2.«Я буду ждать»
Даби не просил разрешения. Его прикосновения всегда были как шторм - внезапные, всепоглощающие, стирающие границы. Но в тот вечер он решил играть иначе. Его пальцы, обычно грубые и требовательные, скользили по коже Акико с неестественной медлительностью, будто вычерчивая карту ее страхов.
- Ты дрожишь, - прошептал он, губы впились в изгиб ее шеи, зубы слегка сжали кожу. - Боишься или хочешь больше?
Акико замерла. Его руки, такие же холодные, как металл перил на крыше, опустились ниже, к краю ее юбки. Шрамы на его ладонях цеплялись за ткань, словно шипы. Она чувствовала, как ее тело отзывается - предательски, стыдно, - но мозг кричал.
- Подожди... - вырвалось у нее, когда его палец в черной перчатке коснулся внутренней стороны бедра.
Он остановился. Впервые. Его дыхание, горячее и неровное, обожгло ее ухо:
- Ты уверена?
Она не узнавала его голос. В нем не было насмешки, только напряжение, как у проволоки перед разрывом.
- Может, подождем чуть-чуть? - прошептала Акико, закрывая глаза. Она ждала гнева, насмешки, боли.
Но Даби отстранился. Его синие глаза, обычно полные цинизма, сузились, будто он впервые разглядывал ее по-настоящему.
- Ты... - он провел рукой по лицу, шрамы растянулись в подобии улыбки. - Черт. Ты меня бесишь.
Он встал, спиной к ней, зажигалка щелкала в такт его мыслям. Акико слышала, как ломается его напускная холодность.
- Почему? - спросила она, не в силах молчать.
- Потому что ты заставляешь меня быть «человеком», - он резко обернулся. - А я не хочу им быть.
Он стал приходить реже. А когда приходил - приносил странные подарки: черные розы с обожженными лепестками, книгу стихов Бодлера с пометками на полях, коробку пластырей в форме звезд.
- Для твоих ран, - бросал он, избегая ее взгляда.
Акико заметила, как его пальцы стали осторожнее. Даже когда он курил, сидя на подоконнике ее комнаты, он не позволял пеплу падать на ее рисунки.
- Ты меня боишься теперь? - спросила она однажды, дерзко схватив его за запястье.
Он замер. Его кожа под ее пальцами пульсировала, как живой огонь под пеплом.
- Боюсь того, что могу с тобой сделать, - признался он, вырывая руку. - И того, что ты сделала со мной.
Она начала понимать: его растление было не в прикосновениях, а в том, как он заставил ее захотеть жить. И это пугало его больше, чем ее нож на краю крыши.
Они лежали на полу, плечом к плечу, слушая, как дождь бьет по крыше. Акико первой нарушила тишину:
- А если я никогда не буду готова?
Даби повернул голову, его дыхание смешалось с ее:
- Тогда я научусь ждать.
- Ты? Ждать? - она фыркнула, но внутри что-ко сжалось.
- Да. - Он поднял руку, пальцы медленно сомкнулись вокруг ее горла, не сдавливая. - Потому что когда-нибудь ты сама попросишь меня сломать тебя. И это будет красивее, чем любой прыжок.
Его губы коснулись ее век, легче паутины. Она не отстранилась.