6.Я схожу с ума из-за тебя
Сны начались с запаха. Сладковатого, как гниющие розы, смешанного с железом. Даби просыпался с её именем на губах, пальцы впиваясь в простыню — там, где должен был быть её бок. Сначала он списывал это на вину, ту самую, что годами грызла его шрамы. Потом увидел её вживую.
Она стояла у окна в его логове, в той же школьной форме, но ткань была пропитана кровью, как акварелью. Шрамы на её руках светились, будто фосфорные чернила.
— Скучаю, — сказала она, не шевеля губами. Голос звучал у него в костях.
Он бросил в неё зажигалку. Она прошла сквозь призрак, оставив дыру в стене.
Она приходила чаще. В зеркалах — отражение её рук на его плечах. В сигаретном дыме — её смех. Однажды он нашёл её волосы в своей ванне, чёрные и блестящие, как те самые ночи на крыше.
— Ты мёртва для меня, — рычал он, разбивая зеркала.
— А ты — для себя, — отвечала она из радиоприёмника, который он давно не включал.
Его руки начали меняться. Шрамы на ладонях стали напоминать её порезы — глубокие, неровные. Иногда он просыпался с грязью под ногтями, будто копался в земле её могилы.
Он попытался убить её во второй раз.
Принёс в заброшенный храм её вещи: окровавленные бинты, нож со звёздами, прядь своих волос (подарок, который она когда-то вырвала в страсти). Развёл костёр из воспоминаний.
— Уходи, — приказал он пламени. — Или я сожгу всё, включая себя.
Она появилась в дыму, обнажённая, с ранами, зияющими как рты.
— Ты же любишь, когда я горю, — прошептала, и её руки обвили его шею. Холодные. Настоящие.
Он закричал, когда её пальцы вошли в шрамы на его груди, как нож в масло.
Теперь они всегда вместе.
Он видит её в витринах, слышит в скрипе тормозов поездов. Иногда она берёт контроль: его рука сама тянется к ножу, чтобы вырезать её имя на чужих лицах. По ночам она учит его новым играм — водит его пальцами по стенам, оставляя кровавые узоры, пока он спит.
Врачи шепчут о шизофрении. Полиция — о серийном маньяке с фетишем на шрамы.
Только он знает правду:
Акико не вернулась.
Она захватила.