3.Огонь больше не жжёт
Даби больше не курил на краю её подоконника, оставляя пепел на книгах. Теперь он приносил чай - слишком сладкий, как будто учился заботе по плохим рецептам. Акико наблюдала, как его пальцы, покрытые шрамами, дрожали, когда он ставил кружку на стол. Раньше эти руки сжимали её так, будто хотели оставить отпечатки на костях. Теперь они поправляли плед на её плечах, не касаясь кожи.
- Ты сегодня молчишь, - сказала она, ловя его взгляд. Он отвёл глаза, словно подросток, пойманный на краже.
- Не о чем говорить, - пробормотал он, но это была ложь. Они оба знали - слов стало слишком много. Тихих, невысказанных.
Однажды ночью Акико проснулась от крика. Не своего - *его*. Даби сидел на полу, спиной к стене, пальцы впились в волосы, будто пытались вырвать воспоминания. Она не спросила, не убежала. Просто прижалась к его спине, лбом к шрамам, и замерла. Он дрожал, как загнанное животное.
- Я видел тебя во сне, - выдохнул он. - Падающей. И не мог поймать.
Она обняла его за плечи, чувствуя, как под кожей бьётся что-то хрупкое. Его рука накрыла её ладонь, нежно, будто боялся раздавить.
Он принёс нож. Не обычный - японский, в чёрных ножнах, с рукоятью, обмотанной шёлком.
- Для твоих рисунков, - бросил он, бросив клинок на кровать.
Акико взяла его, ощутив холод металла. На лезвии были выгравированы звёзды.
- Это чтобы я резала себя красивее? - спросила она, но без злости.
Даби фыркнул, сел рядом. Его пальцы скользнули по её запястью, подняв рукав. Шрамы под ним были бледнее.
- Чтобы ты резала меня, - сказал он. - Если захочешь причинить боль.
Она уронила нож. Он не шутил. Его глаза, синие и обожжённые, светились странной нежностью.
- Ты идиот, - прошептала она, но губы дрогнули.
Он поймал её слезу большим пальцем, словно это была драгоценность.
Они лежали в ванной, вода окрашивалась в розовый от её старых ран. Даби мыл её волосы, движения неуклюжие, будто впервые прикасался к чему-то живому.
- Зачем ты это делаешь? - спросила Акико, чувствуя, как его ноготь зацепил прядь.
- Практикуюсь, - буркнул он. - Чтобы, когда ты захочешь умереть, вспоминала, как я паршиво справляюсь с шампунем.
Она рассмеялась. Это звучало нелепо. Прекрасно.
Позже, когда он вытирал её полотенцем, его руки остановились на её рёбрах. Раньше он бы сжал, оставил синяк. Теперь просто провёл большим пальцем по линии талии, как будто проверяя, цела ли она.
- Даби, - она повернулась, заставив его посмотреть на себя. - Ты что, любишь меня?
Он замер. Потом наклонился, лбом к её плечу, голос прорвался сквозь зубы:
- Ненавижу. Потому что из-за тебя я начал бояться огня.
Акико поняла. Его пламя больше не обжигало - оно согревало.