1.Ночь на краю
Ночь окутала город стальным туманом, а крыша высотки стала сценой для тихого спектакля отчаяния. Акико не чувствовала холода, хотя ветер рвал ее школьную форму, словно хотел унести прочь - туда, где не болит. Шаг вперед. Еще один. Пальцы вцепились в перила, белые от напряжения. Она не плакала. Слезы давно превратились в шрамы на запястьях, скрытые под черными браслетами.
- Эй, ангелочек. - Голос прозвучал сзади, хриплый, словно пропитанный дымом. - Не спеши.
Она обернулась. На краю тени стоял он - Даби. Синие волосы, как языки холодного пламени, шрамы, словно паутина, сплетенная из боли. Его пальцы играли с зажигалкой, а в глазах светилось что-то... знакомое.
- Отойди, - прошептала Акико, но тело не слушалось.
Он рассмеялся, звук глухой, будто из-под земли. - Ты думаешь, это выход? Смерть - это скучно.
Она шагнула назад, в пустоту.
Но Даби двигался быстрее. Руки в черных перчатках впились в ее талию, резко притянув к груди. Они рухнули на бетон, он прикрыл ее собой, словно щит.
- Идиотка, - прошипел он, но в его голосе не было злости. Только усталость.
Она билась в его объятиях, кричала, царапала шрамы на его шее, но он не отпускал. Пока не кончились силы. Пока рыдания не разорвали тишину.
- Я ненавижу себя! - голос Акико дрожал, как стекло на грани разлома. - Я... режу, чтобы чувствовать. Хочу, чтобы другие страдали, как я...
Даби молчал. Его пальцы, грубые и обожженные, скользнули под браслеты на ее запястьях. Прикосновение было неожиданно нежным.
- Смотри, - он провел подушечкой большого пальца по ее шрамам, будто читая историю каждой линии. - Ты рисуешь боль, а я ношу ее на коже. Мы не так уж различаемся.
Она вздрогнула. Его руки... Они гипнотизировали. Каждый шрам, каждый изгиб - карта выживания.
- Зачем ты меня спасаешь? - прошептала она.
- Потому что ты красивая, когда горишь, - он ухмыльнулся, но в глазах промелькнула искра чего-то настоящего. - И потому что я хочу видеть, как ты сломаешься по-настоящему.
Он приходил каждую ночь. Приносил ей книги с стихами, которые сам не понимал, и наблюдал, как ее пальцы листают страницы. Ее руки стали его навязчивостью - хрупкие, с тонкими венами, словно трещинки на фарфоре.
- Ты любишь боль? - однажды спросил он, обвивая ее запястье кольцом из пальцев.
- Нет. Я люблю... контроль, - она не отводила взгляд.
Он научил ее другому контролю. Его губы на шрамах, язык, вычерчивающий узоры на внутренней стороне бедер. Медленно. Методично. Каждое прикосновение - обещание: «Я сделаю тебя зависимой от жизни».
Когда она впервые коснулась его шрамов, он застонал, как раненый зверь. Ее пальцы, нежные и решительные, разорвали броню.
- Ты же монстр, - шептала она, целуя его грубые ладони.
- А ты - моя маленькая преступница, - смеялся он, впиваясь зубами в ее шею.
Он не говорил «люблю». Вместо этого - ожоги в форме поцелуев на ее бедрах, клятвы, выцарапанные ногтями на спине. Но однажды, когда она заснула, прижавшись к его груди, он прошептал:
- Я сожгу мир, если он посмеет забрать тебя.
Акико больше не смотрела на края крыш. Ее манила бездна в его глазах - опасная, живая.
Они оба были сломаны. Но в осколках друг друга нашли новое отражение.