ЗЕРКАЛЬНАЯ ДЕРЕВНЯ

— Она уже там слишком долго, — прошептал Марк, стоя у порога дома с надписью "СТЕФА".

— Сколько прошло времени? — спросила Лиза, сверяясь с телефоном, на котором по-прежнему не было ни связи, ни часов.

— Здесь его нет, — ответила Аделина. — Оно ведёт себя, как хочет.

Молчание.

Существо без лица стояло чуть в стороне, не вмешиваясь. Оно не дышало, не двигалось — просто присутствовало. Как статуя. Или... как наблюдатель.

Вдруг дверь распахнулась.

Стефа вылетела наружу, как будто её выбросило.

— Эй! — Тёма подхватил её. — Всё в порядке?

Стефа тряслась. Слёзы текли по щекам, но она не рыдала. Она молчала, как будто утратила голос.

— Что случилось? — спросила Аделина. — Там... кто-то был?

Стефа медленно кивнула.

— Я... я была в фотостудии. В своей. Только не своей. Она была пустая, но стены были увешаны моими фотографиями. Только я... не помнила, чтобы делала их.

— И что на них?

— Мои друзья. Но мёртвые. В разных позах. В разных... состояниях.

Она глотнула воздух.

— Я... Я держала фотоаппарат. Он был мокрый от крови. И... я была в свадебном платье. С чёрной фатой. И у меня не было глаз.

Тишина.

— Но я выбралась, — сказала она. — Я нашла выход. Через зеркало. Там была девочка. Без голоса. Она показала мне путь. Я... думаю, это была я. До...

Она осеклась.

— До того, как ты стала той, кем стала, — закончила за неё Лиза. — Я поняла.

Существо снова двинулось вперёд.

Новая табличка. Следующий дом.

"НИКИТА"

— Ой, нет. Даже не надейтесь, — Никита попятился. — Я туда не зайду. Пусть это будет конец, но я никуда не пойду.

— Никит... — начала Аделина.

— Я сказал — нет. Знаете, что я там увижу? Я и так знаю. Мою мать, в крови. Отца — с петлёй на шее. А себя — хохочущего, как идиота. Нет, спасибо.

— Это твой путь. Твой выбор, — спокойно сказал Марк.

— Плевать.

Существо подняло руку. Протянуло ему ключ. Серебряный, с выгравированным словом:

"ПРАВДА"

— Ты должен. Или ты уже не с нами, — тихо добавила Лиза.

Никита закрыл глаза. Взял ключ.

— Если я не выйду через десять минут — бейте этого безликого палкой, — попытался пошутить он, но голос дрогнул.

Он вошёл.

Никиту встретил туман. И не тишина — а смех. Его собственный. Из разных углов дома. Смех звучал, как из детства, как из пьяной ночи, как из психушки.

Он шел, и каждый шаг погружал его в новый сон.

— Это ад? — спросил он вслух.

— Это ты, — ответил голос. — Просто ты. Без фильтра.

Он увидел комнаты. В одной — он сам, в тени. В другой — он, плачущий в ванной. В третьей — он с ножом, над своим отражением.

— Почему ты всё смеялся? — спросил голос.

— Потому что... если перестану — сойду с ума.

— Но ты уже сошёл.

— Тогда зачем звать меня сюда?

— Чтобы ты посмотрел в глаза себе. Без маски. Без юмора. Без пафоса.

В центре дома — зеркало. Огромное, от пола до потолка.

В нём он был в костюме палача. В руках — топор. На груди — нашивка с надписью "Судья".

— Это не я.

— Это ты. Если выберешь месть. Если продолжишь бежать.

— А если я хочу выбрать любовь?

— Тогда брось топор.

Он бросил. И зеркало треснуло.

На стекле появилось лицо отца. Словно голограмма. Он молча кивнул.

— Я тебя прощаю, — сказал Никита. — И себя — тоже.

Он вышел. Потный. Измождённый. Но... как будто легче.

— Ты жив, — выдохнула Стефа.

— И очень хочу бухнуть, — сказал он. — Но я справился.

Аделина улыбнулась впервые.

Существо пошло дальше. Табличка:

"ЛИЗА"

Лиза посмотрела на дверь. И на остальных.

— Я готова.

Она вошла. Без слов.

— Ты уверена? — крикнул Тёма, но Лиза уже исчезла за порогом.

Дверь закрылась сама. Беззвучно. Как всегда.

Внутри — темно. Совсем. Воздух густой, как в старом архиве. Пахло плесенью, чернилами и чем-то... стерильным, как в больнице.

Лиза медленно сделала шаг. Свет загорелся сам по себе — холодный, белый. Вдоль стен потянулись полки. Файлы. Папки. Тысячи. Как в картотеке без начала и конца.

— Где я?

— Внутри себя, — отозвался голос. Тихий, уверенный. Такой же, как её собственный.

— Кто ты?

— Я — та, кто знает. Кто считывает. Кто контролирует.

— Это не ответ.

— Это не вопрос.

Из глубины зала вышла девушка. Абсолютно такая же, как Лиза. Только взгляд был пустой, стеклянный. Улыбка — холодная, как лезвие.

— Ты ведь всегда думала, что всё понимаешь. Всех читаешь. Всех насквозь.

— Я изучаю психологию. Я...

— Ты боишься, что всё — иллюзия. Что в тебе самой нет логики. Что за всей системой — пустота.

Лиза замерла. Отражение двигалось ближе.

— Ты не хочешь помочь людям. Ты хочешь управлять ими. Чтобы никто не управлял тобой. Потому что ты знаешь, как это — быть слабой. Быть игрушкой.

— Заткнись.

— А ты хочешь посмотреть, как это — когда мир рушится, если ты теряешь контроль?

С потолка начала капать тёмная жидкость. Сначала медленно. Потом быстрее. Она не просто капала — писала. Слова. Из крови. На полу.

"Потеря. Ошибка. Провал. Беспомощность."

Лиза отшатнулась.

— Хватит! Это не я!

— Это ты. Если не примешь хаос. Если не научишься не знать.

Свет мигнул. Полки начали рушиться. Папки разлетались, в воздухе — ураган страниц. Страницы — с её лицом. С цитатами из её дневника. Из её мыслей. Из прошлого.

— Я... боюсь.

— Тогда перестань играть в сильную.

Зеркало — прямо за спиной. В нём — Лиза в смирительной рубашке. Кричащая. С вырванным языком.

— Это ты, если не научишься отпускать.

— А если научусь?

— Тогда откроется дверь.

Она закрыла глаза. Сделала шаг назад. Прямо в зеркало.

Дверь открылась. Лиза стояла, крепко сжимая в руке какую-то папку.

— Всё хорошо? — бросился к ней Марк.

— Я... да.

— Что это у тебя?

Она развернула папку. На ней — её имя. Внутри — одна страница. Пустая. Кроме одной строки:

"Контроль — это иллюзия, если он держится на страхе."

— Что это значит? — спросила Стефа.

— Что я больше не боюсь признаться в слабости, — ответила Лиза. — И это, чёрт возьми, освобождает.

Существо кивнуло.

Следующий дом.

"МАРК"

Он глубоко вдохнул.

— Поехали. Время познавать свою тьму.

Марк открыл дверь.

И исчез.

В отличие от других, дом не замкнулся за ним. Он растворился. Как мираж. Как иллюзия.

— Что это было? — насторожилась Аделина.

— Возможно, у него другие правила, — прошептала Лиза.

Внутри Марк оказался... в пустоте. Без пола, без стен. Только бесконечное небо. И он — стоящий посреди ничего.

— Я сплю?

— Ты всегда спал, — сказал голос.

Перед ним возникла сцена. Он стоял на кафедре. Преподавал философию. Толпа студентов аплодировала.

Сцена исчезла. Теперь он — в инвалидном кресле. За окном — больница. Пелена. Молчание.

Снова смена. Он — ребёнок, смотрящий в зеркало. В зеркале — старик.

— Что это?

— Возможности. Всё, чем ты мог быть. Всё, кем ты стал бы, если бы выбрал.

— А кто я сейчас?

— Никто. Потому что ты всегда выбирал отказ. От страсти. От действия. От риска.

— Я не трус!

— Но ты — наблюдатель. Всегда в стороне. Всегда — зритель.

Перед ним — образы всех друзей. Каждый в беде. Каждый кричит. Он просто стоит. Не двигается.

— Я не мог! Я не знал как!

— А теперь?

— Теперь... я должен.

С неба опустилась лестница. Он сделал шаг. Один. Второй. С каждым — тела друзей исчезали. Но их голоса звучали:

— Спасибо, Марк.

— Ты был с нами.

Он шагнул в свет.

Марк вернулся. Светлый. Другой.

— Где ты был? — спросил Тёма.

— Внутри своего сна. И понял, что хочу проснуться с вами.

Существо повернулось к Аделине.

— Остались ты. И он.

Следующий дом.

"АДЕЛИНА"

Она сжала кулаки.

— Я готова.

Аделина стояла перед дверью.

В отличие от остальных, её имя не было написано на табличке.

На дереве, почерневшем от времени, красной краской было выведено:

"АДЕЛИНА НЕ ДОЛЖНА ВОЗВРАЩАТЬСЯ"

— Это ловушка, — прошептала Стефа.

— Или предупреждение, — добавил Тёма. — А может, оба варианта.

— Ты не обязана, — сказал Марк. — Твой путь сложнее. Может, у тебя — другое предназначение.

Аделина приложила ладонь к двери. Она была тёплой. Сердце застучало с удвоенной силой.

— Я должна. Если не войду — ничего не закончится. Ни для кого из нас.

Дверь открылась без усилия. Но не вперёд — внутрь неё. Как будто стена растворилась, втягивая её.

Она шагнула. И исчезла.

Первое, что почувствовала — тишина. Абсолютная. Без дыхания, без звуков, без даже звона в ушах. Всё было приглушено, как будто кто-то накрыл её разум плотной тканью.

Затем — комната.

Её старая. Детская.

Все вещи на месте. Полка с книгами, старая настольная лампа в форме медведя, мягкий ковёр с лисичками. Даже трещина на потолке — такая, как она помнила.

И на кровати — он.

Лео. Девятилетний. В той самой пижаме.

Он не двигался. Не спал. Смотрел.

— Привет, — прошептала она.

Он не ответил. Только моргнул.

— Это ты? Или... та версия тебя, которую я помню?

Он молчал. Но в углу комнаты появилась фигура. Высокая. В чёрной мантии. Без лица. Как и всегда.

— Ты снова здесь, — произнесла она.

— Ты выбрала путь. Но не конец, — прошептало существо. — Здесь решается не только твоя судьба.

— Почему?

— Потому что всё началось с тебя.

Аделина сжала кулаки.

— Я не убивала его. Я не оставляла его. Я была ребёнком!

— Но ты звала. И ты открыла.

Потолок над ней затрещал. Тени поползли по стенам. Картина на стене — та, что нарисовал Лео — вдруг зажглась изнутри. Пламя — внутри холста.

— Что это?

— Воспоминание. Или пророчество.

Огонь вырвался наружу. Охватил стены, пол, воздух. Всё превратилось в пылающее безмолвие.

Аделина закрыла лицо руками. Ожидала боли.

Но не почувствовала ничего.

Когда опустила руки — она стояла в лесу.

Лео — теперь подросток — сидел у дерева. Рядом — та же коробка с лентами. Только теперь в ней были не игрушки.

— Письма? — удивлённо прошептала Аделина.

Он поднял взгляд. Лицо — печальное. Но живое.

— Я писал их. Каждый год. Когда ты спала. Когда ты плакала. Когда ты забывала.

— Как?

— Через деревню. Она — как... перчатка. Её можно надеть. Её можно сжечь. Но она останется.

— Ты был здесь всё это время?

— Нет. Я был внутри тебя. Всё время.

— Это невозможно.

— Возможно всё. Даже то, чего не должно быть.

Он протянул письмо. На нём: «Ада, 18 лет. Не плачь».

Она взяла его. Распечатала. Прочитала:

"Ты однажды увидишь сны, в которых я стою у дороги. Не проходи мимо. Я буду рядом. Даже если ты не сможешь меня спасти. Просто найди себя. И всё вернётся."

— Что значит "вернётся"?

— Ты потеряла больше, чем меня. Ты потеряла себя. Свой свет. Деревня это чувствует. И она питается этим.

— Ты хочешь, чтобы я... вернулась к жизни?

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, кто ты. И зачем ты жива.

Она открыла глаза.

Стояла в центре пустой комнаты. Без окон. Без дверей. Только зеркало.

В нём — она. Но взрослая. Уставшая. С пустыми глазами. И за её спиной — шепчущий силуэт. Тот самый.

— Ты хочешь жить? — спросил он.

— Да.

— Тогда умри здесь.

— Зачем?

— Чтобы родиться по-настоящему.

Она вошла в зеркало.

Она вышла из дома.

Пошатываясь. Но с гордо поднятой головой.

— Ты сделала это, — прошептал Тёма.

— Не совсем, — ответила Аделина. — Я только начала.

Существо медленно двинулось к следующему дому.

Последнему.

"ЛЕО"

— Что? — прошептала Стефа. — Но он же...

— Он тоже должен пройти.

Дверь открылась сама.

Когда дверь с табличкой "ЛЕО" открылась, никто не успел сказать ни слова.

Изнутри вырвался ветер. Холодный, с визгом, как будто из горла умирающего животного. Деревня вздрогнула. Земля под ногами затрещала, по небу прокатился звук разбитого стекла.

— Что это было?! — закричал Марк, прикрывая голову руками.

— Этого не было раньше, — сказала Стефа. — У каждой двери были воспоминания. У этой... реальность.

Из дома вышел Лео.

Не ребёнок. Не подросток.

Мужчина.

Высокий. Бледный. С глазами, в которых смешались детство и вечность. Он шёл медленно. Как будто нёс груз, который не видно. В его руках — пустая рамка. Без фотографии.

Аделина ахнула.

— Лео?..

Он остановился. Посмотрел на неё.

— Здесь... я помню всё, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не мёртв. Но и не жив. Я — часть деревни. Я её начало. Её сын. Её зеркало.

— Нет... — прошептала она.

— Когда ты открыла дверь в ту ночь, ты увидела не меня. Ты увидела её. Деревню. Она выбрала тебя. Но приняла меня.

— Ты не мог знать...

— Я знаю теперь. Каждый год я смотрю, как ты страдаешь. Как ты винишь себя. Как ты не живёшь. И она кормится этим.

Лео поднял рамку.

— Она хочет заменить тебя мной. Чтобы ты осталась. А я — ушёл. Или наоборот.

Существо без лица медленно поклонилось ему.

— Он — единственный, кто прошёл двери не входя в них, — произнесло оно. — Он — центр.

— Что это значит? — Тёма отступил.

— Значит, он... выбор, — ответила Лиза.

Пейзаж начал меняться. Дома исчезали один за другим. Камень трескался. Свет уходил. Оставалась только дорога. И последняя точка — старая церковь, едва видимая за туманом. Колокольня — покосившаяся, крест — перевёрнут.

— Она ждёт, — сказал Лео.

— Кто?

— Деревня. Её сердце. Печать. Она знает, что мы все прошли. Что стали... другими. И теперь мы — угроза.

— Мы хотим выбраться, — сказала Стефа. — Мы не должны быть частью этого.

— Чтобы выбраться, вы должны пройти последнее. Разделение.

— Какое разделение?

— Один останется. Чтобы печать не раскрылась.

Молчание. Камни под ногами начали плавиться. Небо дышало. В воздухе — крик. Глухой, детский.

— Она... в ярости, — сказал Марк.

— Потому что мы не следуем правилам, — добавила Лиза. — Мы стали сильнее.

Лео посмотрел на Аделину.

— Я могу остаться. Я уже не жив. Это не изменит ничего. Но ты...

— Нет, — перебила она. — Ты жил. Хоть немного. Ты существовал. А я... я остановилась.

— Но если ты останешься — деревня никогда не уйдёт. Она будет с тобой. Всегда.

— А если останешься ты?

— Тогда она замкнётся. На годы. До следующего зова.

— Значит, это... жертва?

— Это — равновесие.

Церковь вспыхнула изнутри. Как будто в ней зажгли солнце. И из дверей вышло нечто. Оно было похоже на существо без лица, но гораздо выше. Его глаза были зеркалами. В них — отражения каждого из присутствующих.

— Он — Хранитель Печати, — прошептал Лео.

— И что он хочет?

— Принятия. Решения. Окончательного.

Хранитель заговорил. Его голос звучал изнутри голов.

"Вы прошли дом. Вы прошли тьму. Но свет требует жертвы. Один должен остаться, чтобы другие могли уйти. Без остатка. Без эха. Без возврата."

Аделина шагнула вперёд.

— Я останусь.

— Нет! — закричал Тёма.

— Это мой выбор. Я — причина. Я должна быть и завершением.

— Мы решим вместе, — сказал Никита. — Мы прошли всё вместе.

— Но не чувствовали её боль, — добавила Лиза. — Это её путь.

Хранитель медленно опустил руку. На земле — круг. С сияющим центром.

— Кто войдёт, тот останется. Остальные будут свободны.

Аделина подошла.

И Лео — тоже.

Они посмотрели друг на друга.

— Только один, — сказал Хранитель.

— Тогда выбирай, — прошептала Аделина брату.

Лео протянул рамку ей.

— В этот раз — твой портрет.

Она взяла её. Заглянула — и увидела себя, впервые за долгое время, живой. С настоящей улыбкой.

— Я не могу...

— Можешь.

— Но ты...

— Я — останусь.

Он вошёл в круг.

Мир задрожал.

Церковь рассыпалась. Туман исчез. Свет обрушился с неба.

Они стояли у машины.

На шоссе.

Дорога была пуста. Солнце — реальное. Лето — настоящее. Мир — обычный.

— Мы... вышли? — прошептала Стефа.

— Он остался, — сказала Аделина.

— Где-то внутри, — добавил Тёма.

Лиза посмотрела на телефон. Сигнал был. Время шло.

— А деревня?

— Ушла.

Они сели в машину.

Аделина последняя. Перед тем как закрыть дверь, она посмотрела в зеркало заднего вида.

На мгновение — в нём отразился Лео.

Он улыбнулся.

И исчез.

Машина двигалась по трассе. Двигатель работал ровно, бензина было достаточно, навигатор показывал верный путь, а за окном мелькали привычные пейзажи: поля, рекламные щиты, редкие деревни.

И всё же никто не говорил.

Словно каждый боялся, что звук нарушит хрупкое возвращение в мир, который может оказаться иллюзией.

Аделина сидела у окна, сжимая рамку, которую передал ей Лео. Она держала её так, будто от этого зависело её дыхание.

Стефа смотрела в заднее стекло, ожидая... чего-то. Никита то и дело трогал зеркало, проверяя, не отражает ли оно не то.

— Мы... — начал Марк, но осёкся. — Мы вообще по-настоящему здесь?

— Я думаю, да, — ответила Лиза. — У меня есть ощущение... тяжести. Гравитации. Как будто нас отпустили.

— Или как будто нас оставили, — пробормотал Тёма.

На заднем сидении, рядом с рюкзаком, лежала коробка с письмами. Она появилась в машине сама. Без объяснения. Никто её не ставил.

— Это... откуда? — спросила Стефа.

— Изнутри, — сказала Аделина. — Лео дал мне её. Она была в его доме. Там... письма. Не только для меня.

— Что?

Аделина раскрыла коробку. Письма действительно были адресованы каждому из них. Подписаны рукой Лео. Или... кем-то, кто писал его рукой.

Она вытянула первое — с именем Никиты.

— Читай, — сказал он. — Я не могу.

Аделина раскрыла:

"Ты смеёшься, потому что иначе сойдёшь с ума. Но ты забыл, что можно смеяться вместе. Не скрывай себя. Ты не один."

Никита откинулся на сидение. Глаза его были мокрыми. Но он не пытался вытереть слёзы.

— Дальше, — сказал он. — Кому ещё?

Следующее письмо — Стефе:

"Ты рисуешь смерть, но внутри тебя — жизнь. Твоя тишина говорит громче, чем крик. Помни это, когда всё станет пустым."

Стефа закрыла глаза.

— Я... я запомню.

Аделина разложила письма. Каждый читал своё. Кто-то вслух, кто-то шёпотом, кто-то про себя. И с каждой строкой — в машине становилось тише. Не гнетуще. А правильно.

Как будто всё происходящее должно было произойти. Как будто они — наконец — там, где и должны быть

Они проехали мимо указателя. Там было написано:

"Заречная — 12 км"

Машина замедлилась.

— Что?.. — Аделина вытянулась вперёд. — Мы только что вышли оттуда.

— Это... невозможно, — выдохнула Лиза.

— Или... она вышла с нами, — прошептал Тёма.

— Нет, — сказала Стефа. — Это не та деревня. Там... был знак. Деревянный.

Они проехали ещё немного.

На обочине стоял мужчина. Лицо не разобрать — солнце било в глаза. Он поднял руку, как автостопщик. В другой — коробка.

— Не останавливаться, — сказала Аделина резко. — Едем.

— Может, ему нужна помощь? — Никита потянулся к окну.

— Нет. Смотри.

Мужчина опустил руку. И улыбнулся.

Его лицо — лицо Лео.

— Газ в пол, — приказала Аделина.

Тёма не стал спрашивать. Машина сорвалась вперёд.

Знак «Заречная» исчез в зеркале. Но не в памяти.

Они доехали до ближайшего города. Сняли дешёвый мотель. Ни у кого не было сил говорить.

Только ночью Аделина открыла окно. Вдалеке — обычный мир. Свет фонарей. Звук поездов. Крики из бара на углу.

И всё же...

На подоконнике — ещё один конверт. Новый. С её именем.

Рука дрогнула, когда она открыла его.

"С днём рождения, Ада. У тебя всё получилось. Но если однажды снова увидишь отражение, которое не делает то же, что ты... знай. Оно ждёт. И скоро выйдет."

Она закрыла письмо. Посмотрела в зеркало напротив.

В нём — её отражение.

Но глаза... были другими.