пролог / 0.
Когда двери дома закрываются и музыка становится громче, я спиной прижимаюсь к стене, что рядом с лестницей. Руку вытягиваю с бутылкой холодного нефильтрованного. Считаю до десяти. Это всегда работает. Внутренние часы никогда не подводят. Их можно настроить хоть по Москве, хоть по Лондону, он всё равно спустится. Заберет свое пиво, разомнет шею и потрепав по голове, как бездомную, но любимую собаку, пропадет среди танцующих.
Он вихрь, что любого закружит в танце. Ему бесполезно сопротивляться, а его шутки нравятся всем. Даже если они совсем не смешные, он будет смеяться так, что остаться в стороне не получится. Когда он обнимает пытаясь успокоить или поддержать, я чувствую себя дома.
Он называет это уличной магией. Я зову это врожденной харизмой.
И несмотря на то, что у рыжих души нет - у этого Рыжего, самое большое сердце, что я видел. Но совершенно нет совести.
— Ты уборку на чердаке затеял? — он на первой ступеньке стоит, плечом уперевшись в угол стены. Меня это уже больше не пугает. У него взгляд хищный, направленный в сторону моего пива и я отдаю послушно, забирая пустую бутылку, чтобы не разбил.
— Да. У тебя там пыльно. И я вещи хотел разобрать. — ещё хотел мышей погонять, но об этом говорить не стал. Обидится.
Когда я голову в сторону Рыжего поворачиваю, он толпу в комнате изучает. Ждет послушно, какой рэйв подряд, но они так и не приходят. Сидит от заката до рассвета на своей лестнице, нервно ковыряет заусенцы на пальцах и бьет бутылки, теряя концентрацию.
Прямо как сейчас. Она разбивается, но этикетка не дает осколкам разлететься по полу. Сразу поднимается запах пива, который смешивается с дымом и чужими духами.
Пустую у стены ставлю, на корточки опускаюсь, чтобы осколки в ладонь собрать.
— Прости, малой. — он пол ковыряет, пытаясь хоть за один уцепиться. Я бы сам собрал, но верю, что рано или поздно, у него получится. Верю, как в маленького ребенка, которому сказали нарисовать маму, а он нарисовал овал с двумя палками. Рыжий хотя бы пытается.
— Знаешь, это больше не бесит. — я ему улыбаюсь, не поднимая головы.
Раньше за ним бегать надо было, останавливать и ловить вещи, что сыпались из рук. Иногда он на чердаке громыхает и раньше это спать мешало жутко. Потом он фокус показал. Говорил, мол, дай мне в руки бутылку и она не упадет. Обещал, что научился держать вещи в руках. Получалось не сразу, но спустя разбитый ящик, мы оба поняли, что прогресс есть. Дальше фокусов было больше. Рыжий научился разговаривать с другими. В основном, травил анекдоты и даже давал поплакать на своем широком плече. Включал и выключал свет, орал на весь дом, а потом снова, распробовал вкус еды.
Я с интересом пытался спросить, как он ее переваривает. Рыжий в ответ пожал плечами и продолжал вилкой наяривать оливье.
Когда последний видимый осколок оказывается в моей ладони и я делаю шаг в сторону танцующих, он хватает меня за плечо.
— Будь аккуратней, — говорим мы хором.
— Я знаю, Рыжий. Понял уже.
Понял, что в круг заходить нельзя. Понял, что тут в своем уме, люди на час и не больше, а ещё понял, что свет и музыку, лучше не выключать. Мне до сих пор снятся кошмары, но это было полезным уроком, который пришлось запомнить на всю оставшуюся жизнь.
В конце концов, если бы я рассказал вам, что живу в доме с привидениями, вы бы поверили?