XI
Утро пришло незваным гостем, окутав Касл-Крик все тем же липким, промозглым туманом, что и прошедшая ночь. Серые, тяжелые облака висели низко над городом, словно невидимая пелена, заглушая звуки и поглощая свет. Мир казался приглушенным, будто его поместили под стеклянный колпак. Я проснулся от ощущения тяжести в голове, словно она была набита ватой, а не мыслями. Дрема была поверхностной, полной обрывков ночных кошмаров и отголосков сверления, которое, казалось, все еще вибрировало в стенах. Часы показывали чуть больше семи утра, хотя я и не выспался, знал, что нужно вставать. Школа ждала, и дядя Эдгар уже, наверное, тихонько шуршал на кухне.
Голоса внутри меня были на удивление тихими, словно переваривали события прошлой ночи. Они не шипели, не требовали, а лишь тихонько гудели, как трансформатор, полный невысказанного напряжения, ожидающий новой разрядки. В воздухе витал запах сырости, перемешанный с ароматом табака из дядиной комнаты. Я встал, потянулся, чувствуя, как ноют мышцы, а затем, быстро одевшись в свою обычную, ничем не примечательную одежду – темные джинсы и серый свитер, – двинулся к входной двери. Я старался двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Эдгара раньше времени и не давать ему повода для новых беспокойств. Мне не хотелось говорить о том, что произошло ночью. Он бы не понял. Лишь просто еще больше переживал бы.
Подойдя к двери квартиры, я уже услышал приглушенный шум – кто-то открывал дверь 303, ту самую, за которой жил Вернер Картер. Мое сердце екнуло, и я замер, прислушиваясь. Не знал, чего ожидать. После вчерашней ночи, после того короткого, но интенсивного взаимодействия, я чувствовал себя по отношению к нему одновременно и настороженно, и странно притянутым. Он был как магнит, опасный, но необъяснимо манящий.
Я осторожно потянул ручку и вышел в коридор. Воздух здесь был холоднее, чем в квартире, пропитанный запахом старой пыли, сырости и... легким, едва уловимым ароматом сигаретного дыма, который, очевидно, оставил Вернер. Он стоял у своей двери, уже закрытой, поправляя воротник своей потертой, темной куртки. Его ярко-красные волосы, не прикрытые капюшоном, были слегка влажными, но все так же пылали, словно живой огонь, в полумраке. Они были уложены небрежно, но каждая прядь, казалось, была на своем месте, подчеркивая его бунтарский образ. На нем были те же рваные джинсы и тяжелые ботинки. Он выглядел так, будто совсем не спал, но его глаза, изумрудно-зеленые, с темной подводкой, были пронзительными и острыми, полными какой-то внутренней энергии, которую не могла скрыть даже усталость. Черные ногти блестели в тусклом свете.
Мы встретились взглядами. Его глаза быстро скользнули по мне, оценивая, словно он взвешивал что-то, а затем его губы изогнулись в той самой высокомерной, но при этом удивительно харизматичной усмешке, которая одновременно отталкивала и притягивала. В ней не было дружелюбия, но было что-то вроде признания, словно мы были связаны невидимыми нитями, как двое, видевших одну и ту же тень.
—Ну что, сонный рыцарь, – хрипловатым голосом проговорил он, и я почувствовал легкий запах сигарет, который присутствовал вокруг него. – выспался после ночного концерта?
В его словах звучала легкая издевка, но без злобы, скорее с намеком на соучастие.
Я лишь покачал головой, не зная, что ответить. Голоса внутри меня тут же оживились, их шепот был теперь более организованным и все таким же настойчивым: «Он помнит! Он не забыл! Он готов!»
—Как будто кто-то мог выспаться после такого... – ответил я, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия, хотя внутри меня все дрожало от предвкушения.
Вернер фыркнул, этот звук был полон презрения.
—Точно. Этот Норман... он меня начинает бесить. Думает, если он домовладелец, то может делать тут что угодно...
Картер сделал шаг вперед, направляясь к лестнице, и я почувствовал, как голоса внутри меня напряглись, ожидая.
—Слушай, Альберт, – он обернулся, его изумрудные глаза сверкнули в полумраке. – первый урок сто процентов будет скучным дерьмом. Да и второй, наверное, тоже. У меня есть идея получше.
Он сделал паузу, словно давая мне время обдумать свои слова, хотя по его лицу было видно, что он уже все решил. Его харизма была настолько сильна, что даже в этой грубости, в этом вызове, чувствовалась какая-то притягательность, какая-то сила, которой мне так не хватало.
—Какая? – мой голос прозвучал тише, чем я ожидал.
—Пойдем в полицию. – он произнес это так просто, словно речь шла о походе в магазин. – Расскажем им про ночное сверление, про шуршание, про этого Нормана и его странные отмазки про полку. Может, они что-то найдут. Мне не нравится эта его нервозность. И мне не нравится, что он врет. Слишком нагло врет.
Он выпустил тонкую струю дыма, которая моментально растворилась в воздухе.
—В полицию? – я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мысли о полиции всегда вызывали у меня дискомфорт, ассоциации с проблемами, с чем-то неприятным. Голоса внутри меня, однако, были на удивление согласны: «Да! Да! Они должны знать! Они должны помочь! Это единственный путь!»
—А что, нет? – Вернер поднял бровь, его взгляд был насмешливым, но в то же время испытывающим. – Или ты из тех, кто предпочитает игнорировать очевидное? Думаешь, Норман ночью танцевал с дрелью? Нет, Альберт. Там что-то нечисто. И я хочу это выяснить. Игнорировать такое – глупо. И опасно.
Последнее слово он произнес с особой выразительностью, и я понял, что он прав. Мое собственное любопытство, подстегнутое голосами, было слишком сильным, чтобы отступить.
—Хорошо. – кивнул я, и сам удивился своей решимости. – Пойдем.
Он чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше триумфа, чем дружелюбия. Мы быстро спустились по лестнице и вышли на улицу. Туман обволакивал город, делая его похожим на сон. Улицы были почти пустынны. Школа находилась в паре кварталов, полицейский участок – чуть дальше, в сторону центра.
Мы шли в молчании. Вернер шел чуть впереди, его походка была уверенной, целеустремленной. От него исходила волна энергии, которая, казалось, разгоняла утренний туман. Я шел следом, погруженный в свои мысли. Голоса внутри меня были взволнованы, предвкушая что-то. «Они должны помочь! Они поверят! Они найдут!» – шептали они. Но в то же время, где-то глубоко, я чувствовал легкое беспокойство. Знал, что такие истории не всегда воспринимаются всерьез. Особенно, когда их рассказывает такой... своеобразный человек, как Вернер Картер.
Полицейский участок Касл-Крика был маленьким, неказистым зданием из серого кирпича, ничем не отличающимся от других построек, словно пытаясь слиться с окружающей унылостью. Внутри было тихо и пахло старой бумагой и чем-то неуловимо металлическим. За стойкой сидел пожилой офицер, его лысина поблескивала под тусклой флуоресцентной лампой. Он с полуприкрытыми глазами лениво читал утреннюю газету, а рядом с ним стояла чашка с остывшим кофе. Увидев нас, он неохотно опустил газету, его взгляд был пустым и утомленным.
—Чем могу помочь, парни? – его голос был хриплым и безразличным, словно он уже устал от всех проблем мира.
Вернер сделал шаг вперед, его взгляд был решительным, в его голосе прозвучала та самая харизма, которая заставляла слушать, даже если ты не хотел.
—Мы хотим сообщить о подозрительной деятельности... – начал он, его голос был громким и четким, не дрогнул ни на секунду. – Наш домовладелец, Эрик Норман, живет в квартире 201 по Блэквуд-стрит, дом 17. Прошлой ночью, в районе трех часов, он начал сверлить стены и таскать что-то тяжелое по квартире. Звуки были... очень странными. И когда мы его спросили, он начал отмазываться какой-то бредовой историей про полку.
Он изложил все в деталях, без преувеличений. Вернер даже описал нервное поведение Нормана, его бледность, его притворные извинения.
Офицер медленно поднял брови, его лицо не выражало ничего, кроме скуки и легкого раздражения. Он лениво почесал подбородок.
—Так-так... – протянул он, его голос был полон скептицизма. – Значит, соседи шумят ночью. И что? Это, конечно, не очень хорошо, но это не преступление. Люди могут сверлить, когда им нужно. Может, ему действительно полку надо было срочно повесить. Всякое бывает.
Он посмотрел на нас, и в его глазах читалось явное недоверие, особенно к Вернеру, с его красными волосами и черными ногтями, явно не вписывающимся в рамки «нормального» жителя Касл-Крика. Для него мы были просто двумя подростками, которым нечего делать, или еще хуже – шутниками.
—Вы не понимаете! – Вернер начал закипать, его голос повысился, а глаза сверкнули. – Это было не просто сверление! Это было так, словно он пытался что-то разрушить, что-то спрятать! И потом это шуршание... он волок что-то, это было что-то тяжелое! И он вел себя ненормально, он был напуган, он лгал! Этот человек что-то скрывает!
Он сделал шаг вперед, наклоняясь через стойку, его лицо было искажено гневом. Харизма мгновенно трансформировалась в агрессию, но при этом она не исчезла, а лишь приобрела новую, более опасную форму.
Офицер вздохнул, его взгляд стал еще более холодным и осуждающим.
—Послушайте, парни. Я понимаю, у вас, молодых, фантазия богатая. Насмотрелись детективов, наверное. Но полиция занимается реальными преступлениями, а не чьими-то «странными шуршаниями» и «нервными соседями». Если бы он кого-то убил и прятал тело, вы бы видели кровь, или слышали крики, или еще что-то конкретное, а не какие-то там... «подозрения». – он сделал ударение на слове «подозрения», словно оно было синонимом «детских выдумок». – Возвращайтесь в школу. Вам там полезнее будет, чем тут сказки рассказывать. А если он продолжит шуметь, можете пожаловаться в управляющую компанию. Это не наша юрисдикция.
Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен.
Вернер застыл, его лицо побагровело от ярости. Он был в бешенстве.
—Вы что, серьезно?! – прорычал он. – Вы нас за идиотов держите?! Вы не видите, что что-то не так?! Этот Норман... он нечист! А вы сидите тут, жиром заплыли, и даже не почешетесь! Да вы все тут в этой дыре...
Он начал переходить на оскорбления, его речь становилась все более агрессивной, и я увидел, как рука офицера потянулась к кнопке под стойкой.
«Стоп! Хватит!» – голоса в моей голове закричали в унисон. Они были разочарованы, но понимали, что дальнейший спор бесполезен, лишь ухудшит ситуацию: «Не надо! Бесполезно! Он не поймет! Уходи!»
Я быстро среагировал. Подскочив к Вернеру, схватил его за руку, пытаясь оттащить от стойки. Он был сильным, но я вложил в это действие всю свою внезапно появившуюся энергию.
—Вернер, хватит! Бесполезно! – прошептал я, пытаясь увести его. – Они не будут слушать. Пойдем.
Он сопротивлялся, его глаза горели, как раскаленные угли.
—Да как это бесполезно?! Они должны были...
—Они не поверят... – перебил я его, крепко сжимая его запястье, чувствуя его дрожь от негодования. – Ты же видишь. Для них мы просто два сумасшедших подростка.
Это была правда, горькая, но неоспоримая. Офицер уже поднялся, его рука по-прежнему висела над кнопкой вызова подкрепления.
Вернер еще раз яростно посмотрел на офицера, его губы что-то беззвучно прошептали, похожее на проклятие. Затем он резко выдернул руку из моей хватки, но позволил мне увести себя из участка. Мы вышли на улицу, и холодный, влажный воздух обдал нас, словно пытаясь остудить его гнев.
—Идиоты! Все до единого! – Вернер прорычал, как только мы оказались достаточно далеко. Он достал пачку сигарет, нервно вытащил одну, и прикурил, выпуская клуб дыма, который тут же растворился в тумане. – Они даже не пошевелятся! Сидят там, жиреют, пока всякая дрянь происходит прямо у них под носом!
Он был в бешенстве, его лицо было искажено гневом и разочарованием.
Я ничего не ответил. Знал, что любые слова сейчас будут бесполезны. Голоса внутри меня были приглушенными, словно смирившись с неизбежным: «Они слепы. Они не хотят видеть. Это твоя борьба»
Мы двинулись в сторону школы. Вернер шел рядом, продолжая ругаться себе под нос.
—Теперь что?! Теперь мы должны просто сидеть и ждать, пока этот Норман не начнет расчленять людей прямо у нас на глазах?! Они что, совсем слепые?! Или им просто наплевать?! – он сделал еще одну глубокую затяжку. – Я же чувствую, Альберт. Я чувствую, что там что-то не так. От этого дома веет... смертью. Или чем-то еще хуже. Неужели ты не чувствуешь?
Он повернул голову, его изумрудные глаза с черной подводкой внимательно изучали меня.
Я кивнул.
—Чувствую. Но... мы ничего не могли сделать. Они нас не послушали бы...
—Они должны были послушать! – Вернер огрызнулся, но его тон уже был менее агрессивным, более растерянным. – Зачем тогда они вообще нужны?! Для чего эта чертова полиция, если не для того, чтобы защищать людей от... от чего-то непонятного?!
Картер выплюнул окурок, и он, шипя, упал на мокрый асфальт.
Мы пришли в школу, опоздав на первый урок. Школьный коридор был пуст, лишь отдаленно слышался гул голосов из классов. Мы молча зашли в кабинет истории, где мистер Хендерсон, пожилой и скучный учитель, уже увлеченно рассказывал о какой-то древней битве. Он лишь поднял на нас усталый взгляд, без слов указывая на свободные парты. К счастью, две свободные парты оказались рядом, в самом конце класса. Мы сели.
Весь урок Вернер сидел, скрестив руки на груди, его ярко-красные волосы казались единственным живым пятном в этом сером, унылом классе. Он продолжал возмущаться, но теперь его возмущение было приглушенным, превратившись в ворчание и шепот, обращенный ко мне.
—Представляешь? Эти идиоты! «Фантазия богатая»! Да у них самих мозгов нет, чтобы очевидное увидеть! Они что, думают, я просто так пришел? В три часа ночи, Альберт! Кто в три часа ночи сверлит полки?! Это же смешно! Этот Норман... я его выведу на чистую воду. Сам. Без их помощи. Они еще пожалеют, что не послушали.
Он говорил быстро, почти не переводя дыхания, его гнев медленно, но верно тлел, превращаясь в холодную, расчетливую решимость.
Я лишь кивал, делая вид, что слушаю учителя, хотя все мои мысли были сосредоточены на словах Вернера, на его гневе, на его подозрениях. Голоса внутри меня подтверждали каждое его слово: «Да! Он прав! Они слепы! Мы сами! Мы узнаем!»
На следующем уроке, по математике, Вернер продолжал.
—Вот видишь, Альберт. Нам никто не поможет. Никто. Только мы сами. Этот город... он гниет изнутри. И эта полиция – часть этого гниения. Они не хотят видеть правду. Им так удобнее. Но мне не удобно... И тебе, я думаю, тоже. Правда?
Он посмотрел на меня, и в его изумрудных глазах читался вызов, но и некое приглашение. Приглашение в его мир, где не было места компромиссам, где правда была превыше всего.
Я кивнул, соглашаясь.
—Вот и прекрасно! – Вернер удовлетворенно хмыкнул, доставая из кармана небольшой блокнот и ручку. – Тогда мы будем действовать по-своему. Этот Норман... он еще пожалеет, что пересекся с нами. И этот дом... он раскроет свои секреты. А мы будем теми, кто их вытащит на свет. Без всякой помощи этих безмозглых копов. – он что-то быстро набросал в блокноте, а затем повернулся ко мне. – Кстати, тебе удобно, чтобы я тебе что-то шептал во время уроков? Или это отвлекает от... мыслей?
Я посмотрел на него. В его вопросе не было издевки, лишь легкая, почти незаметная забота, или, скорее, желание понять границы дозволенного.
—Нет. – ответил я. – Не отвлекает.
—Хорошо. – он кивнул, его высокомерная улыбка снова появилась. – Тогда считай, что у тебя появился соучастник. Теперь нам придется работать вместе, Альберт. Это будет интересно. Очень интересно.
И хотя его слова звучали как угроза, чувствовал странное облегчение. Я был не один. У меня появился союзник, пусть и такой странный, такой опасный, такой непредсказуемый. Но он был здесь, он верил мне, он чувствовал то же, что и я. И это было самое важное. Голоса внутри меня, словно дождавшись этого момента, наконец, успокоились, их тревожное гудение сменилось на спокойное, уверенное эхо. Они были довольны. Наша новая, общая игра начиналась.