Куколка

Пять дней спустя

Дверь в мою квартиру теперь выглядела как бронированный люк – новое полотно, стальные ригели, глазок с углом обзора. Но Вахит, осмотрев квартиру, просто сказал:

- Переезжай к нему. Тут тебя как на ладони.
Вова добавил.
- А у него дом – как крепость. 

Я стояла посреди Валериной квартиры, сжимая в руках чемодан с вещами, и думала – ну вот, гениально. Из огня да в полымя. 

**Первая ночь** 

– Ты храпишь! – шипела я в темноте, пиная его ногой через одеяло. 
– Это не храп, это правильное дыхание! – огрызался он, переворачиваясь на другой бок. 

Утром обнаружила, что он съел последний йогурт, который я специально подписала НЕ ТРОГАТЬ. В отместку переключила все его будильники на два часа позже. 

**День третий**

– Кто оставил мокрое полотенце на моей подушке?! 
– Оно само туда прыгнуло! 

На кухне началась война: я специально сыпала в его кофе соль вместо сахара, он подкладывал мне в тарелку перец чили. Соседка снизу уже звонила в ЖЭК, жалуясь на «постоянные крики и топот, как будто там слоны в брачный период». 

Полгода спустя

В три часа ночи мы устроили грандиозный скандал из-за того, что он специально поставил мою любимую кружку на край стола. Она упала, разбилась, и я запустила в него подушкой. Он ответил броском диванного валика. Через минуту уже летели носки, пульт от телевизора и пакет с чипсами. 

В дверь вдруг забарабанили. 

– Опять милиция? – прошипел Валера, спрыгивая с дивана. 
– Ты виноват! – я поправила растрепанные волосы и пошла открывать. 

Участковый, седой мужчина с мешками под глазами, просто вздохнул.

– Молодые... Ну сколько можно? Всё равно же помиритесь!   

– Никогда!  - мы хором завопили.

Но когда дверь закрылась, Валера вдруг потянулся к моей руке: 
– Ладно... Прости. 
– Сам дурак, – буркнула я, но пальцы сами сплелись с его. 

Той ночью, когда мы с Валерой наконец закончили наш бесконечный спор и разошлись по кроватям, я чувствовала усталость, накопившуюся за день. Мы оба были измотаны — эмоциями, недоговоренностями, этим странным напряжением, которое висело между нами, как густой туман. Взаимная неприязнь, казалось, была нашим единственным общим языком, но в последнее время в ней появились трещины.

Я заснула почти мгновенно, утонув в тяжелом, беспросветном сне. Но даже сквозь сон мое тело уловило его движение — резкое, осторожное. Валера встал. Я не открывала глаз, лишь смутно почувствовала, как матрац освободился от его веса, как его шаги затихли в коридоре.

Куда он пошел?

Мысль промелькнула и растворилась в дремоте. Я не стала сопротивляться сну, позволив ему унести меня обратно.

Но под утро, когда первые лучи солнца еще только начинали пробиваться сквозь шторы, я проснулась раньше него. И осознание своего положения ударило меня, как обухом по голове.

Я лежала на его груди.

Моя щека прижалась к его грудной клетке, я слышала ровный стук его сердца. Его рука — та самая, которая обычно сжималась в кулак, когда мы спорили, — теперь лежала у меня на талии, тяжелая и теплая.

Как?!

Я замерла, глаза расширились от шока.

Мы не были такими. Мы не обнимались. Мы не спали вплотную. Мы вообще старались не касаться друг друга без необходимости.

Но сейчас... сейчас казалось, что за ночь что-то сломалось. Или, наоборот, встало на свои места.

Сердце бешено колотилось, и я осторожно, миллиметр за миллиметром, стала выбираться из его объятий. Его пальцы слегка сжались, будто не желая отпускать, но он спал крепко — глубоким, спокойным сном, которого я у него никогда раньше не видела.

Когда мне наконец удалось освободиться, я задержалась на секунду, глядя на его лицо. Расслабленное, без привычной жесткости. Совсем другое.

Потом резко развернулась и почти побежала в ванную, как будто могла смыть с себя это странное, тревожное чувство.

Но отражение в зеркале выдавало меня с головой — щеки горели, в глазах замешательство.

Что, черт возьми, происходит между нами?

Я стояла перед зеркалом, ледяными пальцами сжимая раковину, будто она могла дать мне хоть какую-то опору. Вода капала с моего лица, но не смывала главного — этого странного, колючего тепла под кожей, будто я проглотила раскаленный уголек. 

Как мы вообще оказались в таком положении?

Мы с Валерой не просто не ладили — мы не выносили друг друга. Каждое слово между нами было либо ядом, либо лезвием. Мы спорили о политике, о музыке, о том, как правильно заваривать чай — обо всем, что только можно было превратить в поле боя. Даже молчание между нами было напряженным, как натянутая струна. 

Но ночь всё перевернула. 

Я вдруг вспомнила, как пару дней назад он неожиданно прикрыл от меня дверь, когда в коридоре пролетел осколок разбитой бутылки. Или как вчера, во время драки, его рука на секунду задержалась у моего плеча, когда я споткнулась. 

Может, это не ненависть?

Мысль ударила неожиданно, и я резко выпрямилась, будто пытаясь отстраниться от нее. Нет, это просто случайность. Усталость. Он ворочался, я перевернулась — вот и всё. Никакого скрытого смысла. 

Но тогда... почему его пальцы так естественно легли на мою талию? 

Я вздохнула, потянулась за полотенцем и намеренно грубо вытерла лицо, словно пытаясь стереть и эти дурацкие мысли. 

Нет. Так не пойдет.

Мы с Валерой — это вечный конфликт, и точка. Никаких ночных объятий, никаких внезапных нежностей. Утром я сделаю вид, что ничего не заметила. А если он заговорит — рассмеюсь ему в лицо. 

Но когда я вышла из ванной и увидела его — уже проснувшегося, сидящего на краю кровати с привычной хмурой складкой между бровей — что-то внутри дрогнуло. 

Он поднял на меня взгляд. 

И впервые за все время я не смогла понять, что он думает.

Я стояла в дверном проеме, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Валера смотрел на меня своим обычным испытующим взглядом — холодным, немного насмешливым. Но теперь я видела в нем то, чего не замечала раньше: легкую искру интереса, едва уловимую напряженность в уголках губ. 

Я влюбилась в него. Блять.

Мысль пронзила меня, как нож. Это было абсурдно. Невозможно. Мы ненавидели друг друга! Вернее, я думала, что ненавижу. А на самом деле... 

Каждый наш спор, каждое столкновение — это было не отвращение, а что-то другое. Жажда доказать, привлечь внимание, заставить его заметить меня. Даже в самых яростных перепалках я ловила себя на том, что слежу за его жестами, за тем, как блестят его глаза, когда он заводится. 

И теперь я поняла. 

Это была ловушка. 

Потому что даже если я осознала свои чувства — что дальше? Сказать ему? Рассмеется мне в лицо. Продолжать молчать? Но теперь каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение будет обжигать. 

Я сглотнула ком в горле и натянуто улыбнулась: 

— Ты что, так и не собрался умыться? Выглядишь, как после бомбежки. 

Он хмыкнул, но встал и медленно направился ко мне. Проходя мимо, слегка задел плечом — нарочно или нет, я не знала. Но от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. 

Дверь ванной захлопнулась, а я осталась стоять посередине комнаты, сжимая кулаки. 

Что мне теперь делать?

Признаться — значит разрушить хрупкое равновесие между нами. Промолчать — сойти с ума. 

Я подошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. За ним — серый двор, облезлые гаражи, скучный советский пейзаж. А внутри меня — буря. 

И самое страшное было то, что я уже не могла представить себя без этого. Без его колкостей, без этого странного, тягучего напряжения между нами. 

Я влюбилась. 

И это был тупик.