КОРОНА ОБРЕЧЕННЫХ [18+]

Мерт

Я обожал такое внимание. Все взгляды, как магнит, притягивались к нам. Никого не интересовало ничего, кроме нас. В моей жене играла гордость, и она улыбалась, словно сошла с небес. Яркая звезда.

Моя сестра, Дефне – единственная, кто не смотрела на нас, как на инопланетян. Ее интерес был прикован к Эрману. Она смотрела на него и сияла. Парень отвечал взаимностью и, стараясь не подавать виду, томно глядел на нее восхищенными глазами. Что-то зарождалось между ними, и я надеялся, что эта искра перерастет в настоящее пламя.

Мы подошли к столику, у которого стоял отец и мачеха.

— Леона, это Эркан, мой отец, и, — она скорчила фальшивую гримасу. — Эдже, жена папы.

— Рада знакомству, — Леона протянула руку, стараясь казаться непринужденной, хотя я чувствовал, как напряглась её ладонь в моей руке.

— И мы, дорогая, — папа отнесся к ней с теплотой, обворожительно улыбаясь. Хотя я знал, что это ложь, тщательно выстроенная маска. Лицемерие — его второе имя.

Ранее

— Ты должен заполучить эту девушку во что бы то ни стало, — говорил отец, расхаживая по кабинету, словно хищник в клетке. — Но не насильно, а обоюдно.

— Но зачем нам это? Ты хочешь, чтобы Дельмонте пришли и расстреляли наш дом?

— Если они все еще не пришли сюда, прочитав эту новость, то и не придут. Вероятно, эта девушка понесет наказание и возненавидит свою семью, пока ты воспользуешься этим и дашь ей немного любви, от которой она растает. Дай ей то, чего она хочет.

План папы сводил меня с ума, но я не мог его ослушаться. Он напоминал мне о долге, о мести за мать.

— А потом что? — спросил я, боясь услышать ответ, зная, что он заставит меня переступить черту.

— Мерт, они убили твою мать.

— Но ее убила не Леона, почему бы нам не отомстить напрямую?

— Это будет самый большой удар для Фернандо. Мало того, она отречется от них, показывая, что мы лучше. Сделает выбор в нашу пользу, и тогда ты будешь властен над ней.

— И? Что еще?

— Ты убьешь ее. Как они убили Инес.

Нет. Я не смогу сделать это. Но понимание того, что этот человек по имени Фернандо испытает такую же боль, как и я, заставляло породить беспощадность внутри себя. Жажда мести отравляла мои мысли.

В мои намерения входило лишь поиграть с ней, сломать ее и унизить. Но убивать... Хотя они не пожалели меня и мою маму, тогда почему я должен жалеть их?

Сейчас

Обратно мы возвращались в кортеже Аксаров. Леона познакомилась с моей сестрой, братом Серканом и его женой Эзги. Я бы не назвал нас идеальной семьей. Каждый носит свою маску, скрывая настоящие чувства и намерения. Серкан часто утопал в своих страданиях о самой большой любви, которую потерял, а его жена, тем временем, строила козни за спиной мужа. Она ненавидела его бывшую девушку, несмотря на то, что она уже как пять лет лежит в сырой земле. Их поженили ради союза между семьями. Никакой любви, только холодный расчет.

Дефне отличалась от всех. Она грезила рисованием и готова на все ради своей главной мечты – персональной выставки картин. Отец часто осуждает ее занятие, считая это пустой тратой времени, но мама поддерживает свою дочь, не давая в обиду. У них была своя связь, которую я всегда ценил.

Леона успела побеседовать со своей сестрой – Маркианой и братом Эрманом, но не осмеливалась подходить к старшим. Дамиана казалась мне еще той змеей. Увидев меня, она старательно поправляла волосы и строила глазки. Кукла. Пустая оболочка, лишенная искренности и души. Леона никогда бы не стала такой. В ней была какая-то глубина, какая-то искренность, которая одновременно привлекала и пугала меня. Находясь рядом с ней, я постоянно забывал свою истинную цель. Ярость, желание мести, долг перед отцом – все отступало на второй план, когда я смотрел в ее голубые глаза, такие чистые и невинные, что хотелось защитить их от всей грязи этого мира.

— Леона, Мерт, — окликнула нас Дефне. — Желаю счастья.

Моя сестренка была самим воплощением добра. Иногда мне казалось, что она не дочь моего отца, потому что в ней не было ни грамма его черт.

— Спасибо, — ответила Леона и обняла ее.

Отлично. Я был очень рад, что они поладили.

Мы поднимались в комнату на второй этаж.

Внутри - четыре серые стены, словно панцирь, ограждают меня от внешнего мира,.

Кровать. Огромная, но холодная. Я привык спать один, в одиночестве обдумывая планы и стратегии. Белоснежное белье – символ чистоты, которой никогда не будет в моей жизни. Кашемировый черный плед... иногда хочется ощутить его тепло, но чаще я предпочитаю оставаться в холоде.

На одной тумбе – лампа, отбрасывающая мягкий свет. Я ненавижу яркий свет, он словно вытаскивает все мои тайны наружу. На другой – книги. Шахматы, военная история, биографии великих полководцев. Я ищу в них ответы, ищу стратегии, которые помогут мне победить. Это качество мне досталось от отца.

Шкаф с зеркальными дверцами. Я вижу свое отражение, но не узнаю себя. Кто этот человек в строгом костюме, с холодным взглядом и расчетливой улыбкой? Где тот мальчик, который мечтал о любви и счастье? Я похоронил его, чтобы выжить.

Кресло и шахматный столик. Я люблю шахматы. Это игра, где все подчинено логике и стратегии. Каждая фигура – пешка в моей игре, а я – гроссмейстер, просчитывающий ходы на несколько шагов вперед. Но иногда даже самый гениальный план может рухнуть под влиянием случайности.

Аромат сандала и кожи... Он успокаивает, напоминает о доме, о прошлом, которое я пытаюсь забыть. Но запах не может заглушить тишину, которая давит на меня в этой комнате. Тишину одиночества.

Сегодня здесь будет еще один человек. Леона. Она принесет с собой свет и хаос, нарушит мой привычный порядок. Я не знаю, чего ожидать. Страх? Надежду? Возбуждение? Все смешалось в моей душе в неразборчивую кашу.

— Теперь я не буду называть тебя невестой, — сказал я, закрыв дверь нашей спальни. Тяжелое дубовое дерево захлопнулось за нами, отрезая от остального мира. — Тебе же вроде как не нравилось это.

— А как будешь называть? — спросила Леона, голос звучал тихо и немного неуверенно.

— Tatlı kirazlar, — ответил я, усмехнувшись, зная, что она не поймет перевод.

— Что это значит? — спросила Леона, ее брови нахмурились в вопросительном жесте, пока я медленно приближался к ней.

Резко схватив жену за талию, я притянул ее к себе, чувствуя, как ее тело вздрагивает в моих руках. На ее лице отразился испуг, смешанный с любопытством. Это возбуждало меня, эта смесь невинности и страха, этот вызов, брошенный мне ее глазами.

— Сладкая вишня, — прошептал я ей на ухо, чувствуя, как она вздрагивает от моего дыхания. Этот перевод, сказанный так близко, звучал иначе, более интимно, более вызывающе.

Я впился в ее губы, будто зверь, голодный и жаждущий. Мой поцелуй был жестким, требовательным, словно я хотел вырвать из нее все секреты, всю ту нежность, что она так тщательно скрывала. Ее губы были мягкими и податливыми, но она не отвечала на мой поцелуй. Она была напряжена и скованна, будто готова была оттолкнуть меня в любой момент.

Я отстранился, глядя в ее расширенные от страха глаза.

— Мерт... — прошептала она, дрожащим голосом. — Я... я не готова.

Эти слова, произнесенные так тихо и честно, словно пощечина, вернули меня в реальность. Я увидел в ее глазах не только страх, но и что-то еще... уязвимость, надежду, даже какую-то робкую симпатию. И понял, что не могу ее принуждать. Не сейчас. Не так.

Я отпустил ее талию, отступая на шаг назад.

— Хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я подожду.

Леона смотрела на меня, недоверчиво, словно не веря своим ушам. Я видел, как она пытается понять, искренен ли я. Я и сам не знал. Часть меня хотела взять то, что считала своим по праву, но другая часть... другая часть хотела заслужить ее доверие, ее любовь.

— Спокойной ночи, Леона, — сказал я, повернулся и вышел из спальни, оставив ее одну в темноте. Я не знал, что ждет нас впереди, но одно я знал точно: эта женщина изменила все. И моя месть, и моя жизнь, и меня самого. И что будет дальше, не знал ни я, ни она.

Она не позволяет мне коснуться ее. Не уверена во мне. И я не виню ее. Я сам себе не доверяю, как я могу требовать доверия от нее?

Сегодня я не буду спать с ней в одной кровати, иначе просто не выдержу. Её близость, этот тонкий аромат вишги и ванили, который исходил от нее, сводили меня с ума. И сопротивляться было выше моих сил. Ее комфорт однозначно волновал меня сильнее всего. Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, чтобы поверила, что я не причиню ей вреда. А я... Я хотел ее. Хотел так сильно, что это пугало меня. Она пробуждала во мне адреналин и возбуждение, но, одновременно, и нежность, и желание защищать. Это было новым, незнакомым и очень опасным.

Пока все разошлись по комнатам, я ушел в спальню для гостей, расположенную в противоположном крыле дома. Комната была неуютной, совсем не похожей на мою. В ней не было моей энергии, моих запахов, моих вещей. Самое главное – ее. Она казалась мертвой. И я провел там одну из самых ужасных ночей без законной жены. Каждую минуту я боролся с желанием вернуться к ней, почувствовать ее тепло, коснуться ее кожи. Но я сдержался. Знал, что если переступлю черту, то все разрушу. И, возможно, навсегда потеряю ее.