Переживатель

Сквозь жалюзи едва пробивался дневной свет, пространство заполнило холодное свечение ламп, что бледными полосами висели на слегка потрескавшемся потолке.

— Мистер Фишер, должен сказать, что вы подвергли себя и мистера Корда, что сейчас борется за жизнь, очень большой опасности. — Комиссар встал из-за стола, подошел к сидящему Рейну и протянул ладонь. — И в то же время, вы совершили по-настоящему благородный поступок.

Рейн ответил рукопожатием и сотрудник полиции развернулся к Роберту, что также находился за столом. Было видно, что мужчина жутко устал, но в тоже время, лицо его было умиротворенным. Они с Мэйси прилетели несколько дней назад, ближайшим доступным рейсом. Жена Роба оставалась с дочкой дома с тех пор, как они встретились.

— Генрих Миллер, преступник, которого обезвредили мистер Фишер и мистер Корд, до сих пор находится без сознания. Криминалисты продолжают искать следы других членов группировки, но прежние контакты уже оборваны. — Полицейский сел обратно за стол. — Место передачи осталось неизвестным — наши люди нашли остатки пепла в раковине. Мы предполагаем, что Миллер предусмотрительно сжег записку с адресом. Так что, вероятно, не прояви Рейн и Саймон инициативу, мы бы потеряли вашу дочь.

Роберт нахмурил брови и тряхнул головой, зажмурив глаза, словно отгоняя слова комиссара. В кабинет зашел еще один полицейский и жестом подозвал коллегу. Они вполголоса обменялись парой фраз.

— Господа, мне нужно отлучится. Еще раз спасибо за содействие, Рейн. Надеюсь, что с мистером Кордом все будет в порядке, — полицейский обратил взгляд к Роберту. — В случае каких-либо новостей мы с вами свяжемся, но постараемся не тревожить по чем зря.

Комиссар вышел из комнаты, оставив Рейна и Роберта вдвоем. Переживатель нарушил слегка затянувшееся молчание:

— Как себя чувствуют Мэйси и Мари?

— Тяжеловато, но, благо все закончилось. — Роберт поднял глаза и посмотрел в лицо Рейну. — Еще раз спасибо тебе.

Тот ответил легким наклоном головы.

— Да, пожалуйста.

— Как Саймон?

— Врачи пока не пускают к нему в палату — говорят, сильное отравление. Он не приходил в сознание с тех пор, как мы выбрались из той заварушки.

— Плохи дела, — Роберт потер глаза, после чего уставился в стаканчик с карандашами, что стоял посреди стола, — надеюсь, что он все-таки поправится.

— Я тоже очень на это надеюсь, — Рейн поднялся со стула. — Пожалуй, съезжу к нему. Может быть, он, наконец-таки, очнулся.

— Тебя подбросить?

— Нет, спасибо, Роб. — Рейн подошел к вешалке, что стояла в углу комнаты и снял с нее куртку, что подарил ему Саймон в тот день. — Езжай лучше домой к жене и дочке, ведь не зря же мы с Саймоном так лихо напрягались, еге ж?

Роберт ничего не ответил, лишь слегка посмурнел. Рейн накинул пуховик, подошел к нему и, присев на стол, произнес:

— Ладно, извини. Просто я на взводе, волнуюсь за друга. Я верю, что ты бы первым туда ринулся, если бы только мог.

Рейн встал, помахал на прощание и вышел за дверь. Этаж отдела полиции больше напоминал будничный офис — несколько ровных рядов со столами, за которыми сидели сосредоточенные люди, что бесконечно стучали по своим клавиатурам, лишь изредка отрывая глаза от экрана. Рейн прошел сквозь ряды к металлической двери с небольшим вытянутым окошком, затянутым мелкой сеткой, над которой горел значок выхода, толкнул ее и оказался на лестнице. Скоро спустившись, он достал недавно приобретенный телефон и вызвал такси. Спустя несколько минут он уже мчался на пассажирском сидении, рассматривая город сквозь ветровое окно.

К тому моменту, как Рейн приехал к больнице, на город уже опустился вечер. Мощные прожекторы подсвечивали снизу стены госпиталя, создавая ощущение, что верхушка больницы растворяется и плавно переходит из бетона в неосязаемый купол неба.

Моросил небольшой дождь, Рейн накинул капюшон куртки и двинулся к разьезжающимся дверям с большими красными крестами, нанесенными на них. Поднявшись на этаж, на котором находился Саймон, он заметил, что дверь в его палату открыта — он заглянул внутрь, но кровати с больным внутри не обнаружилось.

Нахмурившись, он осмотрелся — никого вокруг не было. Рейн снял курточку и, закинув ту на сгиб локтя, отправился на поиски медицинского персонала. Дойдя до стойки регистратуры он нашел то, что искал — молодая девушка лет двадцати пяти корпела над записями пациентов. Ее каштановые глаза бегали вверх-вниз, скользя по монитору, голова качалась в такт ритмично, едва-слышимой из ее наушников, музыке. Рейн прокашлялся. Девушка, заметив его, поспешно вынула наушники и поздоровалась, смущенно улыбаясь.

— Здравствуйте! Прошу прощения за беспокойство, — начал Рейн, — но я ищу своего друга из палаты семь-одиннадцать — но там никого нет, даже кровати.

Брови девушки сложились домиком, глаза округлились, а рука прижалась к груди.

— Саймон Корд? Буквально полчаса назад у него случился приступ, в срочном порядке пациента перевели в отдел реанимации, она находится на втором этаже.

Рейн почувствовал как зубы сжались плотно настолько, что был слышен легкий скрежет. Поблагодарив девушку, он быстрым шагом подошел к лифтам и нажал на кнопку вызова. Время, проводимое в ожидании, казалось переживателю вечностью. Постояв с полминуты, он выскочил на лестничную клетку и, перескакивая ступеньки, устремился к второму этажу.

Выскочив в отделение реанимации он чуть было не сбил с ног проходящего врача.

— Эй, молодой человек, будьте аккуратнее! Тут вам не стадион, носитесь в другом месте!

— Да, да, извините, — запыхавшись, произнес Рейн, — подскажите пожалуйста, где я могу найти Саймона Корда? Он поступил в реанимацию пол часа назад.

— Пройдите к регистрационной стойке, в начале коридора. Только, прошу вас, не бегом.

Врач ткнул указательным пальцем, показывая Рейну, куда ему нужно идти. Тот кивнул и направился к стойке настолько спокойным шагом, насколько мог.

— Здравствуйте, подскажите, где я могу найти Саймона Корда — его перевели сюда около получаса назад.

Женщина, что находилась за столом и говорила по телефону, на мгновенье приложила ладонь к микрофону, и вполголоса ответила:

— Комната два-семь — операция идет. Вы присядьте около входа — как только доктора выйдут, можно будет узнать, как обстоят дела с пациентом.

Рейн поблагодарил уже не обращающую на него внимания женщину и начал искать глазами операционную. Завидев нужные цифры над одной из дверных коробок, он пошел к ней и занял располагающуюся рядом скамейку. Минуты медленно тянулись одна за одной, но так никто и не выходил. Стрелки настенных часов мерно крутились, гипнотизируя Рейна.

Щелчок открытия двери вернул переживателя обратно — один из врачей вышел в коридор, стянул маску на подбородок и потер глаза. Повернувшись на Рейна, он спросил:

— Родственник?

— Да, можно сказать так. Как он?

Доктор присел рядом с Рейном, уперев локти в колени. В палате происходило какое-то движение, пара санитаров зашла внутрь.

— Сожалею, но мистер Корд скончался. Сердце не выдержало нагрузки.

Рейн поднял взгляд на доктора, но тот лишь покачал головой. Ничего не ответив, переживатель выдохнул и уткнул лицо в ладони.

Замерев в такой позе на несколько мгновений и, затем, отняв руки от лица, он едва слышно выругался. За доли секунд в его голове пролетели все те годы, что они провели с Саймоном. Настоящих друзей тяжело найти, ещё тяжелее терять. Друзья — это семья, которую ты выбираешь самостоятельно, и Рейн только что понял, что потерял единственного человека, которому доверял, как самому себе.

Рефлекторно вставив сигарету в зубы, он поднес к той зажигалку. Рука сидящего рядом доктора осторожно дернула его предплечье, Рейн повернулся на него. На мгновенье показалось, что на него смотрит Саймон, напяливший на себя медицинский костюм — он тряхнул головой, волосы заметались из стороны в сторону.

— Тут все же отделение реанимации, дымить тут не стоит. Давайте я вас проведу в комнату для курения.

Рейн кивнул и встал, доктор поднялся вслед за ним и указал на одну из комнат, ничем не отличающаяся снаружи дверь от других. Они вошли внутрь, Рейн оперся спиной о стенку и наконец-таки выпустил облачко табачного дыма. Врач тоже достал сигарету и прикурил. Крутя ту меж указательным и большим пальцем, он спросил переживателя:

— Мистер Корд и вы спасли ту маленькую девочку, о которой недавно говорили в новостях?

Ничего не говоря, не глядя на вопрошающего, Рейн утвердительно мотнул головой.

— Очень жаль... Жаль, что так произошло. Соболезную вам.

Рейн взглянул на пытающегося поддержать его доктора. Он понимал, что тот искренне сочувствует, но жалость — последнее, что могло ему помочь. Его слегка передернуло. Он затушил окурок, положил ладонь на ручку дверцы.

— Извините, нужно идти.

Рейн направился к выходу на лестничную площадку, затем пулей спустился вниз и вышел из здания больницы. Он хотел одновременно и взорвать все вокруг, и забиться в какой-то угол, в котором бы его никто не нашел.

Парень сел на холодные ступеньки, и поднял взгляд в небо — бисер звезд раскинулся вокруг полной, круглой луны. Рейн перевел взгляд под ноги — асфальт со множеством маленьких выбоин чем-то напоминал картину сверху. Рейн еще раз закурил. Кажущаяся нереальность происходящего и, в то же время, наличие неопровержимого печального факта разрывали его изнутри.

Он поднялся и медленно, погруженный в мысли, начал шагать вдоль дороги. Пройдя метров двадцать, он остановился, достал мобильный и вызвал такси. Через пару минут подъехала машина, забрала его и увезла в старый центр города.

Таксист остановился у бара, в котором Рейн и Саймон провели несчетное количество вечеров — переживатель захотел побыть там еще раз. Дав водителю чаевые и хлопнув дверью, он вошел внутрь.

Людей было много — шум разговоров, хохот, короткие словесные перепалки накрыли его со всех сторон. Переживатель занял стол в углу, заказал у подошедшего официанта фирменного бренди. Тот, пожав плечами, сказал, что такого в меню нет — ему нужно сходить и узнать на баре.

Проводив того взглядом, Рейн затянулся и подумал: "Ни Саймона, ни выпивки — жизнь бьет со всех сторон". Уткнувшись лбом в столешницу и рассматривая свои ботинки, он постарался не думать ни о чем и сосредоточится на ожидании. Получалось довольно паршиво, что совсем неудивительно. Рейн плотно зажмурил глаза и резко откинулся на спинку стула.

С сигаретой в уголке рта и свесив руки, словно те были какими-то веревками, он чем-то напоминал небрежно брошенную тряпичную куклу. Вдруг, кто-то тронул его за плечо — Рейн открыл глаза и увидел перед собой старика-бармена, владельца заведения. Тот улыбался ему и держал в руке бутылку того самого бренди.

— Привет, молодежь! Извините, растем — вот взял паренька на подмогу, но он еще не в курсе ни за лучших клиентов, ни за лучший бренди, — бармен хохотнул, — но мы его поднатаскаем!

— Ох, супер. Ну, похоже, дела идут хорошо, раз штат наконец-то расширился.

— Да, и не говори! Я как белка в колесе за последнее время, — старик поставил бутылку на стол, — но про то, какие вы герои, наслышан! Спасли ту малютку, как ее... Мари, вроде бы. — Бармен хлопнул Рейна по плечу, тыкнув пальцем в бутылку — это комплимент от заведения!

— О... Да, спасибо.

— А где второй спасатель? Ох он мне и уши прожужжал тогда, как он скоро будет валяться на пляже да киснуть в океане. Насовсем, говорил, переезжает, и тебя же хотел с собой брать, — бармен скорчил удивленную рожицу. — А что ты такой кислый, неужели он сам отчалил?!

Рейн на мгновенье прикрыл глаза, затем снова взглянул на бармена.

— Представьте, отчалил-таки.

— Во дела, а что ж так?

— Так вышло... Но ничего, мы с ним еще встретимся.

— Ну, передавай ему привет! И приходите еще в гости, если с корнями не осядете в своих оканских песках, — хохотнув, сказал бармен. — Ладно, я побежал, у меня там народу тьма!

Рейн, улыбнулся ему. Тот ответил тем же и быстро растворился меж посетителей бара. "Отчалил... Отчалил, даже не побывав на своих драных островах, — открутив крышку, горько мыслил Рейн, — даже не поплавав в своем драном океане".

Он запрокинул бутылку с пойлом и осушил ее на четверть. Горячая жидкость ярым огнем обожгла слизистую, но переживатель запрокинул ее еще раз — сегодня он решил напиться до беспамятства.

***

На утесе было довольно ветрено — невысокие кустики и островки трав беспокойно колыхались из стороны в сторону, не замирая ни на секунду. Яркое пекучее солнце крепко пригревало, играя бликами на бескрайнем покрывале водной глади.

Человек сидел на самом краешке скалы, свесив босые ноги над бездной, что кончалась беспокойными волнами, разбивающимися об каменное подножье. Ветер трепал его волосы из стороны в сторону, открытые части тела уже успели немного обгореть. В руках он держал небольшой серебряный сосуд. Намурлыкивая себе что-то под нос, он сидел и смотрел вдаль, туда, где океан прячется за горизонт.

Встав и отряхнувшись одной рукой, он прислонил ладонь к глазам и посмотрел вниз — волны страшно бушевали. Он едва заметно улыбнулся и поднял то, что было в руках, — это была урна с прахом, — над головой, и произнес:

— Ты всегда мечтал о безбрежном океане и горячем песке, дружище, но не успел. Ты давно хотел бросить переживать вечные чужие проблемы и начать жить. Ты не успел, но научил этому меня.

Он открыл крышку и перевернул урну — ветер подхватил прах и унес его в сторону бесконечных гребней волн, что перекатывались внизу. Проводив взглядом пепельное облако, Рейн медленно развернулся и пошел в обратную сторону. Ветер все так же трепал его одежду и волосы, горячая земля приятно грела подошвы ног — мужчина шел, закрыв глаза, легкая улыбка приклеилась к его устам. Быть может, никогда он не чувствовал себя настолько спокойно и умиротворенно.

Отныне он закончил переживать. И, наконец, начал жить.