Глава 6
Память постепенно отключалась, и Адамсон помнила все какими-то урывками, будто из фильма нещадно вырезали сцены. Кадр сменялся следующим. Только тупая боль внутри никак не желала проходить.
Когда Азалия врала полиции о том, как нашла женщину, перед глазами стояла одна и та же картина: бабушка приземлилась на колени, схватилась за сердце и упала на пол.
– Почему вы не позвонили сразу? – Лия моргнула дважды, прежде чем до нее донесся вопрос одного из копов.
– Я... – девочка сглотнула и посмотрела на сестру, которая стояла рядом и поглаживала ее по спине. Старшая успокаивала Азалию и говорила этим жестом, что она рядом. Что не покинет.
Мужчины переглядывались между собой. Мэй раздражало, что их в чем-то подозревают, хоть и понимала, что это непосредственная работа полиции – задавать назойливые, абсолютно лишенные смысла, вопросы. Младшая Адамсон коротко кивнула и выдохнула, давая понять, что готова продолжать.
– Я не знаю. Сначала позвонила сестре. Не подумала, что здесь есть дело для вас, – Лия пожала плечами. – Просто растерялась. Теряться это ведь нормально, когда видишь то, что никогда бы не хотел увидеть?
Ладони потели. Она растирала их друг о друга под столом.
– Это мы уже поняли. Наш эксперт по трупам, – от этого слова сестер передернуло, что не осталось незамеченным стражем порядка. Он прочистил горло. – Простите. Наш эксперт говорит, что к данному моменту, тело женщины лежало не менее шести-восьми часов.
Мужчины заметили растерянность девочки, поэтому их лица выглядели довольными. Но младшая Адамсон одновременно и злилась.
"Нашли убийцу? Радуетесь? Повышение теперь получите, все газеты будут писать заголовки с вашими фамилиями. Хрен вам!" – нога подпрыгнула, и Азалия ударилась коленом о днище стола.
Копы дернулись, будто перед ними сидела не шестнадцатилетняя девочка, а преступник, которому грозила смертная казнь. Словно он достал пистолет, направил на них и спустил курок. А над ушами прозвучал свист пули, которая пролетела мимо.
Один из них ущипнул себя за руку, чтобы проверить точно ли он жив и не спит ли.
Старшая стояла рядом со скрещенными руками и блуждала растерянным взглядом по лицу Лии.
– Я легла отдохнуть на кровать в своей комнате после школы, – она запнулась на полуслове, боясь сболтнуть лишнего, – и не заметила, что уснула. Поднялась среди ночи. На часах тогда было уже четыре утра. А дальше, я рассказывала.
Адамсон отвечала, повернувшись к сестре. Азалии нужно было оправдаться перед ней, не перед этими людьми в форме. Старшая поверила. Мэй не могла не верить. Ее плечи опустились от того, что она выдохнула и больше не была напряженной. Копы опять что-то записали в бумагах, закончили свои дела, попрощались и ушли.
Похороны бабушки Лия помнит слабо. Зеленая трава, похожая на рвоту, которую извергала сама девочка в тот момент, когда увидела множество людей из церкви, одетых в черное и оплакивающих бабушку, даже толком не знавших ее. Адамсон тошнило от них. Она еще долго помнила и ненавидела этот цвет.
А после легла в кровать и долго не могла уснуть. Азалия лежала, укутавшись в одеяло, и смотрела в одну точку. Девочка ни с кем не могла поделиться тем, что накопилось в душе. У нее не было подруг. Только сестра. Сделать это, значит поведать правду. А правду ни в коем случае рассказывать нельзя.
Утром Лия проснулась с мыслью, что ей нужны изменения. Пусть внешние, не внутренние. Адамсон решила, что это как-то поможет справиться с болью и утратой. Азалия взяла ножницы и остригла волосы. За этим занятием ее застала старшая сестра, которая увидела Лию с ножницами в руках. Она думала, будто та сможет нанести себе увечья. Мэй обнимала девочку и тихо плакала. У младшей слез не было совершенно. Они исчезли, высохли, уплыли. Адамсон не знала. Поэтому просто смотрела в пространство и ждала, когда это закончится.
Мэй отвела младшую в салон, где Азалии подровняли волосы до каре. Но этого было мало. Лия попросила превратить ее в блондинку, чтобы быть похожей на старшую. Сестра была согласна на все, если девочке так станет легче. Но не становилось.
Когда они переехали в Истборн, Азалия не покидала дом некоторое время. Она сидела в своей новой комнате и выходила только поесть или справить нужду. Мэй боялась за сестру и терпеливо относилась к тому, что младшая Адамсон стала менее общительна, хотя разговорчивой Лия никогда не была. Девочка просто пыталась не вспоминать. И это давалось легче. По крайне мере здесь. Не в том доме. Не в Брайтоне. Но Мэй это все равно утомляло.
О бабушке сестры старались не разговаривать. Постепенно все становилось на свои места. Азалии нужно было возвращаться школу, а Мэй больше не могла отказываться от работы, иначе бы ее уволили. Терять работу – самая глупая ошибка, ведь старшая теперь, являлась кормильцем и главой семьи. Маленькой семьи сестер Адамсон.
Лия перевелась в школу города Истборн. Дом бабушки сестры решили временно не продавать. Хотя Мэй по-прежнему надеялась, что девочка переедет туда, как повзрослеет, но понимала – это дастся трудно. Но не осознавала насколько.
Избавиться от своей мечты Адамсон так и не смогла. Стать врачом. Единственный медицинский университет находился в городе несчастья. Не так далеко от дома, где они жили с бабушкой. Азалия не вернулась в Брайтон, а ездила туда каждый день на автобусе.
Друзей Лия тоже не нашла. Ведь тогда пришлось бы рассказать что-то о себе. О своем прошлом. Эта тема была чем-то вроде табу, поэтому так и оставалась запретной.
В университете, если вдруг кто-то пытался заговорить с девушкой, она незамедлительно собирала вещи и уходила прочь. Ее считали странной, иногда посмеивались, а чаще провожали взглядом и крутили пальцем у виска.
С учебы Адамсон ехала домой, нигде не задерживалась. Сестра постоянно находилась в отъезде. Дома они встречались несколько раз в месяц. Это всех устраивало, и никто ничего менять не собирался.
Азалия проходила практику медсестрой в ближайшей от университета больнице, а после его окончания стала работать в карете скорой помощи.
Спустя восемь лет Лия больше не помнила, как выглядела бабушка, даже старые фотографии не помогали сохранить картинку в голове. Она видела лишь ее лицо перед глазами, когда женщина лежала на полу в том ненавистном доме. Ощущала чувство не принадлежащего ей тела и разума, будто кто-то взял девушку в свои сильные руки и сжимал их в кулаки. И больше не отпускал, и время от времени сдавливал все сильнее.
Поначалу, Адамсон хотела отомстить им. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, посреди ночи, Азалия продумывала, как найдет их. А что дальше? Лия не знала. Как она это сделает? Хрупкая девушка, которая до боли в животе боялась встречи с ними. А если совершит преступление, ее непременно посадят. Нет.
Адамсон снова не могла уснуть после того, как ее разбудил очередной кошмар. На циферблате часов шла первая минута пятого. Азалия в ярости бросила подушку на пол, будто та мешала уснуть, сохраняя внутри все воспоминания, роящиеся мысли, и целенаправленно подкидывала их в голову в самое неподходящее время.
Стоило бы смириться с тем, что прошлое не покинет уже никогда. Лия поставила босые ступни на прохладный пол и подошла к зеркалу. Она повернулась к нему спиной и сняла рубашку, чтобы провести пальцами по шрамам, которые остались на спине с той злополучной ночи. Девушка сама не знала зачем это делала. Зачем вспоминала о том, от чего так болело внутри.
Адамсон почувствовала, что не может вдохнуть. В попытке ухватиться за жизнь, Азалия пыталась дойти до окна. Шум раздавался эхом по всему дому от того, что Лия сметала все на пол, что попадалось под руки. Голос осип. Она одернула занавеску, схватилась за мягкую ткань шторы и сорвала ее. Другой рукой распахнула окно и со свистом втянула в себя воздух, будто тот заканчивался.
Еще восемь лет назад сестры завели рыжего щенка – таксу. Его звали Шерон. Пес прожил пару лет и умер от врожденной эпилепсии. Он грыз пледы и подушки, на которых образовывались дыры. Небо сейчас напоминало ту же картину. Оно выглядело рваным и вбирало в себя все оттенки синего.
От уличной прохлады мурашки бегали по голому худощавому торсу девушки.
Когда Адамсон поступила в медицинский, то выяснила, что приступы не страшны сами по себе. Они возникают из-за всплеска негативных эмоций. Лицо человека в этот момент могло посинеть или побелеть. Сознание отключалось на некоторое время. Азалия нашла способ, как останавливать его. Успокоение и побольше свежего воздуха. Но это не всегда срабатывало.
Лия вошла в кухню и открыла кран. Руки затряслись, и это передалось стакану с водой, который покрылся конденсатом. Она вернулась в комнату и закурила.
Это единственная пагубная привычка, к которой пристрастилась девушка. Люди часто говорят "никогда", когда это касается чего-то запретного.
Человеческие обещания ничего не стоят. Люди меняют свое мнение ровно за секунду. За секунду до того, как на смену ему прежнему придет он новый.
Адамсон завязала низкий хвост, надела джинсы и серую кофту с капюшоном. Ей нужно было освежиться. Все равно уснуть уже не получилось бы.
Теперь Азалия брала с собой нож. Лия не была уверена, что достанет его, если он понадобится. Скорее, оружие находилось в кармане для самоуспокоения.
Она прошла пару кварталов, а в ушах все громче звучали какие-то отголоски толпы. Будто кто-то зазывал на ярмарку.
Круглая арка, у которой стояли двое крепких мужчин. Они расступились, что явно привело ее в замешательство. Девушка ступала кроссовками по высохшим лужам и рассматривала белую ткань, прикрепленную к стенам, которая отдавала фиолетовым цветом от света неоновых ламп.
Адамсон завернула за угол и сделала шаг назад. По центру, в квадрате домов, стояла огражденная площадка, чем-то похожая на ринг. Люди толпились вокруг, выкрикивали что-то неразборчивое и размахивали руками, в которых держали деньги.
"Интересно, это законно? Возможно, все просто куплено."
Те, которые выглядывали из окон вряд ли радовались происходящему. Некоторые оградились шторами, но они не спасали от шума.
Это был не самый благополучный район. Здесь не любили копов.
Внутри круга стояли две изнеможенные девушки. Они хватали друг друга за волосы, дрались кулаками и ногами. Это было чем-то вроде боев без правил.
В этом месте пахло кровью.
С того дня, по вторникам и пятницам, Азалия ходила в этот клуб. Один из психотерапевтов, к которым отправляла ее Мэй говорил: "Для того, чтобы сбросить нежелательный балласт эмоций, нужен всплеск адреналина. Занятия, которые вызовут бурю внутри. И эта буря выплеснется наружу."
Кажется, это именно то, что ей было необходимо.
В этом месте всем было плевать кто ты. Хоть королева Англии. Ты приходишь и создаешь шоу, а тебе за это платят деньги. Тебя бьют, унижают, оставляют лежать в луже собственной крови, которую ты отхаркивал еще пару минут назад. Здесь нет друзей, врагов или помощников. Только ты один и лицо напротив, которое необходимо сравнять с асфальтом.
Когда Лия возвращалась домой, хромая, и с разбитым носом, девушка радовалась. Шла по улице и смеялась так, что соседи заходили в дом и закрывали за собой дверь.
Ее не расстраивали шрамы, которые могут остаться. Это всего лишь еще одна рана снаружи.
Ведь тело болело не так, как душа. Она сидела где-то глубоко и исходила именно оттуда.
"Я жива, – думала Адамсон, смеясь и смахивая подступившие слезы. – Кого мне за это благодарить?"