Письма

Лист вылетел из ослабевшей ладони Мацкевича и плавно приземлился на пол. Юлека трясло. Нервы ли, волнение, страх, как бы то ни было - такое приключилось с ним впервые. Поначалу Мацкевич решил, что у господина Ливингстона прекрасное чувство юмора, и его ответ - не более чем розыгрыш. Но как он узнал о библиотеке? Как узнал о его нескончаемом и безграничном одиночестве? Всю оставшуюся ночь Мацкевич не сомкнул глаз. Он перечитывал письмо снова, и снова, пока не запомнил его наизусть. А утром случилось и вовсе нечто невероятное! Мацкевич не пришел на работу, сославшись на болезнь. Вместо этого сел он за добротный деревянный стол, положил перед собой письмо Вито Ливингстона и принялся строчить ответ. Несмотря на усталость, Юлек не встал из-за стола до тех пор, пока не завершил дело. 

Сначала он хотел извиниться перед господином Ливингстоном и сослаться на ошибку в заполнении адреса, но соблазн продолжить игру, ответить соответствующим образом, взял верх. Он писал самозабвенно, поверив в истинность своих слов. Об Ингрид, которая, будучи оживлена его воображением, здравствовала в далеком Довиле, и о невероятной радости, пришедшей в его жилище вместе с долгожданной весточкой, даже о своем тоскливом существовании не умолчал он. Последнюю точку в повествовании Юлек поставил, когда за окном уже потемнело. Он поднялся и только в этот момент почувствовал дикое изнеможение. Глаза болели, ноги затекли, поясница не гнулась. Мацкевич аккуратно убрал рукопись в ящик стола и отправился спать. Едва голова его коснулась подушки, сознание отключилось.

"Вито, самая большая радость для меня - знать, что ты жив! Я ждал письмо долгие месяцы, отчаяние начало одолевать меня все сильнее, но, к счастью, твой ответ все-таки долетел. Ты абсолютно прав, мои дела текут по-старому. Это ведь плохой знак, верно? В любом случае, ты оказался чертовски проницательным, библиотека все также является вторым моим домом. До недавнего времени я был одинок. Но теперь, когда я точно знаю, что ты, мой друг, все еще есть у меня, могу ли я считаться одиноким? Нет.
Ингрид совсем не изменилась с последней вашей встречи. Время не властно над этой женщиной. Там, в Довиле, она почует туристов фирменным кофе, дела ее идут неплохо. Замуж она так и не вышла, хотя, насколько мне известно, предложения поступали.
Вито, я несчастен. Несчастен более, чем ты можешь себе вообразить. Мне не хотелось бы тебя расстраивать этим, но разве могу я лгать единственному другу? В чем смысл, Вито? Я - жалкий тип, ничего не добившийся и не сумевший даже насладиться временем, отведенным мне судьбой. Ты будешь смеяться, но единственное примечательное событие, случившееся со мной за долгие годы - это твое письмо. Вообрази, как я ничтожен! Сейчас я запечатаю этот листок в конверт, брошу его в почтовый ящик... и полетят бессмысленные бездушные месяцы, чтобы наполнить жизнью лишь один миг - когда я обнаружу твой новый ответ. Как это дико и грустно.
Ю.М.".

Вечером следующего дня бледный и угрюмый Мацкевич отправил конверт в Бельгию. Внезапно случившаяся переписка с незнакомцем казалась ему абсурдной. Мысли крутились лишь вокруг личности загадочного друга. Мацкевич чувствовал, как сумасшествие по крупицам проникает в его жизнь. А может, уже проникло?

-А что, если Ливингстон и есть тот самый Артур Клихе?- думал он, глотая очередную чашку зеленого горького.- Нет, этого не может быть! Клихе убили 10 лет назад! А что, если не убили? Бред! - убеждал себя Мацкевич, притом, что его колени тряслись, как у эпилептика. В квартире теперь стало душно. Тлетворный запах безумия просачивался сквозь дверные проемы, сквозь щели в полу. 

Тлетворный запах безумия просачивался сквозь дверные проемы, сквозь щели в полу. Чистое умопомешательство текло по горячим трубам, отравляя все вокруг. Как-то вечером Юлек достал драгоценнейшие свои экспонаты. Ни одно из этих писем не было доставлено по указанному адресу. Роуз Фицпатрик - США, когда-то Мацкевич клялся ей в вечной любви и молил о встрече. "Адресат не найден". Луи Арчибальд - Франция. Мерзкий тип Луи втерся в доверие, а затем пытался облапошить Юлека! "Адресат не найден". Даниэла Жименес - Испания. Внебрачная дочь Мацкевича от некой Пилар Жименес. Юлек отправил ей письмо с покаянием и просил простить за то, что не смог быть хорошим отцом. Мацкевич все дальше зарывался в кипу бумаг, небрежно швыряя конверты. На лице его мелькнула улыбка. Сначала она была лишь слабой искоркой, затем разгорелась до громкого раскатистого хохота. Он сидел на полу, обложившись письмами, и смеялся в голос. Смеялся над собой и над тем фарсом, в который превратил свою жизнь. 

Истерика продолжалась около получаса. Под конец, истощенный и обессилевший, Мацкевич кое-как запихал всю некогда ценную бумажную труху в ящик и провалился в сон. Домой он с тех пор возвращался длинной дорогой, обходя почтовое отделение стороной. Иногда ему казалось, будто кто-то наблюдает за ним, прячется в подворотнях и за углами, выслеживает, чтобы настичь однажды. Мацкевич сделался очень подозрителен. Повсюду чудился ему гнилой дух. Запах прелого, запах разложения, преследовавший его всюду. А кто сказал, что Вито Ливингстон сейчас в Бельгии? А что, если Вито Ливингстон следит за ним? Что, если Вито Ливингстон сводит его с ума? Мацкевич никогда не был в Бельгии, Мацкевич не знал никакого Ливингстона! Мацкевич развлекался. Он не хотел ничего плохого. Так за что же Вито Ливингстон насмехается над ним? Юлек не знал, придет ли ответ загадочного собеседника. От почтового ящика воняло гнилью. Юлек проверял его каждый день, и мерзкий смрад въедался в кожу, оседал на одежде. "Это проделки Вито Ливингстона" - убеждал себя Мацкевич. Каждый раз, не увидев ответа, вздыхал он с облегчением и молил о том, чтобы письмо затерялось. 

Но однажды Юлек обнаружил сверток. От Ливингстона. Юлек рассмеялся и, быстро схватив почту, прошмыгнул в квартиру. Конверт. От него несло тленом. Юлек раскрыл его и принялся читать. Усталые красные глаза вонзались в каждую прогнившую буковку.

"Меня разочаровывает твое состояние, Юлек. Посмотри, что творится в твоей квартире. Письма свалены в кучу, окна занавешены, духота и мрак. Так нельзя, друг мой. А что со зрением? Ты хочешь окончательно ослепнуть? Не боишься? Мы же друзья, Юлек, более того, мы - лучшие друзья. А потому я требую, чтобы ты перестал изводить себя никчемными и пустыми занятиями. А помнишь, старина, однажды ты признался мне, что ничто не пугает тебя так, как автомобили? Помнишь, ты говорил, что боишься оказаться одной из жертв этих железных монстров? Так вот, последнее время меня терзает нехорошее предчувствие, касаемо этого. Прошу тебя, друг мой, будь осторожен. Воздержись от прогулок близ перекрестков.
Твой друг, Вито."

Мацкевич с силой смял в руке бумагу. Его бил горячий озноб.
- Да что он возомнил о себе! - гневное шипение вырвалось из его рта. Юлек пулей кинулся к ящику, в котором хранилась его коллекция конвертов, он вытряхнул все содержимое на пол, прибавил к остальным письмам и свежепрочитанное послание от Ливингстона... Еще минута, и над бумажной горой чиркнула спичка. "Пять... Четыре...Три...Два...Один..." - шептал Юлек, и вот спичка уже летела вниз. Бумага загорелась.

Мацкевич смотрел на безумное пламя и хохотал. Огонь быстро изничтожил ненавистную кипу писем и перекинулся на стол. Кажется, только в этот миг до Мацкевича дошло, что же он натворил. Безумная улыбка сползла с его уст, а в глазах отразилась тень страха. Юлек испуганно отшатнулся назад и побежал к двери,он выскочил на площадку и, едва ли не кубарем прокатился по лестницам. Из окон начал валить дым. Прохожие останавливались, глазея на начинающийся пожар. Юлек задыхался. Гниль. Гниль. Гниль. Гнилостный запах распространился в воздухе. Он зажимал нос руками, но это не помогало. Глаза его слезились, по лицу тек пот. Мацкевич побежал прочь от своего дома, охваченного огнем.

- Откуда он все знает?!Да кто такой, этот Ливингстон?! - хрипел Мацкевич, не глядя пересекая дворы и улицы. Всюду мерещились ему глаза. Пронзительные глаза. Глаза ненавистные... Мацкевич лихорадочно озирался. "Куда теперь бежать?" - соображал он. - "В участок!" Юлек ускорился и, кое-как, смахивая с лица ледяной пот, помчался в полицейское управление.

-Ливингстон хочет убить меня! - бубнил себе под нос Мацкевич, расталкивая идущий навстречу народец. Наваждение, лихорадочные мысли взяли контроль над рассудком несчастного библиотекаря. Кто-то из случайных прохожих дернул его за локоть, Юлек испуганно обернулся. Мужчина говорил ему что-то, вот только за гулом собственных мыслей, Мацкевич не понял ни слова, он двинулся дальше, теперь уже двое попытались его остановить. Один из них стал трясти Юлека за плечи, второй пытался что-то сказать, Мацкевич не слушал. Вырвавшись из рук наглецов, он побежал дальше. Гниль. Гниль. Гниль. Гниль была повсюду, Мацкевич качал головой, будто пытаясь вытрясти воду из ушей...
Крик. Скрежет. Чудовищный гул. Дым. Под головой сырость. Липко. Вязко. Острая боль. Чье-то лицо, искаженное страхом:
- Вы живы? - голос женский.
- Найдите Вито Ливингстона. - хрип.
Чуть левее - помятый грузовик.
- Найдите Вито Ливингстона!
Со всех сторон навалилось народу. Галдели :" Он бредит?", "Вызывайте скорую.", "Что он говорит?", "Псих."
- Вито Ливингстон! - крик. Агония. Красная полоса перед глазами. Безумный хохот.
" Что бы ни ожидало нас впереди, друзья, знайте, что одна встреча нам гарантирована..."