Глава 1. Бумага не врёт.
Я всегда начинал утро одинаково. Слева — окно, из которого видно было железную решётку, справа — тумбочка с замком, в котором больше не было ключа. Но главное — это пачка исписанных листов, аккуратно перевязанных бечёвкой. Я писал её каждый день. Для неё.
— Доброе утро, Михаил, — санитар говорил почти шёпотом, как будто боялся разбудить кого-то внутри меня.
Я кивал, не отвлекаясь от строки, где заканчивал очередное письмо. Я знал, что он не понимает. Никто здесь не понимал. Да и как понять, если ты не терял кого-то так, что сам растворился вместе с ним?
Я встретил её весной. Тогда я ещё был обычным человеком, со своими странностями, конечно, но с крепкими руками, живыми глазами и верой в то, что любовь — это просто. Она была светом. Теплом. Воздухом. Мы гуляли по паркам, смотрели кино, смеялись над глупыми шутками и спорили о смысле жизни. Всё казалось настоящим.
Первые трещины пошли где-то через год. Я пытался понять, почему она стала отдаляться. Почему в её глазах будто гасло пламя. Я рылся в себе, копался в её словах, цеплялся за жесты, ищя ответы. Но чем сильнее я старался, тем больше терял её. Она ускользала.
А потом — она исчезла.
Я долго не мог поверить. Думал, вот-вот откроется дверь, и она войдёт, скажет, что всё это — глупый розыгрыш. Но дни шли. Недели. Месяцы. И я продолжал писать. Искал ответы в письмах. С каждым листом я всё больше чувствовал: я пишу не ей. Я пишу себе. Себе тому, кого не знал. Себе тому, кто остался один.
И тогда мне сказали правду. В тот самый день, когда она ушла — она разбилась. Я не смог это принять. Мозг сам создал новую реальность. Реальность, в которой я всё ещё мог быть рядом. Хоть через строки. Хоть через иллюзию.
Теперь я — старик в серой палате. Я не знаю, сколько мне лет. Но я знаю одно — если любовь может выжить в выдумке, значит она была реальной.
Я кладу очередной лист в стопку. Письмо номер 1179.
Для неё.