✰День третий. Тень сомнения.
Утро в стенах "Синей тюрьмы" началось с гнетущей тишины, словно само время замерло в ожидании беды. Обычно гудящие от энергии тренировок коридоры казались вымершими, поглощенные мрачным безмолвием. Исчезновение Куроны посеяло семена тревоги, которые теперь, словно ядовитые лианы, оплетали сердца, отравляя привычный ритм жизни.
Исаги сидел в своей комнате, судорожно перебирая обрывки воспоминаний, словно пытаясь собрать осколки разбитого зеркала. Камеры наблюдения за пределами тренировочной базы не зафиксировали ничего, лишь пустоту, зияющую, как незаживающая рана. Никаких следов Куроны. Лишь странные рассказы о красных бабочках, круживших над городом в тот злополучный вечер его исчезновения, передавались из уст в уста шепотом, леденящим душу.
Йоичи позвонил снова, его голос звучал надломленно, полный отчаяния, словно он звал из бездны. "Полиция ничего не нашла. Они говорят, это мог быть побег... но Курона... он бы никогда так не поступил." Исаги чувствовал, как внутри нарастает паника, холодная и липкая, словно прикосновение могильного камня. Он знал Курону, его фанатичную целеустремлённость, его безграничную преданность футболу. Он не мог просто раствориться в воздухе, не оставив ни единой зацепки, словно его и не существовало.
На тренировке Эго Джинпачи был ещё более невозмутимым и молчаливым, чем обычно. Его взгляд, скрытый за стеклами очков, скользил по лицам игроков, будто пытаясь выудить из их глаз ответы на мучившие его вопросы, разгадать тайну, сокрытую в их душах. Он не произнес ни слова о Куроне, но его отсутствие ощущалось физически, как давящая пустота, как тяжелый груз, висящий в спертом воздухе.
Баро, обычно надменный и самодовольный, сегодня был на удивление тих и замкнут, словно тень печали коснулась и его гордого сердца. Рин тренировался с маниакальной яростью, словно изнуряющими упражнениями пытался заглушить разъедающую его тревогу, изгнать призраки сомнений.
Вечером Исаги снова встретился с Йоичи. Они решили отправиться в тот район города, где, по слухам, видели зловещих красных бабочек. Это была отчаянная, почти безумная затея, но они чувствовали, что обязаны хоть что-то предпринять, не сидеть сложа руки в ожидании чуда, словно смирившись с неизбежным.
Город погружался в сумрачный полумрак, когда они прибыли. Улицы были заполнены спешащими домой прохожими, равнодушными к их отчаянию, поглощенными своими заботами. Они останавливали людей, показывали фотографию Куроны, но никто его не узнавал, словно он стал призраком, исчезнувшим из памяти этого мира. А о красных бабочках люди лишь недоумённо пожимали плечами, считая это плодом разыгравшегося воображения или глупыми суевериями, не желая видеть то, что лежит за гранью обыденного.
Но вдруг, на одной из тихих, почти безлюдных улочек, старая женщина, торговавшая увядшими цветами, остановила их пронзительным взглядом, словно видя их боль и отчаяние. "Красные бабочки... да, милые, я видела их в тот вечер. Очень много. Словно капли крови в тёмном воздухе," – проскрипел её голос, хриплый, как осенний лист.
Она рассказала, что видела их недалеко от старого заброшенного переулка. Переулка, который местные жители обходили стороной, считая его проклятым местом, пристанищем дурных предзнаменований, где обитают лишь тени прошлого.
Исаги и Йоичи обменялись мрачными взглядами. Ледяная дрожь ужаса пронзила их до костей, словно прикосновение самой смерти. Они молча направились к этому зловещему переулку, чувствуя, как с каждым шагом напряжение сгущается, а сердце бешено колотится в предчувствии чего-то непоправимого, словно их вели к пропасти.