Переживатель

В то время как другие ребята, оканчивая школу, представляли себя врачами, космодесантниками, продавцами несвежего пива в бетонных коробках, что прятались меж бесконечно тянущиеся однообразных, серых многоэтажек на окраинах города, Рейн уже знал чем ему предстоит заниматься. И дело было совсем не в том, что за него боролись лучшие университеты города или у него был богатый отец, который обеспечил бы его будущее. Откровенно говоря, такие варианты событий были бы ему больше по вкусу, чем то, к чему он имеет талант.

Люди часто питают тревогу, вспоминая темные страницы из своего прошлого. Переживают раз за разом боль, прокручивая в голове едкие воспоминания. Некоторые из них находят в себе силы смириться и жить дальше, некоторые упиваются тем, что причиняют себе боль, постоянно прокручивая в голове что-то, от чего им паршиво. А некоторые вовсе не выдерживают и ломаются, как хрупкая корка льда под давлением веса тяжелых ботинок. Будь то рык зверя в темных джунглях, свист пуль над головой, проигрыш в казино, любовные неудачи, смерть родственников, детские обиды и обиды взрослые. Это происходит с человеком испокон веков.

Как и с любой другой болью, рядовой человек не всегда хотел мириться с муками от пережитого. Всевозможные медикаменты, медитативные практики, психостимуляторы сплошь и рядом, на каждом углу предлагались как серебряная пуля от теней прошлого. Но, эффект от медикаментов имеет свойство заканчиваться, медитации — подходят далеко не всем, а психостимуляторы, зачастую, вообще срабатывали в обратную сторону.

Жить без страданий по мнению большинства было бы прекрасно, но такую роскошь может позволить себе далеко не каждый. Никто не застрахован от неудач. Тем не менее, был найден способ сгладить их последствия.

В обширных лабораториях, в душных и не очень кабинетах, шел процесс по созданию противоядия от горьких воспоминаний и едких переживаний. Товар был не то что бы необходим для выживания человечества, но, как и многие другие разработки, имел довольно сильный экономический потенциал. Работа велась во многих направлениях, от банальных затираний воспоминаний до изменения возможного будущего для того, чтобы избежать стрессовых эпизодов в жизни клиента.

Что-то работало не так, как ожидалось, что-то приводило к абсолютно нежелательным последствиям. Более или менее успешные проекты в итоге вылились в то решение, частью которого и был Рейн — переживатели.

Задача переживателей заключалась в том, чтобы взять груз другого человека на себя. Прожить его боль, его разочарование на своей шкуре, подставить себя под удар, тем самым избавляя клиента от страданий. Это было далеко непростой задачей — мало кто был способен на такое, львиная часть желающих встать в ряды переживателей отпадала во время прохождения отборочных стрессовых тестов. Остальная часть уходила после выполнения первого заказа или же спустя несколько дней. Но в виду того, что за это платили довольно хорошие деньги, поток желающих пройти в эту профессию регулярно не иссякал.

Постоянно практикующих переживателей было довольно мало и их количество редело день ото дня. Кто-то оставался на дне рюмки, кто-то не мог найти путь назад из дремучих наркотических джунглей, кто-то просто терял рассудок. Некоторые пропадали без следа. Возможно, это было следствием выше оговоренных причин, возможно нет — неизвестно. Ведь пропавших, обычно, не находили. По крайней мере, в живых.

Рейн сидел под кабинетом приема, только что окончив сеанс. Белый коридор, залитый ярким светом, чем-то походил на больничный. Двери с номерами, лавочки у дверей. Правда, было очень пустынно — парень сидел там в одиночестве.

В этот раз было не так уж и тяжело — хорошее дело после затяжного перерыва, но все равно переживатель достаточно устал. Горячий кофе в бумажном стаканчике приятно грел руку, дым сигареты, забегая под длинные черные волосы, щипал глаза. Парень уперся подбородком в ладонь, примяв трехдневную щетину. Серые, водянистые глаза изучали узор из грязи на видавших виды ботинках.

— Эй, Рейн, Давно не виделись! Ты сейчас можешь говорить или клиент был тяжелый? По весу так точно, ха-ха. — Из открывшегося лифта к нему шел спортивно сложенный молодой человек, приветливо улыбаясь. — Видел его на выходе из Лаборатории, когда того, спящего, пара тощих дежурных втискивали в свой драндулет. Наверно, отвезут его не домой, а в бургерную.

Вопрошающий присел рядом с сутуленным парнем. Достал сигарету и тоже закурил. Пару секунд тишину нарушали лишь настенные часы. Наконец, Рейн повернулся к товарищу и ответил:

— Да нет, на удивление, сегодня было довольно сносно. Но ты ведь знаешь протокол, я не могу рассказать.

— Да ладно тебе, ну хотя бы опиши в двух словах, — не унимался тот.

— Саймон, отстань.

Собеседник слегка стукнул Рейна в плечо.

— Да что ты начинаешь? Давай, я сам угадаю, — парень поднял ладонь напротив лица соседа, наклонил голову и, прикрыв глаза, начал медленно водить рукой по кругу — что-то в стиле измены жены или смерти хомячка?

— Ну, — Рейн закатил глаза, — допустим, угадал.

— Хе-хе. И что он теперь, собирается переезжать?

— Да я, если честно, и не интересовался. А после, сам знаешь, никаких вопросов и не задашь. Наверное, да, ведь все переезжают. А те, кто не переезжают, обычно возвращаются к нам.

— Ну, естественно. Так или иначе кто-то напомнит и "снова здравствуйте".

— Хех, — ухмыльнулся Рейн, — ну если этот парень вернется, то я буду даже рад. Легкие деньги. А ты, Саймон, какими судьбами? Неужели гонорар уже подошел к концу?

Парень улыбнулся, провел рукой по коротко стриженной голове, откинулся назад, вытянув ноги на всю длину и разместив кеды в центре коридора.

— Ну не то, чтобы совсем. Но нужно еще. Да и так, решил посмотреть, что сегодня в меню.

— Ну, как видишь, негусто.

— И то правда. Слышал новость про Страйкера?

Рейн утвердительно кивнул головой.

— Тот парень, что любил выуживать из воспоминаний, где у клиентов лежат деньги и запоминать пароли от карточек? Так сказать, брать премии за свои услуги? — Переживатель задумчиво поскреб подбородок. — Небось, купил себе остров и завязал с переживательством. По-любому, что-то слямзил лакомое, я уверен, тот еще уж.

— На счет этих его дел сказать ничего не могу, но недавно нашли его тело. В каком-то задрипанном притоне, на загаженном матрасе.

Рейн удивленно посмотрел на рассказчика. Тот, подтверждая свои слова, многозначительно кивнул. Тогда парень, пожав плечами, затянулся, выпустил облако дыма, а затем ответил:

— Мир праху его. Я удивлен как мы с тобой до сих пор живы. Пора вешать табличку "N дней без смертей на производстве".

— Да и не говори. Вроде крепкий парень был, хоть и кое-где наживался на клиентах. Ну, о покойниках или хорошо, или никак.

— Получается, никак. — На момент повисло молчание. — Что-то братья по цеху быстро заканчиваются, а новых не шибко-то и видно. — Рейн добил последний глоток кофе, кинул бычок в стакан, смял в кулаке. — Видать, поубавилось среди молодежи стрессоустойчивых, апатичных сухарей.

— Я вообще не понимаю, зачем эти умники из лаборатории используют нас? Неужели не проще просто стереть воспоминания из башки клиента, а деньги, что уходят на переживателей, пустить в свой карман?

— Ты как будто пропустил вступительный курс академии.

— Да я помню про все вот это равновесие и прочее. Воспоминание должно жить где-то. Но ведь человек может просто забыть? — Саймон нанес имитированный удар по воздуху. — Можно ему дать по голове так, чтоб у него была амнезия и он забыл все напрочь? Ведь такое случается — и мир не коллапсирует. Тем более военные ведь наверняка уже имеют какую-то вакцину, стирающую память. Я, конечно, не против того, что могу получить деньжат за переживание чужой потери капитала, неразделенной любви и тому подобное но, черт возьми, просто хочу понять.

Рейн упер руки в бока и, наклонив слегка голову, посмотрел на собеседника. Пряди волос закрывали один глаз, но второй, слегка прищуренный, с легкой издевкой смотрел на Саймона.

— Про равновесие воспоминаний ты запомнил, а дальше, похоже, место в головушке закончилось?

— А ты, похоже, эксперт в тупорылых подколах, — фыркнув, парировал тот.

— Ну, чего не отнять... — слегка усмехнулся Рейн. — В общем говоря, ты верно вспомнил про равновесие случаев — то, что было пережито, должно так или иначе быть пережито. Стирание памяти могло бы быть решением, но дело в том, что попутно человек забывает вообще все за этот период времени — новые знакомства, приобретенные навыки, даже какой сейчас год на дворе. А в силу того, что болезненные воспоминания довольно часто взаимосвязаны с предшествующими событиями из жизни, то можно банально стереть человека на несколько лет. — Рейн поднял руку в воздух и громко щелкнул пальцами, имитируя звук пропадающей памяти. Вряд ли у этого действия вообще есть звук, но драматизма добавило. — Кроме того, когда они попытались просто вырезать воспоминания, не переселяя их, то люди через некоторое время вспоминали и страдали по новой. В итоге, ученым пришлось изобретать подход, который бы, с одной стороны, выуживал неприятную часть жизни одного человека, а с другой стороны, аккуратно подшивал пробелы сгенерированной историей при помощи их хитроумного искусственного интеллекта. — Рейн закашлялся. Прочистив горло, он поднялся. — Давай-ка сходим за кофе, что-то у меня в горле пересохло.

Саймон кивнул, встал следом и они направились к кофейному автомату. Рейн ткнул пальцем в пару потертых кнопок, автомат зажужжал и выбросил стаканчик. Тряхнув головой и убрав волосы с глаз, парень опустил руку, вытащил кофе из окошка внутри машины, надпил. Прикурил еще одну сигарету, жадно затянулся, выпустил дым. Саймон облокотился о стенку, возле которой стоял автомат, и произнес:

— Ну, так что там дальше, ботан?

— Такое ощущение что больше хочешь быть посланным, чем дослушать. — Рейн резко взглянул на Саймона. Буквально сразу же взгляд его вновь стал спокойным. — Но ладно. Так вот, страдали людишки и не могли ничего с этим поделать. И тут одна светлая голова предложила концепцию, в которой воспоминания клиента перекочевывают в голову другого человека, то есть — переживателя. В итоге, равновесие сохранялось, переживатель становился сосудом, если не сказать, помойным ведром, для всякого вида неприятных и болезненных моментов жизни других людей. Но просто так пересадить воспоминание нельзя, так что человек, принимающий воспоминание, обязан его пережить.

— Помойное ведро? Неплохое сравнение, я бы еще добавил что-то общее с привокзальным туалетом.

— Я уверен, что белые халаты упорно работают над тем, чтобы убрать нас из цепочки. Слишком мало людей, действительно способных регулярно проходить через такое.

Саймон оттолкнулся от стены и подошел к кофейному аппарату. Изучая надписи возле кнопок, расположенных в два столбца на щите автомата, он ответил:

— Согласен. Ведь ты не знаешь, какое переживание тебе попадется, не можешь отсеять только то, что тебя не шибко трогает — все конфиденциально, ты переживаешь де-факто. Пусть сегодня ты прошел сквозь то, как у тебя умер попугайчик двадцать лет назад, просто чтоб клиент не грустил, когда видит фото попугаев в социальной сети. А завтра ты можешь пережить эпизод, где твой брат подорвался на мине, а кусочки его костей, разлетаясь, оставили полосовые шрамы на твоем теле.

Саймона слегка передернуло, руки на миг сжались в кулаки.

— Н-да, — кивнув, ответил Рейн, — в итоге, тех, кто прошел, содержать банально дорого.

— Хоть что-то положительное в нашем ремесле. Только вот пообщаться не с кем, кроме таких же бедолаг.

— А не все равно ли?

— Ха-ха, — обнажил зубы Саймон. Взгляд же остался безразлично-холодным, — да , по сути, все равно.

Рейн стрельнул бычком в зияющее чернотой отверстие урны, не попал. Подошел к мусорке, выкинул стаканчик, затолкал бычок под бортик носком ботинка.

— Уже перевалило за полдень, — глянув на часы, что были за спиной Саймона, сказал Рейн.

— Тут, судя по всему, делать нечего. Может, в бар?

Рейн ответил кивком и друзья не спеша пошли к лифтам. Спустившись вниз и выйдя на улицу, они довольно быстро нашли скучающего таксиста, что доставил их к месту назначения.

Бар находился в паре кварталов от Лаборатории. На выцветшей вывеске проглядывалось название — "Дуб", утопающее среди поглотивших буквы, искусно нарисованных ветвей. В заведении, как и всегда, царила легкая полутьма, негромко играла музыка. Пара мужчин играла в бильярд, что находился в углу зала, недалеко от стойки.

Рейн и Саймон, вошли и направились к столикам. Остановившись у одного из них Саймон расстегнул гимнастерку, поднял руку, подав сигнал бармену, и уселся за стол.

Рейн сел напротив, закинув ногу на колено и откинувшись на спинку стула. Бармен вышел из-за стойки и неторопливо засеменил в их сторону. Саймон окинул взглядом помещение: в это время суток бар выглядел несколько покинутым, лишь они да пара игроков в бильярд. Он достал из кармана брюк пачку сигарет, вытащил пару. Одну протянул Рейну, вторую, ухватив зубами, прикурил сам. К этому моменту бармен уже подошел к друзьям и положил перед ними меню.

— Мистер, вы как будто нас не признали, — съехидничал Саймон.

— Ну, может настал тот день, когда вы, ребята, что-то закажете, кроме как бутылки бренди.

— Нет, опять не сегодня. Давайте-ка, как обычно, ваше фирменное.

Бармен вздохнул, сложил руки на слегка округлившимся уже пузе.

— Сейчас будет, господа, — сказал он, и зашаркал обратно к стойке.

— Мне нравится этот тип, чем-то похож на моего отца, — сказал Саймон. — Правда, мой однажды тоже ушел за бутылкой и уже не вернулся.

— Будь у меня такой сын, я бы тоже не вернулся.

— Да пошел ты.

Саймон потушил едва начатую сигарету об угол стола, воткнул бычок между досок столешницы и уставился на него. Минуту-другую слышался только стук бильярдных шаров друг о друга и, местами, ругань соперников.

— Как там твой старик, кстати? — подняв глаза на собеседника, спросил Саймон.

— Честно сказать, даже не знаю. Давно с ним не общался. Пожалуй, стоит его навестить. Ну, или, хотя бы, позвонить.

— Все так же не идет на заслуженную пенсию?

— С тех пор, как я с ним виделся, ничего не поменялось. Я на его месте давно бы уже вырезал скворечники и развешивал вокруг дома, пил бы пиво на веранде с газетой в руках. Или чем там занимаются пенсионеры?

— Сам не знаю и, боюсь, шансы узнать лично весьма невелики.

— А что так пессимистично?

Саймон ткнул в сторону барной стойки, где копошился старик-бармен возле огромного, во всю стену, арсенала всевозможной выпивки.

— Думаю, что сопьюсь раньше.

— Ну, не загадывай, может, все по-другому сложится. Может, просто пырнут тебя на улице за пару бумажек в твоем кошельке.

— Кайф, — Саймон вытянул руку с оттопыренным большим пальцем и скорчил улыбчивую мину.

Бармен наконец-то показался из-за стойки, неся под мышкой бутылку самогона. Как он говорил: "Лучший бренди во всем городе". Рейн не мог сказать, точно ли это бренди, но то, что лучший — тут споров не было. Сервировав стол, — поставив два стакана и бутылку, — бармен, хмыкнув в седую бороду, сказал им:

— Ребята, давайте хоть сегодня за счет заведения. С вашими чаевыми меня скоро накроет налоговая.

— Это варево стоит своих денег до последней копейки, так что ничего не обещаем, — ткнув указательным пальцем в стекло бутыли, вполголоса произнес Саймон.

Бармен улыбнулся, хлопнул в ладоши и, что-то пробормотав, и пошел за стойку.

Рейн открутил крышку и разлил кустарный бренди по стаканам.

— Ну что, за Страйкера? Пусть ему там будет не за что переживать.

— Если это "там" вообще существует, — осушив стакан, ответил Саймон.

Рейн, ничего не сказав, тоже выпил до дна. Обжигающее тепло разлилось по телу.

— Так что, ты думаешь, он и правда сторчался? Страйкер-то хоть был и гнусным типом, но ведь с головой. Даже если он и сидел на чем-то, то вряд ли мог так глупо отъехать.

Саймон пожал плечами и подтолкнул свой опустевший стакан к стакану Рейна.

— Ну, нашли его в каком-то покинутом притоне. Анонимный сосед вызвал полицию, сославшись на шум. Когда копы вскрыли дверь, там был только он.

— Странно, конечно. Может, это какой-то заговор?

— Успокойся, параноик. Кому мы сдались? Пусть даже он был и пронырой, пусть его бы и поймали на взломе сейфа или что-то вроде того, то просто определили бы за решетку или пустили пулю в черепушку. Зачем так изголяться? Передозировка — и дело с концом.

— Ладно, думаю так оно и есть.

Рейн наполнил стаканы и подвинул к Саймону его порцию. Поставив локти на стол и прислонив свой бокал ко лбу, он взглянул на друга и спросил:

— Так как, ты все-таки собираешься переезжать на острова, пить холодное пиво и любоваться закатами? Как планировал уже последние несколько месяцев?

— О да, брат. Мечтал-то я об этом давно: жизнь и так не сахар, а с такой работой и подавно. А сейчас у меня уже почти собрался капитал — уже сплю и вижу себя в гавайках на берегу океана, лениво развалившимся в шезлонге. Ноги греются в горячем песке, брызги волн убаюкивают, потихоньку откусывая пляж. Где-то пиликают чайки, пикируя вниз, чуть завидев рыбину.

— Так красиво говоришь, что я тоже захотел, — усмехнувшись, сказал Рейн.

Саймон, подражая Рейну, положил локти на стол, вытянул голову по направлению к другу. На лице растянулась улыбка, обнажив ямочки на щеках.

— Так давай вместе!

— Не могу, пока не могу. Не хочу бросать старика.

— Да сдался ты ему, — хмыкнул Саймон, — твой дед прекрасно справляется и без тебя.

— Может быть и так. Вообще, предложение заманчивое, — Рейн сделал глоток. — Так что же ты еще не собираешь чемоданы?

— Хочу выполнить еще несколько заказов. Еще несколько, и буду лететь. А так, может, и ты еще надумаешь.

— А возможно и надумаю.

Они стукнулись бокалами и осушили их. Наполнили еще раз — напиток практически подошел к концу. Над ними вновь завитал табачный дым.

— Есть какие планы на завтра? Последний выходной этой недели, как ни как.

— Говоришь так, как будто с понедельника по пятницу гниешь в офисе.

Оба они всхохотнули, всколыхнув дымные слои, что окутывали их столик.

— Та да, нахватался где-то. Как-то с детства привык, что с понедельника нужно что-то делать такое, что ты б не делал по доброй воле.

— Например?

Саймон задумчиво покрутил стакан в руке.

— Ну, не знаю. Например, в школу ходить нужно было.

— Ого, никогда б не сказал что там бывал. И читать умеешь?

Саймон пропустил колкость мимо ушей, допил оставшейся напиток, и подтолкнул свой бокал ладошкой — тот проскользил до середины стола и столкнулся с бутылкой — раздался небольшой звон.

— Собираюсь-таки навестить отца, — продолжил разговор Рейн. — Съезжу к нему и Лоре, попью чаек, поболтаю.

— Прям примерный семьянин, — улыбнувшись, сказал Саймон. — План хороший, одобряю.

Его взгляд переместился на часы — парень хлопнул себя по колену и воскликнул:

— Ух, чуть не забыл, сегодня же собирается тусовка! Уже началась, но можно успеть на самое интересное. Хочешь со мной?

— Да не, ты же знаешь, я не особо ценитель.

— А что, а вдруг? — Саймон поднялся, застегнул мастерку. Протянул руку Рейну. — Ладно, тогда до встречи, дружище. Я полетел.

Рейн посмотрел на Саймона. Крепкий, среднего роста парень протягивал ему руку, улыбаясь. Перебитый нос отсвечивал горбинкой, широкие скулы плясали под кожей. Ясные, синие глаза создавали ощущение, что этот человек скорее проповедник, чем переживатель. Рейн встал, пожал протянутую руку, хлопнув Саймона по плечу.

— До встречи!

Саймон помахал бармену и направился к выходу. Дверь отворилась, выпустив мужчину наружу, и хлопнула, оставив того уже за пределами заведения.

Рейн посмотрел на свой стакан — на дне еще оставалось немного горячительной смеси. Засунув руку в карман джинс, он начал искать телефон. Достав, открыл книгу контактов — их можно было сосчитать на пальцах рук. Нашел номер отца. Задержав палец над кнопкой вызова, он допил бренди. Затем нажал и приложил трубку к уху — пошли длинные гудки.