ЗЕРКАЛЬНАЯ ДЕРЕВНЯ

Капли дождя медленно ползли по лобовому стеклу, оставляя кривые прозрачные дорожки, словно что-то невидимое царапало поверхность с другой стороны. В машине пахло кофе, дешевым бензином и прелыми листьями, которые Марк зачем-то собрал у придорожной заправки. Музыка играла тихо, почти неразличимо — старая кассета с записями русского рока, которую Тёма нашёл на чердаке у бабушки.

— Я же говорила, эта дорога странная, — Лиза придвинулась к стеклу, с подозрением глядя на извивающийся серый асфальт. — Мы проехали мимо этой заправки уже трижды. Или это была другая?

— У всех заправок один и тот же проклятый вид, — буркнул Никита из заднего сидения, обняв свой рюкзак. — Бетон, лампа, урна. Может, мы просто заехали в уныние?

— Очень смешно, — сказала Аделина, и её голос звучал ровно, без намёка на улыбку.

Она смотрела вперёд, не отрываясь от дороги, будто пыталась удержать маршрут одной силой воли. Пальцы сжали подлокотник, ногти впивались в обивку сидения. Сегодня ей исполнялось двадцать один — и почему-то этот день ощущался как что-то тяжёлое, нависающее. Как глыба, которая вот-вот сорвётся.

— Ну давайте хотя бы включим нормальный навигатор, — предложила Стефа, вытаскивая телефон. — Здесь вообще сеть ловит?

— Нет. Глухо, как в гробу, — отозвался Марк, глядя в окно, где за стеклом мелькали лишь деревья, кусты и серое небо.

Машина тихо урчала, преодолевая очередной поворот. Асфальт становился всё более неровным, будто его не ремонтировали десятки лет. Над головой — плотные облака, почти сливающиеся с горизонтом. Казалось, будто всё пространство вокруг слегка пульсирует, как живое, и само время замедляется.

— Я точно помню, что по этому маршруту ехал брат в прошлом году, — наконец сказала Аделина. — Он с друзьями ездил на турбазу в Тверской области. Это то же направление.

Слова выскользнули прежде, чем она осознала, что произнесла их. Тишина, воцарившаяся в салоне, была слишком выразительной. Никто не произнёс «Лео». Никогда. Имя её брата произносилось с трудом, как заклинание, которое пробуждает боль.

— Прости, — прошептала Стефа, едва слышно.

Аделина кивнула, не отрывая взгляда от линии дороги.

— Всё нормально. Я... просто вспоминаю.

Снова молчание. Машина унеслась вперёд, как стрела, выпущенная в никуда. И чем дальше они ехали, тем сильнее становилось ощущение, что они не просто сбились с маршрута, а заехали куда-то... куда нельзя.

Они не заметили, когда небо стало темнее обычного. Ни один из них не взглянул на часы. И только Лиза первой заметила, как стрелка бензина прыгнула резко вниз, будто кто-то выключил её стабилизатор.

— Что за...? Мы только что заправились!

— Может, бак дырявый? — сказал Никита, но его голос прозвучал неуверенно. Он не верил в техническую неисправность. Никто не верил.

Машина дёрнулась. Один раз. Второй.

А затем встала.

Прямо посреди дороги, среди деревьев, где не было ни одного указателя, ни одной таблички. Только туман, поднимающийся из оврага, и воронье карканье, которое, казалось, шло из-под земли.

Тёма открыл капот. Поднялся пар. Не дым, а пар, густой, белый, будто кто-то варил там воду. Он молча посмотрел на двигатель и закрыл капот обратно.

— Ни одной причины, по которой она должна была заглохнуть, — выдохнул он. — Всё... идеально. И всё мертво.

— Это уже не смешно, — Лиза шагнула ближе к машине, оглядываясь. — Почему здесь так... тихо?

Аделина вдруг подняла взгляд и замерла.

— Это место... — прошептала она.

— Что? — спросил Марк, и его голос неожиданно дрогнул.

— Оно... мне знакомо.

— Но ты же сказала, что мы впервые здесь? — удивилась Стефа.

Аделина медленно подошла к краю дороги. В кустах показалась старая вывеска, ржавая и покосившаяся. Она была почти стёрта временем, но на ней можно было разобрать:

"ЗАРЕЧНАЯ"

— Что за... — Никита подошёл следом. — Такого места нет ни в одном навигаторе.

Аделина не отвечала. Её руки дрожали. Она смотрела на надпись, словно на могильный камень. И с каждым мигом её дыхание становилось всё прерывистей.

— Лео рисовал это место. В детстве. Много раз. Он говорил, что это деревня из его снов.

Все замерли.

И в этот момент за их спинами, где ещё недавно была дорога, поднялся плотный, сизый туман. Настолько густой, что за ним исчезло всё — деревья, небо, дорога, звук. Только карканье ворон, да слабый звон, словно кто-то коснулся стекла.

Аделина шагнула вперёд, не оглядываясь.

— Мы не просто не туда свернули, — сказала она. — Мы уже в ней.

— Стой, подожди! — окликнул Тёма, бросаясь за Аделиной, которая уже пересекла границу разбитой вывески.

Трава под ногами хрустела, как будто под ней были не корни и земля, а что-то костяное. Дождь усилился, но странно — капли не падали на землю. Они просто исчезали в воздухе, будто испарялись. Как и звук. Он пропадал. Все их шаги звучали, как эхо в пустом доме. Тихо. Глухо. Слишком глухо.

— Это не похоже на просто заброшенную деревню, — выдохнула Лиза, сжимая в руках свой телефон. — Здесь... всё выглядит так, будто она ждала нас.

Перед ними возникли очертания первых домов. Низкие, с провалившимися крышами, вросшие в землю, как будто их никто не строил — они выросли сами. Деревянные стены были покрыты паутиной трещин и какой-то тонкой черной плесенью. На окнах — ни одной занавески. Но окна были чистыми. И каждый чувствовал, как за ними кто-то стоит.

Стефа, натянув капюшон, попыталась засмеяться, но смех вышел скомканный.

— Кто первым скажет, что это как в фильме ужасов?

— Лучше молчи, — отрезал Марк. — Не хочется, чтобы это стало правдой.

Ветер налетел внезапно. Пронёсся между домами, ударил по ним, завыл, словно тысячи голосов заговорили сразу. Шаги замедлились. Даже Никита, обычно самый болтливый, теперь молчал. Он крепче прижал рюкзак и шепнул:

— Мы просто переждём тут, вызовем эвакуатор, и всё. Это... это просто старая деревня.

— Тогда почему у неё нет ни на одной карте? — спросила Аделина.

Ответа не последовало.

ОНИ НЕ ОДНИ

Впереди появилась табличка. Единственная яркая вещь среди серой и гниющей тишины:

"Постоялый дом ЗАРЕЧНЫЙ"

На двери — аккуратная надпись: "Добро пожаловать домой"

Аделина подошла к двери и потянула ручку.

Открыта.

Скрип двери пронёсся, как в театре, когда открывается занавес. Внутри было тепло. Слишком тепло. В нос ударил аромат — лаванда, корица, мед, старые книги. Как в доме бабушки. Как в детстве. Как... у Лео.

— Это невозможно, — прошептала она. — Это же...

— Что? — Тёма заглянул внутрь и вдруг замер. — Чёрт... Это...

Он не договорил.

Все вошли в дом, не понимая, зачем. Это не было логично. Это было необходимо. Как инстинкт. Как команда. Как зов.

Внутри — деревянные панели, старинные кресла, камин. На стене — фотографии. Старые. Но лица...

— Это... я? — Стефа подошла ближе к одной из рамок. — Это... моё лицо. Но я — взрослая. С морщинами.

— У меня тоже, — сказал Марк. — Я седой. И у меня... ребёнок на руках?

Фотографии были везде. На них — они. В разных возрастах. В разных жизнях. В разных мире.

Их альтернативы.

— Что это за место? — Никита говорил медленно, будто боялся, что любое слово вызовет лавину.

Аделина подошла к камину. На полке — деревянная коробка. Она взяла её. Открыла.

Там лежала лента. Синяя, в полоску. Завязанная в бантик. На ней — имя:

"Лео"

Рядом лежала записка, написанная детским почерком:

«Для Ады. С днём рождения. Приходи ко мне. Я скучаю.»

Мир вокруг сжался.

Она не закричала. Не плакала. Просто села на пол, прижав записку к груди.

— Он здесь, — сказала она. — Я знаю. Он звал меня сюда.

— Кто? — спросила Стефа, но уже знала ответ.

— Мой брат.

ШУМ СТУПЕНЕЙ

Наверху раздался глухой звук. Скрип. Как будто кто-то прошёл по полу. Все замерли. Потом снова. Топ. Топ.

— Мы здесь не одни, — произнёс Марк. — Здесь кто-то есть.

Аделина встала.

— Это он. Я пойду.

— Нет, ты с ума сошла? — Тёма схватил её за руку. — Это не Лео. Это может быть кто угодно.

— А может быть, именно он. Я чувствую.

— И что ты будешь делать, если это... не он?

Она не ответила.

— Давайте держаться вместе, — вмешалась Лиза. — Здесь... слишком много совпадений. Мы должны понять, что происходит, и выбраться.

— А если выхода нет? — Стефа подошла к окну. За ним — ничего. Туман. Только. Плотный, словно стена.

Топ. Топ. Топ.

Звук всё ближе.

Кто-то спускался по лестнице.

Все шестеро повернулись к лестнице. Свет лампы над камином вдруг мигнул. Один раз. Второй. Потом погас.

Они остались в темноте. Только слабый свет из окна и дрожащие тени от камина. Шаги стали громче. Сухие. Неуверенные. Словно ноги были не живыми.

На ступеньках появилась тень.

Никто не мог сказать, мужчина это или женщина. Высокая, сгорбленная. С длинными руками. Без лица. Вместо лица — пустота, как плёнка, затянутая паутиной.

Существо сделало шаг вниз.

Аделина выдохнула. Не от ужаса — от узнавания.

— Это он.

— Ты видишь своего брата в этом? — вскрикнул Никита.

— Нет, — сказала она. — Но он... рядом.

Существо сделало второй шаг. Из его груди, в такт шагам, вылетала пыль, словно оно рассыпалось при каждом движении.

И тогда существо заговорило.

ШЁПОТ

— Аделина... — голос был хриплый, но узнаваемый. Детский.

Она зажмурила глаза. Воспоминание — детская комната, мягкая игрушка, ночь. Он всегда звал её так — не "Ада", не "сестра", а полным именем. Как будто это было заклинанием.

— Ты пришла. Ты нашла...

— Лео?

— Я здесь. Но не могу быть собой. Пока не откроешь.

— Открыть что?

Но ответ исчез. Существо растворилось. Лампа вспыхнула и вернула свет. Лестница пуста.

Но в воздухе осталась запах мела и крови.

ТИШИНА ПЕРЕД ВОПРОСОМ

— Что это было? — спросил Тёма, тяжело дыша.

— Это был он, — сказала Аделина. — Или... то, что от него осталось.

Стефа держалась за Лизу. Лиза держала телефон. Телефон не ловил. Время стояло. Батарея не садилась. Это был тупик. Закрытая петля.

— Мы должны выяснить, что это за место, — сказала Аделина. — И как выбраться.

— А если выход только один — через него? — Марк указал на лестницу.

— Тогда нам придётся подняться.

Шаг за шагом, будто поднимаясь по внутренней лестнице самого сна, они подошли к основанию деревянной лестницы. Каждая ступень выглядела рассохшейся и старой, как будто способна была треснуть под малейшим весом. Но воздух — воздух наверху — был другим. Он звал. Он... дышал.

— Слушайте, может, не надо? — Никита отошел на шаг. — Там ничего хорошего. И вообще, у нас план был — день рождения, торт, озеро, бутылка вина. А не это.

— Ты хочешь вернуться на дорогу? — спросила Лиза, не отводя взгляда от верхушки лестницы.

— Я бы даже ползком пополз, если б знал, где она.

— Её больше нет, — тихо сказала Аделина. — Она исчезла, как только мы зашли сюда.

— Может, мы просто... ну... спим? Коллективный сон? — Стефа оглядела комнату с недоверием. — Может, в машине газ вырвался, и у нас всемером галлюцинации?

— Газ не сделает из камина мою ленту, — спокойно ответила Аделина.

Она сделала первый шаг.

Скрип дерева был долгим, тягучим. Как будто не дерево страдало от её веса, а само время протестовало.

Наверху оказался длинный, узкий коридор. Потолок низкий, обои выцвели, но не облезли. Это был дом, который помнит. На стенах — те же фотографии. Только теперь они двигались. Слабо, как будто плёнка застряла. Улыбки моргали, жесты замирали, повторялись.

— Это невозможно, — выдохнула Стефа. — Фото не двигаются.

— Здесь двигается всё, — ответил Марк, идя следом за Аделиной.

Каждая дверь по бокам была закрыта. Но одна — в самом конце — приоткрыта. Из неё исходил свет, неяркий, жёлтый, но странно... живой. Он мигал, как дыхание. Как пульс.

Аделина остановилась у двери. Рука дрожала.

— Что, если там он? — спросила она. — Или... то, что от него осталось?

— Тогда ты должна войти, — сказал Тёма. — Мы с тобой.

Они втроём — Аделина, Тёма и Лиза — шагнули внутрь.

Это была детская. Безвкусная, из начала 2000-х: обои в машинках, ковер в форме дороги, старая настольная лампа. На полках — подарки. Завёрнутые, новые. Каждый с надписью: "Для Аделины".

— Я... я помню это. Вот этот... — она подошла к мягкому медведю с одним глазом. — Это Лео подарил мне на девятый день рождения. Он прятал его под подушкой, а потом напугал меня ночью...

Она чуть улыбнулась, но лицо тут же снова омрачилось.

— Только вот... — она взяла медведя — он был новым. Не старым, не изношенным, а только что из магазина.

— Что-то не так, — пробормотал Тёма. — Подарки... все новые. Как будто он продолжал их оставлять. Каждый год. После смерти.

— Или он не умирал, — тихо сказала Лиза. — Он просто... остался тут.

Аделина присела. Под ковром обнаружилась панель. Маленькая, квадратная, почти незаметная.

— Это... потайной люк?

Тёма дёрнул за ручку. Люк открылся. Вниз вела лестница. Металлическая, старая. Из темноты поднимался запах — земля, сырость, что-то гниющее.

— Что бы это ни было, это ведёт глубже. Не в подвал. Ниже, — сказал он.

Аделина посмотрела вниз. Где-то внизу шевелился свет — мягкий, синий. Мерцающий. Живой.

Она вздохнула.

— Я иду.

Лестница уходила в темноту. Казалось, она бесконечна. Шаги отдавались эхом. Пахло солью. Сырой тряпкой. Старым металлом.

И в какой-то момент они осознали: лестница не может быть такой длинной. По логике, они уже должны были быть под фундаментом дома. Но они спускались, и спускались, и...

— Погодите, — остановился Тёма. — Мы...

— Что?

— Посмотри вверх.

Они посмотрели.

Ничего. Чёрная пустота. Ни люка. Ни света. Ничего.

— Назад пути нет, — сказал он. — Только вперёд.

Лестница оборвалась. Они вышли... наружу?

Да, это была улица. Но не деревня. И не ночь. Это был странный рассвет — фиолетовый, неестественный. Всё вокруг — трава, деревья, камни — были монотонного, будто выжженного цвета. А перед ними — пруд. Тёмный. Неподвижный.

И у кромки воды — мальчик.

Сидел спиной к ним, бросал в воду камушки.

— Лео, — сказала Аделина. — Это он. Я знаю.

Она сделала шаг. И мальчик повернул голову.

Его лицо было... нет, не было. Оно было наложением лиц. Сразу нескольких. Лео. Мальчика постарше. Подростка. Мужчины. Старика. Все черты накладывались друг на друга, менялись.

— Ты пришла, — сказал он. Голос шёл как из-под воды. — Ты всегда приходишь. Каждый год.

— Что?

— Каждый год. В своём сне. В своей смерти. В своей вине.

Аделина сделала шаг назад.

— Это не ты.

— Я — всё, что ты хочешь помнить. И всё, что ты хочешь забыть.

Он встал. Тень его тела — не совпадала с ним. Была выше. С крыльями. Или когтями. Или чем-то, что не имело формы.

— Ты оставила меня, Ада. Ты сбежала. Ты...

— Я была ребёнком! — закричала она. — Я не знала!

— А теперь знаешь, — сказал он. — И теперь ты должна выбрать.

Из воды поднялись две фигуры. Одна — Лео, в той форме, какой она помнила: девятилетний, в полосатой пижаме. Вторая — та, что была наверху. Без лица.

— Один из нас выйдет с тобой. Один останется.

— Я... не могу...

— Но ты должна.

Лео протянул руку. Обе фигуры стояли на берегу.

— Только один путь ведёт к свету, — сказал мальчик. — Другой — к началу.

Аделина шагнула вперёд.

Аделина стояла, едва дыша. Против солнца, которого не должно было быть, против воды, не дающей отражения, и двух версий своего брата, которые не могли существовать одновременно.

— Лео... — прошептала она.

Обе фигуры смотрели на неё. Настоящий, с глазами, полными слёз, и тот другой — безликий, вытянутый, как будто вылепленный из чёрного дыма. Его форма постоянно дрожала, словно он сам не знал, кто он такой.

— Вспомни, Ада, — сказал мальчик с лицом. — Что было в ту ночь?

— Нет... — Аделина сжала кулаки. — Я помню. Я не виновата!

— Вина не в том, что ты сделала. А в том, что ты не сделала.

— Это не правда! Я была маленькой! Мне было девять! Ты сам сказал, сам... — её голос сорвался. — Ты сказал: «Не открывай дверь». Я испугалась. Я не знала, что с тобой...

— Ты оставила меня. Наверху. С криком. В темноте.

Он сделал шаг. Его тень удлинилась, коснулась воды — и вода завибрировала.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал безликий. — Потому что ты не могла не прийти. Потому что я — это ты.

— Ты — не он! — крикнула она. — Ты не Лео!

— Тогда выбери.

Тот, кто с лицом, протянул левую руку. Тот, кто без — правую. От их ладоней исходило тепло. Одно — человеческое, тёплое, с запахом яблочного сока и резиновых игрушек. Другое — липкое, тяжёлое, словно бы в нём была сама суть страха.

Аделина закрыла глаза.

И в темноте, внутри себя, она вспомнила. Комнату. Тот день. Гром. Разряд молнии. Крик. Скрип двери. И тишину после.

Лео просил не открывать. Он играл в прятки. Он просил — не зови маму. Он просил — не иди за ним. Потому что за ним был кто-то другой. Кто-то, кто ждал.

И она всё равно пошла. Но — слишком поздно.

Её рука дрогнула. Медленно, с болью, она потянулась — и выбрала левую.

Всё исчезло.

Вода. Пруд. Солнце. Лица. Лестница. Деревня.

Она стояла в гостиной дома. Вся компания рядом: Тёма, Стефа, Никита, Лиза, Марк. Все они выглядели так, будто пережили бурю. Грязные, потрясённые, в глазах — пустота. Но живые.

Только... что-то изменилось.

— Где мы были? — прошептала Лиза.

— Я... Я была в подвале, — сказал Марк. — Только там была не вода. Там был... песок. Как в пустыне. И мой отец. Он был жив...

— Я тоже видела, — пробормотала Стефа. — Мою сестру. Которой не было.

Тёма молчал. Он просто держал Аделину за руку.

Никита подошёл к окну.

— Ребята.

— Что?

— Посмотрите.

Они подошли к окну.

Тумана не было.

Вместо него — огромный каньон, уходящий в бесконечность. Все дома, кроме этого, исчезли. Только сухие деревья, изогнутые, как когти. И в центре — крест. Высокий, железный, как молниеотвод.

— Мы что, под землёй? — спросила Стефа.

— Мы не в мире, — ответила Аделина. — Мы — внутри него.

— Внутри чего?

— Внутри боли. Внутри воспоминаний. Внутри деревни.

Стук.

Глухой, тяжёлый. Кто-то шёл по сухой земле.

— Кто там? — Никита подошёл к двери, приоткрыл.

И отшатнулся.

Снаружи стоял человек. Сгорбленный. С мантией. Без лица.

— Это он, — выдохнула Аделина. — Это не Лео. Это... тот, другой. Я выбрала Лео. Но он остался.

— Что ему нужно?

— Чтобы мы закончили.

Существо подняло руку и показало жест — семь пальцев.

— Семь?

— Семь шагов, — сказала Лиза. — Семь кругов. Семь жертв?

— Или семь дверей.

Существо повернулось и пошло прочь.

— Кажется, он зовёт, — произнёс Тёма.

— Если мы не пойдём, он вернётся. И не один, — тихо сказала Аделина.

— Тогда пошли.

Они вышли на мёртвую землю. Позади — один-единственный дом. Впереди — дорога из камня, старая, выщербленная. И табличка, вырезанная по-русски вручную:

"Каждый шаг — это воспоминание. Каждый дом — это выбор. Каждый выбор — это смерть."

Под ней — семь стрелок. Восемь человек на рисунке. Один перечёркнут.

— Лео? — спросил Марк.

Аделина кивнула. Затем медленно выдохнула.

— Первый круг. Первый дом. Первая дверь.

— А дальше?

— Один из нас останется.

Путь напоминал ленту — узкую, извилистую, обвитую мёртвыми деревьями. По обеим сторонам тянулись силуэты домов — каждый был разным: один с разбитой крышей, другой — с заколоченными окнами, третий — с фасадом, покрытым именами, выцарапанными острым предметом.

Существо без лица шло впереди, не спеша. Его ноги не касались земли, но оставляли следы, как будто оно вытягивало из почвы суть. Там, где проходил он, трава вянула окончательно, и даже пыль переставала подниматься.

— Это ловушка, — сказал Никита. — Он хочет, чтобы мы шли за ним. И шаг за шагом теряли себя.

— А если мы уже её часть? — задумчиво произнесла Лиза. — Мы не знаем, когда всё началось. Может, уже тогда, когда мы сели в машину.

— Или ещё раньше, — добавила Стефа. — Когда Аделина родилась.

— Спасибо, что не сказала — когда я умерла, — сухо отозвалась Аделина.

Молчание повисло между ними.

Существо остановилось у первого дома. Дверь была открыта. Изнутри исходил тусклый свет — будто внутренняя лампочка задыхалась в собственном свете.

На двери висела табличка:

"ТЁМА"

Все посмотрели на него.

Он сделал шаг назад.

— Это ошибка. Я ничего не...

— Всё нормально, — сказала Аделина. — Ты не обязан.

— Нет, — перебил он. — Я пойду.

Он подошёл к двери. Сердце билось, как барабан. Изнутри доносился запах моторного масла и апельсиновых корок — его детство. Его отец. Гараж. Пятилетие, когда он закрутил винт в плеере и думал, что починил его.

Он вошёл.

Внутри было тихо. Не глухо — стерильно. Словно звук вырезали. Всё было знакомо: его старая комната, та, в которой он жил до девяти лет. Ковёр с космонавтами. Плакаты с машинами. Игрушечный трактор на полке.

— Не может быть, — прошептал он. — Я помню всё это.

Он прошёл внутрь. И увидел себя. За столом.

Другого себя.

Старше. Молчаливого. С крепкими руками и грязной рабочей одеждой. Сгорбленного.

— Ты — я?

— Я — тот, кем ты стал бы, если бы остался, — сказал тот, не поворачиваясь.

— Остался где?

— В этом доме. В этой жизни. Где ты чинишь машины. Где ты один.

— Это не моя жизнь.

— Но это могла быть. Она — внутри тебя.

Он подошёл к зеркалу. И увидел другие отражения. Не одного себя — а множество. Версии, где он умер в аварии. Где стал вором. Где был отцом. Где был убийцей. Где был... никем.

— Почему я это вижу?

— Потому что ты выбран, — сказал голос за спиной.

Он обернулся. Существо стояло в углу.

— Что мне делать?

— Прими. Или уйди. Но если уйдёшь — один.

Тёма закрыл глаза. Он вспомнил Аделину. Как она смотрела на него, когда держала ленту Лео. В её глазах было что-то, что он никогда не видел — смысл. Цель. Привязанность.

— Я ухожу, — сказал он.

— Тогда заплати, — прошептало существо.

Из стены выдвинулась рука. Тёма понял, что должен отдать что-то важное. Он вынул из кармана цепочку — оберег отца, единственную вещь, которая была с ним с детства.

Он положил её в ладонь. Та втянулась в стену. Дверь открылась.

— Он вышел, — шепнула Стефа.

Тёма вернулся к ним. Лицо бледное. Руки дрожат.

— Что там? — спросил Никита.

— Всё. Ничего. Все жизни. Один дом.

— И?

— И я выбрал ту, в которой есть вы.

Существо кивнуло. И пошло дальше. К следующему дому. На нём табличка:

"СТЕФА"

Она напряглась.

— Нет. Только не я.

— Ты не одна, — сказал Марк. — Мы с тобой.

— Нет. Я должна одна.

Она шагнула к двери.

— Если я не выйду... — начала она.

— Ты выйдешь, — сказала Аделина. — Мы будем ждать.

Аделина посмотрела на небо.

Солнечное. Странно ясное. Ненастоящее.

Каждый шаг по этой дороге — не просто движение. Это обнажение. Твоих страхов, сожалений, всех версий тебя, которых ты боишься.

Семь шагов.

Семь дверей.

Семь правд.

— И каждый из нас должен пройти, — произнесла она вслух.

— А потом?

— А потом — будет последний. Самый главный дом.

— Твой? — спросила Лиза.

Аделина кивнула.

— Мой.