть глаза, вся вода снова была в чане. Мимо окна проскользнула чья-то тень. Злая шутка прихвостней молодого лорда.
Пустота и одиночество подобно сумеречным слугам спускались на берега реки и лес, они окружали хороводом дома, от них было не скрыться.
Аллари все никак не могла отогреться. Тело девушки то знобило, то трясло от усталости. Она поймала себя на том, что уже долгое время смотрит в одну точку и раздумывает, о том, что у нее совсем желания даже дышать. Раньше в этом доме всегда было тепло и уютно, а сейчас его вполне можно было назвать покинутым домом скорби, ведь свет давали вовсе не лампы и даже не камин, который девушка поднялась разжечь, а ее бабушка – Ярана Вирго. Её лучистые серые глаза так по-доброму смотрели прямо с портрета над камином, и от этого становилось более тоскливо на душе. Аллари свернулась клубком на старом маленьком диване, натянув связанный бабушкой плед на голову.
– Как бы мне хотелось, вернуть тебя.
Со стороны леса слышался протяжный вой голодного зверья, а от деревни летела разрывающая душу на тысячи осколков песня, но и она скоро прервалась. Всполохи от огня плясали на стенах, порождая причудливые тени, а девушка погружалась во тьму сновидений после беспробудно-долгого дня. Из камина раздавался тихий треск.
***
Аллари проснулась не так рано, как ей хотелось бы, но чувствовала всё ту же усталость, её голова отяжелела. Холодная вода для умывания лишь привела хаотичные мысли к подобию порядка, но не дала уверенности в себе. Подкинув дров в остывающий огонь и заварив себе «зверосбор» из черных листьев эрадеса, она села на потертый диван, по привычке поглаживая мягкую ткань кончиками пальцев. Времени думать не было.
Неожиданно в комнату из каминной трубы влетел помятый поляр – неуклюжая шарообразная птичка, совершенно непонятно как передвигающаяся и к тому же сверкающая молниями.
Маги иногда использовали их для передачи сообщений, поэтому Ари подумала, что она от Милта, разозлилась и сжала кружку, не заметив, что по той пошли мелкие трещины. Поляр нетерпеливо сделал круг по комнате и вошел в пике прямо над головой девушки, она пригнулась и на плед рядом с ней, чуть не угодив по пути в кружку упал маленький свиток размером с мизинец без каких-либо знаков отличия. А поляр тем временем успел исчезнуть всё в том же камине.
Аллари неспеша развернула письмо.
«Через окно в лес. Быстрее. С собой только необходимое.»
***
С окна на кухне открывался отличный вид на аллею с кустами фиолетовой гирзы, как раз по аллее и двигались два тёмных силуэта в сторону ближайшей таверны. Это были, охраняющие дом, слуги Милта. Ари была удивлена, что они покинули её, ведь записка была явно не от лорда. Но самое главное, они становились все дальше от дома. Значит путь свободен. Она выдохнула, сжав кулаки, и тихо прошептала, принимая окончательное решение довериться таинственному доброжелателю.
– Надо торопиться.
Первым делом, девушка вихрем влетела в свою комнату и начала собирать всё самое необходимое. В голове билась мысль, что она может не успеть сбежать. Тогда Милт найдет её и будет еще хуже. Она думала обо всём сразу.
« Вот демон. На любой границе у меня потребуют письмо с печатью серой стражи, беглых они возвращают обратно. Но мне нужно будет попытаться найти дядю. Хотя было бы, о чем мечтать. Надо бежать, завтра Милт не найдет моих следов.
К этому времени она уже собрала достаточное количество вещей и, схватив гномью зачарованную сумку, начала складывать туда одежду, а также травы и бабушкины амулеты. Всё, что могло пригодиться. Ярана Вирго была Веда. Вед очень уважали в селениях, а то и в городах, особенно на южных границах Кровавой реки. До ведьм, конечно, им как до Тартара пешком, но вылечить, а то и спасти могут, ведь хорошего мага нанять сможет не каждый среди простых людей, да и с магами не общаются сами духи лесов. А Веда Вирго была мудрая и добрая, даже старший лорд Милт часто звал Ярану, вместо магов-лекарей для своих детей. Ари вспомнила злобную ухмылку младшего Милта и это заставило её поторопиться.
Аллари достала из схрона в полу свои эрхи. Эрхи – магический артефакт и она хранила их до последнего, не желая использовать до крайнего случая. Но, кажется, этот крайний случай уже наступил. Эрхи бывают разные, от материала, в который заключена магия, зависит насколько долго они проработают без подпитки кристалла души, но кристаллы формировались лишь у магов, поэтому ей был доступен только внешний резерв. Её дядюшка Эвасет говорил, что это – самые слабые из артефактов изменения, они напоминают простой плетеный ободок, но если активировать магию, можно на пару часов поменять облик. По истечении магии превращаются в пыль, очень дороги, чтобы покупать их ради забавы. Ари потеряла дар речи, когда дядюшка открывал красивую, украшенную вензелями коробочку на прошлый день её рождения, почти год назад.
Когда багаж был собран, она невольно кинула взгляд на стопки книг, которые в хаотичном порядке были расставлены по всей комнате. Даа... Книги были везде: на столе, на полу, на кровати, в шкафу и на нем. И даже сейчас, в ответственную минуту, она не смогла себе отказать в том, чтобы взять пару томов с собой. Её выбор пал на «Сборник магических мутаций» Бартоломью и на недочитанную «Новую историю Триагары» Свирель Вар.
И лишь после девушка проползла до окна, ведущего в сад позади двора. Как ни странно, там никого не наблюдалось. Затем, она потеряв бдительность, перегнулась через подоконник.
Её резко схватили за руку и потянули вниз. Потеряв хрупкое равновесие, она слетела, продолжая крепко сжимать сумку. Хвала великим духам леса, не успела крикнуть, зато успела до боли впиться в руку, которая зажала ей рот, зубами вцепилась похлеще некоторых кровососов. Но каково же было её удивление, когда Ари наткнулась на осторожную улыбку того самого Калара, что сообщил Милту о просьбе отца. Он покачал головой, затем медленно сложил руки на своей груди руки со словами:
– Не надо, не кричи, я не такой как они. – она была бы рада уточнить «а какой именно и что мне от этого», но он продолжил.
– Времени нет. Следуй за поляром к лесу, он приведет тебя к Рудне. – он даже не обратил внимания на укушенную руку, а девушка все никак не могла понять почему он ей помогает, ведь у псов нет жалости, они беспрекословно подчиняются приказам старшего лорда. Может ли это быть ловушка? Но следующие его слова рассеяли подозрения Аллари и приоткрыли завесу одной маленькой тайны.
– Уходи, пока Эливан и Митч не вернулись, я не смогу ничего сделать, если они всё поймут. – он смотрел ей прямо в глаза, затем отвел взгляд и тихо произнёс, словно посвящал в самую важную тайну. – Лишь достойные дела и крепость духа, наравне с добротой и честью сломают ворота из мира людей и воздвигнут путь на гору богов... – можно было не продолжать, Ари знала эту клятву и ту, кому принадлежали эти слова и она не рассказала бы их пустому человеку, существу без души. В сердце закралась щемящая надежда. Она шумно вдохнула, затем коротко кивнула, ей так хотелось его поблагодарить, но он сноровисто повернул девушку к тропе и подтолкнул вперед:
– Ну же!
И она побежала, побежала, что есть сил, глотая комок горечи в горле. Она прокручивала в мыслях его слова снова и снова, пока неслась по лесу, сломя голову. Картина в голове постепенно собирала свои детали. Прямо за садом начинался зачарованный лес, что уходил на многие километры дальше Рудны, он рос по всему королевству и лес этот был полон всего неизвестного и неизведанного. Аллари услышала, как Калар насвистывает песнь, она вспомнила, что жрец называл ее песней жизни.
У границы леса ее нетерпеливо попискивая ждал поляр.