Глава 1
Когда Азалии Адамсон исполнилось пять лет, двадцать четыре на семь она думала о том, где спрятаться от всего мира и спокойно заниматься своими делами, чтобы только никто не трогал. Лия – таким сокращенным именем звала ее мать – самый обыкновенный ребенок. Азалия не циклилась на том, что была девочкой, а значит обязана играть куклами или в подобные девчачьи игры.
"Девочки какают одуванчиками".
Уже тогда маленькая Адамсон понимала смысл этой фразы. Поэтому ее любимыми игрушками были машинки, танки и пистолеты. Но беззаботному возрасту пришел конец. Когда Лие исполнилось шесть лет, ее родители погибли. Азалия не придавала большого значения этой ситуации. Возможно, в силу возраста. Возможно, бабушка и старшая сестра слишком оберегали девочку и говорили, что мама и папа улетели в прекрасное место на очень ответственное задание, которое им поручили, и вернутся очень не скоро, так как им нужно вырастить цветы на планете, обитаемой хорошими людьми. И она верила. Но на лицах близких читалась грусть, а пелена слез застилала их глаза. Это давало лишний повод усомниться и не соглашаться со сказанным окончательно.
"Доверяй, но проверяй", – так когда-то говорил папа.
Адамсон часто спрашивала, когда же родители заберут ее в это чудесное место, на что слышала в ответ: "Рано". А пока Лия становилась старше, все реже задавала подобные вопросы. Потому что выросла. Потому что понимала.
Когда она стала подростком, то видела, как сверстники пробуют сигареты и пьют алкоголь. Девочка была не того калибра. Ее не интересовало то, что пагубно влияло на здоровье. Ей ведь хотелось стать врачом, а такие вещи противоречили законам логики.
Адамсон наблюдала за тем, как люди влюбляются, как взрослые размышляют о планах на будущее. У всех обычное, совершенно нормальное существование. Но Азалия не была такой – не выпало той возможности. Жизнь заставила стать непримечательной.
Эти бирюзовые стены с прикрепленными на них наградами и дипломами, гласящими о звании лучшего психотерапевта, давили на её и без того хрупкую нервную систему, которая готова вот-вот сломаться на пару с мозгом от того потока информации, что вбивали в голову. Помощь не являлась чем-то необходимым. Девушка знала, как справиться со своим недугом. Но ходила сюда снова и снова, чтобы сестра была спокойна. Стабильно, раз в год, Мэй записывала Лию на сеанс к психотерапевту, но не наблюдала результата. Вот только Лия не нуждалась в этом.
Доктора все были разными и такими занудными. Каждый из десяти умников пытался оздоровить ее шаткую систему. Один из них регулярно писал заметки в свой блокнот. Возможно, это были каракули наподобие цветочков, сердечек или росписей. Может, он писал, какая Адамсон идиотка. Мадам с немеренным количеством бижутерии на руках и штукатурки на лице пыталась вывести Азалию из себя, но, видимо, вышло обратное, и женщина, сама того не желая, стала клиентом. Она утирала простуженый нос и заплаканные глаза салфеткой, рассказывая о своей нелёгкой жизни разведенки, оставшейся с двумя детьми.
Все они пытались заговорить с ней, каждый думал, что причина в утрате близких людей и защите одного из оставшихся – сестры. К сожалению, эти люди не всевидящие. Сколько же тогда жизней им удалось бы спасти, будь они такими?
Вот уже десять минут мужчина в очках, как у Гарри Поттера и с небрежно спадающей челкой на лоб, поглядывал то на Лию, то в окно. Из последнего открывался шикарный вид. Из-за сгустившихся в небе туч, пробивались лучи солнца, которые давали возможность разглядеть яркие краски города Истборн или хоть что-то, кроме черноты. Погода оставляла желать лучшего: порывистый ветер, не щадя, сносил газетные прилавки, дождь поливал асфальт, отчего тот становился еще серее.
– Знаете, сегодняшняя погода ассоциируется у меня с вами: что-то кроется в вас интересное... Хм... Боязнь, легкомыслие, трепет, но при этом ни грамма жалости, – доктор измерил шагами комнату и повернулся к пациентке. – Азалия, спасибо за то, что вы ходите на мои сеансы, но я не могу ничем помочь вам. Ведь вы молчите.
– Мистер... – уточняла Азалия, вжимаясь всем весом в кожаное кресло.
– Мистер Тисдл.
Он не спеша направился к дивану, чтобы присесть напротив Адамсон. Мужчина несомненно прав в ее боязни за будущее, в котором может произойти неизвестно что; трепет за сестру, ведь она осталась единственной частичкой жизни, за которую можно ухватиться. Нечто бушующее внутри, словно ураган, у этой девушки, не давало покоя никому. Никто не мог разгадать этот секрет. Или просто не хотел.
– Как вы считаете: нужно ли наказывать людей за их промахи? – решившись на вопрос, Лия прижимала к груди сумку, в которой лежал пистолет. Хоть и понимала, что промах – слишком мягкое слово для той ситуации.
– Так-так, – мистер Тисдл дважды клацнул ручкой и утвердительно кивнул, с просьбой продолжить разговор.
– Имеет ли право человек причинить обидчику ту же боль, что сам испытал по его вине? Считается ли это борьбой за справедливость?
– Наказанием занимается правосудие. Мы же должны предостеречь вас от любого насилия.
– Я не об этом, – она отрицательно покачала головой и подалась вперед. Эти слова дались с трудом: девушка произнесла их почти шепотом. – Речь о той мести, когда ответного удара уже не ждешь. Потому что бояться нужно живых.
Адамсон не испытывала ненависть и недоверие ко всем. Только к тем из-за кого стала такой. Азалия сравнивала их с животными, но только не с собаками, ведь они казались такими жалкими. Подбегают на улице в поиске ласки, еды. И, если ты не гнусный урод, то обязательно угостишь пса сосиской или погладишь его по холке. Любовь к этим дружелюбным животным с её стороны была особенной, потому что именно в тот день к ним в дом зашел щенок.
***
Десятью годами ранее.
Бабушка, как и всегда готовила ужин. Лия часто задерживалась допоздна в школьной библиотеке. Учеба в старшей школе давалась с трудом. У нее не было друзей, чтобы засиживаться с ними по вечерам и обсуждать парней из параллельного класса, как поступают все девочки в ее возрасте. Разве у ботаничек они бывают? Ребята становились намного ласковее только тогда, когда им что-то было нужно, например списать домашку. Если раньше девочка была не против и даже надеялась на какое-то общение, то уже пару лет, не оборачиваясь на собеседника, который ничего нового не шептал на ухо, кроме как: "Дай скатать", она просто выставляла тетрадь перед его лицом. Сегодня утром Адамсон погрузилась в свои мысли и шлепнула по лбу преподавателя биологии конспектом, который склонился над ней, чтобы проверить успешность выполнения самостоятельной работы. Класс издавал тихие смешки, кто-то даже не выдержал и громко засмеялся, а вот ей пришлось краснеть.
Но Азалия не считала себя одинокой, довольствуясь вниманием бабушки. Когда Лия вошла в дом, женщина орудовала ножом и звенела тарелками. На ней был надет красный фартук с рисунком повара в белом чепчике. Седые волосы завязаны в аккуратный пучок. Тучная фигура располагалась на стуле. Складывалось впечатление, что он не по ее габаритам.
- Азалия, пирог на столе, переодевайся и спускайся скорее.
Пока девочка грохотала тяжелыми ботинками по ступенькам, вместе с звонким голосом бабушки к пазухам носа донесся сладковатый аромат. Пирог с клубничным джемом - ее любимый. Мама всегда его пекла в свой выходной, хоть он и был, возможно, пару раз в год – она не помнила.
Запахи напоминают нам о прошлом, будто кто-то звонит в невидимый колокольчик и заставляет открыть давно заколоченные двери памяти. Неожиданно нахлынувшие мысли могут заставить улыбнуться и даже заплакать, впасть в ступор или наоборот выйти из него.
Теперь этот смутный и потрепанный фрагмент из детства Адамсон готовила бабушка.
Азалия села и взглянула на кровать напротив, которая давно пустовала. Когда-то на ней спала Мэй – старшая сестра Лии. Уже несколько лет она жила в соседнем городе Истборн, покинув девочку и бабушку в Брайтоне. Расстояние из одного города до другого было небольшим –сорок минут езды. Но Мэй предпочитала изредка звонить по телефону и присылать открытки с поздравлениями из разных стран. Старшая пошла по стопам родителей: путешествовала по миру, сохраняя артефакты разных культур. Она работала археологом.
Когда они жили вместе, то поддерживали не сестринские отношения, а скорее соседские: без душевных разговоров, просмотров фильмов по вечерам. Может, на это влияла разница в возрасте в девять лет, может, что-то еще. Ведь тогда, когда погибли родители, вместе с ними умерло семейное тепло.
В комнате напротив от ветра летала занавеска, который задувал в открытое окно. Ее засосало воздухом на улицу. Внизу послышался хлопок. Адамсон подумала, что забыла закрыть дверь и повернула голову на звук. Щеколда закрылась. Тряпка, которая только колыхалась, висела ровно. Она почему-то подумала, что пришел учитель биологии и ей снова придется краснеть. Но это вряд ли. Разве учителя ходят по домам в столь поздний час? Скорее, позвонили бы.
Неожиданно раздался звон тарелок, разбившихся об пол.
– Бабушка? – Азалия привстала с кровати. – Все в порядке? - ответа не последовало.
Лия медленно подошла к лестнице и заглянула на кухню. Один парень стоял напротив женщины, угрожая ножом, двое других перекрикивали друг друга. Звон разбитой тарелки до сих пор стоял в ушах. Она не различала, кто из них кто. Перед глазами мельтешили только черные силуэты. Кто-то наступил на осколок, и треск вывел ее из ступора. Адамсон вздрогнула.
Все, что Азалия чувствовала – оцепенение и неполноценность.
"Кому звонить? Броситься бабушке на помощь, но что я могу? Может, это гости? Нет! Что за идиотские мысли?"
Лия не понимала, что ей делать и куда бежать.
Бежать.
Все. Время остановилось. Девочке казалось, будто она так долго простояла тут, что никто ее не заметит. Словно Адамсон слилась с помещением. Азалия сделала шумный глубокий вдох, и сердце гулко забилось. Страх вдруг накатил с большей силой. Лия сомкнула руки на груди, унимая сердцебиение. Чтобы его никто не слышал. Но ведь и не услышат.
Она сделала шаг назад и ощутила адскую боль в голове. Будто кто-то наживую сдирал скальп. Только потом девочка сообразила, что ее волосы схватил чей-то кулак, когда тело Адамсон, словно тряпичное, приземлилось перед всеми на пол. Колени и голени горели. Азалия билась ими о ступени, пока ее спускали в низ. Лия сидела и крепко зажмуривала глаза. Ей показалось, что если она не будет никого видеть, то ее тоже никто не заметит. Она боялась смотреть в лица. Потому что в комнате наступила пугающая тишина.