Глава 2
Адамсон просидела на полу с закрытыми глазами так долго, как только могла. Азалия понимала, когда откроет их, все останется прежним. Но свято верила, что что-то изменится. До того, как тишину прервал голос за спиной:
– Посмотрите, кого я привел, – с насмешкой произнес голос. Его все это забавляло, но вот Лие не было весело.
Девочка смотрела в пол и видела только ноги. Ботинки, грязные следы от них и битую посуду.
Поднять глаза – значит набраться смелости.
Шесть лет назад, когда ей было десять, она сидела на берегу моря и смотрела на горизонт. От ослепляющего солнца и соленого ветра слезились глаза. Птицы летали над водной гладью и перекрикивали друг друга. Скрип и скрежет прошелся по барабанным перепонкам. Адамсон обернулась на звук и увидела мальчика, такого же возраста, как она, который подъехал к ней на инвалидной коляске. Жуткий визг шел от колес, увязших в песке. Это было похоже на вопль маленького зверька, которого мучали соседские ребята на прошлой неделе. Бабушка говорила, что водиться с этими мальчишками нельзя. Они злые и ничему хорошему не научат. Но интерес брал верх над Азалией. Она не участвовала в уличном вскрытии, только наблюдала. Девочка была свято убеждена в том, что ей потребуется практика для будущей работы патологоанатомом.
Лия окинула мальчика удивленным взглядом и пару раз моргнула. Зачем же он подъехал к ней, если теперь не выберется без посторонней помощи?
– Привет.
Рукава на его белой футболке развевались на ветру. Адамсон осмотрела протянутую ладонь: обычная кожа, вроде не заразный, пятен нет. Рука Азалии налилась свинцом. Лия вновь подняла на него глаза и прищурилась. Мальчику стало неловко.
– Давай дружить, – уже как-то без уверенности произнес он. А девочка только и могла, что безмолвно оценивать его. Что о ней будут говорить, если она подружится с колясочником? Адамсон оттолкнулась ногами от песка и побежала. Просто струсила. Стало стыдно из-за того, что их кто-то мог увидеть вместе. В школе Азалию и так дразнили, а тут бы еще новую кличку придумали: Лия – невеста инвалида. И этот мерзкий змеиный смех девчонок из свиты, раздающийся по округе, уже звенел у нее в голове.
Немного отдалившись от пляжа, она остановилась. Адамсон обернулась на того мальчика, который сидел уже с опущеной головой.
"Наверно, расстроился, потому что не может выбраться", – подумала Азалия.
Она никогда не была храброй. А особено сейчас.
Черные локоны спутались и закрывали лицо. Они даже не мешали. Так было спокойнее. Волосы прятали ее от них. От чертей. Чтобы никто не видел. Не замечал. Только подними руки над головой, и ты в домике. Как в недалеком детстве. И всё, все проблемы решены. Тебя никто не посмеет тронуть. Но это не игра, а жизнь. И правила здесь другие.
– Где ты ее нашел? – спросил другой. В этом голосе отчетливо слышалось пренебрежение.
– Мышка, которая обитает здесь.
Ее окружили. Она в ловушке. Загнанная в угол. Ее расплющило, как мышь в мышеловке. Лия, действительно, была самой настоящей мышью, которая боялась и трусилась.
– Кто вы? Что вам нужно? У нас ничего нет. Прошу, уходите, – девочка предательски пищала от испуга.
Тот, что стоял сзади обошел Адамсон и присел перед ней на корточки. Азалия видела только часть лица: жестокую улыбку и ямочки на щеках. Парень глубоко вдохнул и обнажил зубы. Лия все поняла. Он – животное. Он почуял страх.
Она аккуратно перевела взгляд, будто смещала кадры: с губ на вздернутый нос, с носа на голубые глаза. Они были такими кристальными, что он мог бы быть слепым. Но парень все видел. И тихо засмеялся.
– Кук, не трогай ее. Я нихрена на это не подписывался. Я вижу все, что творится в твоей башке!
Девочка видела, как Кук смотрел куда-то поверх нее – в пустоту. Как улыбка исчезла с лица, как его скулы двигались, а кадык ходил от ямочки в шее к подбородку. Внутренняя борьба парня внушала существовать в неизвестности до той секунды, пока он снова не перевел на Адамсон взгляд.
– Живи, –Кук сказал это громко, а последнее почти шепотом, – пока что, – он погладил ее по голове и встал.
Азалия прикрыла глаза. Она не перестала бояться, просто стало чуть легче. Дистанция между ними увеличилась, и Лия могла спокойно выдохнуть в пустое пространство, а не кому-то в лицо.
Парни выглядели немного старше девочки: года на три-четыре. У одного из них открытые участки тела забиты татуировками. На тыльной стороне ладони самая заметная – разноцветный череп, который больше походил на нераспустившийся бутон розы. Он осматривал каждую шкатулку, вытаскивал ящики и, если ничего не находил, отбрасывал их на пол. Потом пил с горла алкоголь и продолжал что-то искать.
Бабушка плакала. Ее ноги подкашивались, а губы нашептывали молитву.
Каждое воскресенье маленькая семья Адамсон ходила в "Церковь Иисуса Христа святых последних дней". Азалия не находила смысла в самом названии, да и в общем, ничего не знала о церкви. Про себя Лия называла это место – сектой. Ей не нравилось надевать на себя длинное колючее платье, воротник которого сдавливал шею, и брюки под него. Она молча отсиживалась на лавке, рядом с улыбающейся бабушкой, и оттягивала вырез каждые пять минут.
А теперь лицо женщины покрылось каплями пота. Она смотрела на лезвие ножа и шептала, шептала, шептала.
"Кто нам поможет, ба?" – девочка злилась и тихо всхлипывала.
Азалия провела взглядом от руки парня, который держал нож, вверх. У него было крепкое тело и каштановые длинные волосы, приглаженные волосок к волоску. Он выглядел опрятнее, чем все остальные. Парень следил за каждым шагом своих подельников. На его лице застыла непоколебимая уверенность в себе и в своих силах. Это он сказал Куку не трогать девочку. Он главный среди них. Вожак.
На стене висели детские рисунки сестер Адамсон. Мэй рисовала двухэтажные красивые дома и ухоженные сады. Лия – семью, но одна картинка выбивалась из ряда других.
"Это мой жених. Он обязательно полюбит меня, когда я вырасту," – говорила маленькая Азалия. Парень, который стоял у моря и ждал ее.
А сейчас она смотрела на вожака и понимала, что все в этой иллюстрации сходится с ним. Мужественный, красивый, уверенный в себе. Так девочка представляла себе их обоих. Но ее герой не такой. Не такой ужасный.
Все внимание парней приковал татуированный и его находки: немного денег и мелкие драгоценности. Никто не следил за Адамсон, которая воспользовалась моментом и поползла спиной к двери.
Раз. Два.
Цель близко. Азалия пыталась взять себя в руки, и сделать то, что от нее требовалось.
Три. Четыре.
Восстановить дыхание давалось с трудом. Почти бесшумно Лия делала глубокий вдох, а потом прерывисто выдыхала. Она стала почти невидимой, выпутываясь из лап врагов. Еще чуть-чуть, и девочке удастся остаться живой. Другого исхода событий быть не могло. Адамсон представляла себя запертой в каком-то темном подвале. Едкий и вонючий запах опорожнений – лучшее, что могло бы с ней произойти. От переохлаждения и сна на холодном, бетонном полу началось бы воспаление легких. Потом обезвоживание. Дальше – смерть.
Азалия подскочила с места и схватила телефон, который лежал на тумбочке у выхода, а только потом наткнулась на тело, преграждающее дорогу к спасению. Пронзительные карие глаза смотрели в упор. Еще один парень так же был напуган, как и Лия. Они не отводили взгляда друг от друга, хоть девочке было неудобно смотреть на человека, ростом выше на две головы. За короткие несколько секунд ее шея перенапряглась и уже болела. Зрачки метались по красным глазницами. Пальцы спешно набирали 112, а предательский звук клавиш, в оглушающей тишине, раздался по всему дому.
До этого момента она и не замечала его. Он просто был тенью остальных. О нем вспоминали тогда, когда нуждались. Парень словно прятался. Чтобы его никто не видел. И стоял так тихо. Чтобы не слышали. Как цепной пес, который набросится на жертву, когда ему скажут...
– Руди, – Адамсон обернулась на голос и вздрогнула, – фас!
Ярость на лице Кука была очевидна: в складке между бровей, в слюне, которая брызгала из рта. Трубка выскользнула и оказалась у Руди. На мгновение Азалии показалось, что Руди бросится на нее - вцепится в шею и будет трепать, как бешеная собака. До последнего вздоха. До последней капли крови. Но этого не произошло.
Пальцы разжались, не оказывая никакого сопротивления. Надежда исчезла, как растаял бы кубик льда в теплой ладони. Последний шанс – дверь. Деревяшка, которая никак не поддавалась напору. То ли оттого, что силы иссякли, то ли оттого, что Лия толкала ее в обратную сторону. Сейчас, как никогда, девочка нуждалась в табличке с подсказкой при входе в магазин "на себя".
Руки мелко дрожали. Запертая щеколда никак не хотела открываться. Она уперлась лбом и прислонила локти к предмету, оказывающему сопротивление. Такому же холодному и бездушному, как люди в этом доме. От беспомощности Адамсон стукнула кулаками в дверь. Азалия слышала, как Кук издал рычащий звук и направился к ней, тяжело ступая ногами. Он схватил ее за запястье и повернул к себе.
– Куда-то собираешься?
Трудно было не заметить злость, которая пробивалась сквозь его улыбку. Парень вел Лию в центр комнаты.
– Выпьем? – Кук взял бутылку со стола и глотнул. – У меня сегодня день рождения. Это нужно отметить.
Она мотыляла головой. Девочка никогда не пробовала алкоголь, но понимала, что на вкус это явно не апельсиновый сок. Он сдавил лицо Адамсон, но Азалия упрямо отказывалась. Волосы попали в рот вместе с горькой жидкостью, которая обжигала горло. Лия закашлялась и выплюнула все на пол. Часть попала на брюки, стоящего напротив. Она вытаращила на него испуганные глаза и сглотнула. Парень по-прежнему держал ее, только теперь усилил хватку. Кук точно боролся со своей агрессией. Все, кроме девочки и бабушки знали, на что тот способен, и никто не смел провоцировать его. Он прикрыл глаза и провел языком в углу своего рта. Его лицо смягчилось. Рывком парень притянул к себе Адамсон и закружил в танце. Музыки не было, но она звучала в его голове. В ее ушах роились выдуманные мысли остальных, свист ветра, который создавался телодвижениями и стук сердца.
– Мне похрен на твое мнение. Это мой бал.
Кук пропел эти фразы так нежно, что у Азалии подкосились ноги, а может, из-за того, что он кружился по дому, как дервиши. Лия видела видео в интернете танцующих дервишей, которые вращались десять-пятнадцать минут вокруг своей оси без остановки. Глядя на это, у самого закружится голова.
В горле образовался ком, а все вокруг срасталось в одно блеклое, размытое пятно, что усиливало тошноту, но она сдерживала ее, потому что боялась вновь разозлить парня. Но все равно пыталась высвободиться, остановить его. Девочка дергалась и вырывала руки, но он так крепко вцепился в нее, что Адамсон больше не могла пошевелиться.
– Ты не сможешь мне противостоять, – снова пел Кук. – В этом состоянии я не смогу противостоять попыткам дьявола завладеть моей душой. *
Он обращался не к ней. Парень говорил это вожаку, хотя взгляд был прикован к Азалии. Друзья боролись. Словно за первое место в рейтинге. Его монолог – драка за то, кто главный в их компании. И Кук сейчас лидировал.
– Спой мне, – он замедлил шаг и просто спокойно раскачивался в стороны. – С днем рожденья тебя, с днем рожденья... Давай!
Ей было страшно.
Ей было так страшно, что она не могла промолчать, поэтому промямлила:
– С днем рожденья тебя, – довольная улыбка парня росла, – с днем рожденья тебя, – голос дрожал и переходил на всхлипы и едва слышное бормотание.
– Ну все, хватит, – Кук сгреб девочку в охапку. – А ты мне нравишься, – он прошептал Лие в ухо, остановившись. – Красивая и послушная. Но ощущение, будто ты не со мной, – парень немного отстранился и хмуро посмотрел на нее. – Ну же! – крикнул Кук громко. – Эй! – он встряхнул ее. – Ты как умерла!
Адамсон потерялась в пространстве и не понимала, где они стоят. Глаза заволокла густая черная пелена мрака. Во рту чувствовался вкус железа. Азалия обмякла в его руках. Сознание отключилось, и она упала со звуком падающего мешка с костями.
* - перевод песни Madkon - Beggin, которую пел Кук кружась в танце с Азалией.