XIV
Последний звонок, возвещающий конец учебного дня, прозвучал для меня не как сигнал к свободе, а как начало нового, неизбежного этапа. Голоса внутри меня, которые весь день не умолкали, комментируя утреннюю драку Вернера с отцом и предвкушая продолжение, теперь загудели с новой силой: «Он ждет! Он ищет! Он не простит!». Они были полны тревоги и предвкушения, словно предстоящая конфронтация была их личным спектаклем.
Весь день Вернер сидел рядом со мной, мрачный и задумчивый. Его ярко-красные волосы казались единственным ярким пятном в унылом классе, а его изумрудно-зеленые глаза, обведенные черным, горели холодным, неукротимым огнем. Он не произнес ни слова о том, что произошло утром, но его сжатые кулаки и напряженное лицо говорили о многом. Я чувствовал, как его ярость, которую он так жестоко сдерживал, кипит под кожей, ища новый выход, нового противника. После утренней сцены с отцом, Вернер, казалось, перешел какую-то невидимую черту. В нем теперь было нечто более опасное, нечто более... беспощадное. Я наблюдал за ним с ужасом и странным, болезненным восхищением. Он был не просто харизматичным бунтарем. Он был хищником.
Когда прозвенел звонок, Вернер вскочил с места, его движения были резкими и стремительными, как у заряженной пружины. Он не стал ждать, пока толпа учеников схлынет из класса. С явной целью, Вернер двинулся прямо к двери, его взгляд был прикован к чему-то или кому-то в коридоре. Я последовал за ним, предчувствуя неладное. Голоса внутри меня тут же взорвались: «Это он! Он нашел! Сейчас будет! Смотри! Не отворачивайся!»
Коридор, обычно заполненный гомоном и смехом, сегодня был особенно оживленным. Ученики, словно выпущенные на свободу, спешили к выходу, создавая толчею. И среди этой толпы, у ряда старых, серых шкафчиков, я увидел его.
Майк. Тот самый Майк, главный задира школы, с которым столкнулся в первые школьные дни здесь. Он был крупнее и сильнее меня, с квадратной челюстью и тяжелым взглядом, и всегда излучал ауру угрозы. Сегодня Майк стоял, прислонившись к шкафчикам, и что-то оживленно обсуждал со своими приятелями – теми самыми, которые вчера были со Стивом. Их лица были полны негодования, и я понял: они уже рассказали ему о вчерашнем инциденте со Стивом. И Майк, очевидно, был в бешенстве.
Вернер не стал обходить толпу. Он прокладывал себе путь сквозь нее, словно ледокол, игнорируя недовольные взгляды и возмущенные возгласы. Его глаза, изумрудно-зеленые, с черной подводкой, были прикованы к Майку, и в них горел такой холодный, такой беспощадный огонь, что я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Он был воплощением надвигающейся угрозы.
Майк, видимо, почувствовал его приближение. Он поднял голову, его взгляд наткнулся на Вернера, и его глаза тут же сузились. Лицо Майка, обычно выражавшее лишь скуку или презрение, теперь налилось кровью, а губы скривились в оскале. Он узнал Вернера. Знал, что этот «красноволосый» причастен к унижению его друга.
—Эй, ты, красноволосый урод! — прорычал Майк, его голос был низким и угрожающим, пытаясь привлечь внимание Вернера. — Ты что, совсем охренел?! Моего друга тронул?! Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?!
Вернер не ответил ни словом. Просто подошел к нему, его шаги были чеканными, полными решимости. Майк, словно завороженный, не двинулся с места, лишь глаза сверкали от ярости. Когда Вернер оказался прямо перед ним, он резко, без предупреждения, схватил Майка за воротник его кожаной куртки. Его пальцы, с черными лакированными ногтями, впились в ткань, сжимая ее с невероятной силой. Затем, одним мощным рывком, Вернер прижал Майка к шкафчикам.
Глухой удар металла о тело заставил несколько учеников, стоящих поблизости, вздрогнуть и отступить. Майк вскрикнул от неожиданности, его голова ударилась о металлическую поверхность шкафчика. Он был пойман, прижат к стене, беспомощный перед неожиданным и таким агрессивным нападением. Его приятели замерли, их глаза выражали чистый шок и страх. Они никогда не видели, чтобы кто-то так поступал с задирой школы.
Вернер навис над ним, его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Майка. Его изумрудно-зеленые глаза горели таким холодным, таким расчетливым гневом, что я почувствовал, как мои собственные внутренние голоса затихли, пораженные его силой.
—Слушай меня внимательно, ублюдок. — прошипел Вернер, его голос был низким, рычащим, каждое слово словно ледяной кинжал, пронзающий воздух. Его харизма была настолько сильна, что даже в этой прямой угрозе она притягивала, заставляла слушать. — Твой маленький приятель Стив получил по заслугам. И если ты, или кто-то из твоих шавок, хоть что-то еще раз скажете, хоть что-то сделаете, хоть что-то намекнете... – он сделал паузу, его губы изогнулись в жуткой, победоносной усмешке. — ...я вас всех. Включая тебя, Майк. Положу в морг. Понял?
Он произнес слово «морг» с такой откровенной, леденящей душу обыденностью, словно говорил о походе в магазин.
Майк тяжело дышал. Его глаза, еще мгновение назад полные ярости, теперь расширились от шока и чистого, неподдельного ужаса. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывались лишь хрипы. Его тело дрожало. В его глазах я увидел, как вспыхнуло узнавание. Он вспомнил меня. Меня, Альберта, который был рядом с Вернером. И в этот момент, в его испуганных глазах, я увидел проблеск новой, опасной идеи. Угроза. Угроза мне.
Голоса внутри меня завопили: «Он понял! Он хочет тебе угрожать! Он использует тебя! Останови его! Не дай ему! Защити себя!». Но было слишком поздно. Вернер, словно читая мысли Майка, словно почувствовав этот тонкий, едва заметный сдвиг в его взгляде, тут же отреагировал.
Его глаза, еще секунду назад полные холодной угрозы, теперь вспыхнули с новой, более дикой яростью. Его пальцы на воротнике Майка сжались еще сильнее, настолько сильно, что, казалось, Майк вот-вот задохнется. Кулаки Майка, которые он сжал, готовясь к отпору, бессильно опустились. Он был полностью во власти Вернера.
—О-о-о.. — прошипел Вернер, его голос был низким, полный зловещего, смертоносного спокойствия, которое было гораздо страшнее любого крика. — Я вижу, что ты подумал, ублюдок. Ты подумал, что сможешь угрожать ему. Моему... – он запнулся, словно подбирая слово, затем продолжил, и его голос был пропитан ледяной яростью. — Моему другу. Моему Альберту... – последние слова он произнес с таким зловещим акцентом, что они прозвучали как объявление войны. — Так вот, слушай меня очень внимательно, сукин сын. Если ты, или кто-то из твоих шавок, хоть пальцем тронете Альберта... если вы даже дыхнете в его сторону... я не просто положу вас в морг. Я сломаю вам черепа. Каждому. Медленно. По одному. И вы будете молить о смерти, но я вам ее не дам. Ясно?!
Его угроза была настолько конкретной, настолько жестокой и детальной, что от нее перехватило дыхание. В этот момент Вернер был не просто человеком; он был воплощением кошмара, абсолютной, беспринципной силы. Майк задрожал. Его лицо было белее мела, его глаза моргали, пытаясь осознать масштаб угрозы. Он закивал, судорожно, отчаянно, его тело тряслось. Он поверил. Он понял. Картер не шутил.
Вернер еще секунду смотрел на него, его глаза горели холодным огнем, затем резко отпустил его воротник. Майк, словно марионетка, чьи нити обрезали, рухнул к шкафчикам, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Его приятели, наконец, очнувшись от шока, поспешно схватили его и потащили прочь, не смея поднять глаза на Вернера. Они исчезли в толпе, словно их и не было.
Голоса внутри меня, которые только что были полны паники, теперь затихли, их шепот был полон изумления, смешанного со странным, почти благоговейным ужасом: «Он защитил! Он защитил тебя! Он твой! Он опасен! Но он силен! Он не позволит!». Я был потрясен. Вернер, этот холодный, жестокий, циничный парень, только что защитил меня. Он объявил меня «своим», хотя мы едва знали друг друга. Это было одновременно жутко и... необъяснимо приятно. Это было странное, извращенное чувство безопасности, исходящее от такого опасного источника.
Вернер, не обращая внимания на оставленную им разруху, повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, как будто он только что выпил чашку чая, а не угрожал смертью. Его изумрудно-зеленые глаза, обведенные черным, бросили на меня быстрый, оценивающий взгляд. В них не было вопроса, лишь констатация факта. Он был доволен.
—Пошли. — хрипловато произнес он, и в его голосе не было и намека на то, что только что произошло. Он повернулся и двинулся к выходу из школы.
Я последовал за ним, все еще находясь в состоянии легкого шока. Выйдя из школы, мы попали под холодный, моросящий дождь. Он был мелким и неприятным, но Вернер, казалось, не замечал его. Он был погружен в свои мысли, или, возможно, просто наслаждался чувством удовлетворения от проделанной работы.
—Куда теперь? — спросил я, мой голос прозвучал немного хрипло.
Вернер, не замедляя шага, бросил на меня быстрый взгляд.
—Давай пройдемся в парке. Мне нужно проветриться. И подумать. Не хочу сидеть в этой гнилой конуре. — он кивнул в сторону нашего дома. — Не хочу видеть лицо своего отца. И тем более Нормана. Мне нужно... привести мысли в порядок.
Я кивнул. Это была наша небольшая передышка, наш островок спокойствия посреди нарастающего хаоса. Голоса внутри меня, успокоенные, теперь шептали одобрительно: «Хорошо. Вместе. Он твой защитник. Он твой союзник. Ты не один. Никто не посмеет тебя тронуть!»
Мы молча шли. Шаги Вернера были уверенными и легкими, мои – чуть тяжелее. Он шел, засунув руки в карманы штанов, его ярко-красные волосы казались единственным ярким пятном в этом сером, унылом мире. Он был словно живое воплощение огня посреди тумана. Я чувствовал, как меня затягивает в его мир, все глубже и глубже. Он был опасен, безжалостен, но в то же время он был моим щитом, моей защитой. И это было... странно. И пугающе. Но в то же время – освобождающе.