Пролог.
Питер напряженно дергал ногой, создавая повторяющиеся стук от прикосновения каблука залаченных туфлей к стулу. Легкая утренняя дымка заполняла сияющий от первых лучей солнца кабинет, мягко двигалась, кажется, вправо — к ветру и струящимся от него шторам окон на противоположной стороне.
Но Паркер уже видел это.
Видел, как поднимается свет, наполняет кабинеты, залы, аудитории. С того момента, как начался учебный год, Паркер чувствовал себя в бесконечной петле одних и тех же эмоций, вкусов, поступающих к кончику языка, одних и тех же порывов ветра, что взъерошили русые волосы. Снова ощущая это, зная, что будет дальше, он чувствовал себя Цезарем, которому удалось венком скрыть лысину. Но он продолжал дергать ногой. Может, неосознанно, может, по привычки — но это оставляло все его нутро в фоновом напряжении. Не может же и пятнадцатое сентября быть таким же, как четырнадцатое?
Кто-то считает, что рутина — основа каждого обычного человека, кто-то, что рутина — смертельна. Но иногда лучше придерживаться лишь допустимых неожиданностей.
«Неожиданностей...» — повторял Паркер, изучая черную доску с таблицей случайного эксперимента, связанный с теорией вероятности. —«И какова вероятность того, что сегодня что-то изменится?»
— Ну что же ты! Снова тут, неукротимый любитель высшей математики? — прошептала белокурая девушка парню на ухо. Какой же прекрасный голосок у нее был, будто опьяняющий, мягкий и певучий, но с нотками еле заметной хрипоты, которая дает вспомнить о том, что она курила. — Твои работодатели знают, что ты предпочитаешь эту пару им?
Паркер почувствовал легкий аромат сладости от духов и утренней свежести. Все еще пахло летом, в которое они познакомились.
— Они знают, что я предпочту все что угодно им. Все таки, у нас отношения, построенные на договоренностях. — Паркер приветливо улыбнулся девушке чуть кривыми зубами, потому что на брекеты все равно не было денег.
— Это ты мои отношения с отцом описал точно, — сказала в шутку Фелиция, поправляя волосы.
Питер заметил подступающий черный цвет к корням, но решил не обращать на это внимание, ведь все равно знал, что это пепельный — точно не родной. — хоть бы он отпустил меня на тусовку в пятницу! Кстати, ты придешь?
— Раз в неделю я могу себе это позволить. Знаешь же, занятой я человек, — ответил он, чуть издеваясь, хотя в его случае это выглядело неловко.
Он прекрасно знал это, как и отношение в его персоне остальных. Его присутствие всегда привлекало к себе внимание; парень всегда вступал в легкие, но постоянные споры с преподавателями, отвечал сарказмом, шутил и, если бы ему не повезло отращивать лишнюю пару голов на случай, если откусят одну, он навсегда бы остался неприятным и лекторам, и студентами. С другой стороны, его отчаянные попытки поменять повседневность помогали ему обогащать рутину.
С Фелицией у них явно была некая связь, все-таки, они были во многом похожи — два отличника группы, медалисты, волонтеры, единственные студенты, на которых ректор не поставил крест. У Питера никогда не было достаточно времени на то, чтобы узнать ее получше, да и она не хвасталась выходными, и из-за дозированного количества встреч они, вероятно, и смогли сохранить дружбу без ссор.
— Что же, придет и Гвен, ты ведь хотел с ней познакомиться, — она медленно опустила голову, пока белые прядки аккуратно вылезали из-за спины.
— А вас связывает только схожести с профессией отцов?
— По правде, если бы не это — было бы не так интересно, — она продолжала смотреть на носки новых коричневых казаков, — Но ты же понимаешь, что всем нужны новые знакомства, и мой папа так говорит, — вздохнув, она подняла голову и развернулась к себе.
Парень поглядел ей в спину и также продолжил слушать староватого преподавателя, продолжив дергать ногой. Он не любил, когда его ставили перед выбором. Хотя, за две недели Паркер так и не попытался изменить привычку ругать мир и людей вокруг за то, что его не устраивает. Питер вздохнул и почувствовал запах приближающейся грозы. «Стоит сделать что-то, чтобы прервать этот дурацкий день Джима Керри на ранчо!» — тотчас осознал он.
Уходя из комнаты, Питер оглядел на мир заоконья — на газоне сидели почти взрослые юноши и девушки. Взглянув на небо, он не заметил ни облачка.