Глава 5
Оглушающий звук пронзил барабанные перепонки. Он напоминал слетевшую иглу с виниловой пластинки. Музыка, которая разрезала тишину, доносилась со второго этажа. Четвертый спустился вниз и в такт песне тряс головой, изображая игру на гитаре пальцами. Трое остальных одновременно подняли головы вверх.
– Тупой идиот, – Кук перекатывал на пальцах монетку, сидя в кресле.
Адамсон зажала уши руками и крутила головой, отказываясь верить в происходящее.
Они чувствовали себя как дома и, кажется, не собирались уходить.
– Выпей со мной, ну прошу. Мне так скучно, – капризным голосом умолял татуированный. Он что-то напевал и пританцовывал. Парень с силой надавил на щеки Азалии, заставив раскрыть рот. Четвертый заливал ей в глотку с бутылки алкоголь так, что Лия поперхнулась. Горло жгло, будто в там распалили костер. Она надрывно закашлялась и выплюнула все на пол. Он глотнул с горла и произнес:
– Скучная.
– Может наконец-то возьмем то, зачем пришли? – сказал вожак. Уже казалось, что он никакой тут не главный. Парень потерял свою значимость средь друзей в этот день.
– Действительно, а то некоторые получили слишком много, – татуированный оглянулся на Кука. Тот поднял на него глаза.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Да нет, ничего, – он ходил по квартире вприпрыжку, как маленький ребенок. Парень открыл шкатулку и достал из нее цепочку.
– Это не мои заботы, что тебе ее жалко. Или, может, у тебя проблемы другого характера?
Четвертый понимал, что Кук задирает его. Он делал так всегда, при любой возможности. Однажды Кук заставил пробить башку охраннику склада, где они выпивали, просто ради забавы.
– Или тебе слабо? – спросил Кук.
Избить какого-то очкарика, который посмотрел в их сторону. За что татуированный после получил условный срок.
– Не бери меня на слабо. Мы с тобой это уже проходили.
– Я не заставляю тебя это делать. А просто раскрываю твою сущность. Ты ведь сам этого хочешь, – Кук по-хозяйски раскинул руки на подлокотниках кресла и вызывающе смотрел на него.
– Я сказал хватит! – вожак нервно потер лицо рукой. Его изрядно все достало. – У нас напуганная девочка и тело бабушки. Что вы еще предложите? Убить и ее или, может, сжечь дом?
– Бабка жива, она просто без сознания. Очухаются, приберут тут все и ничего никому не скажут. Да, куколка? – Кук толкнул девочку в плече и поднялся с кресла. Парень сел перед ней на корточки и взглянул в глаза. Адамсон ненавидела его всей своей сущностью. Каждым милиметром тела, пропахшего куревом, алкоголем и ментолом. Вся грязь въелась под кожу и нужна целая жизнь, чтобы ее отмыть. Только чья жизнь – Азалия еще не разобралась.
– Выбирай. Я вспорю твой живот и намотаю кишки на палку, а потом скормлю их бездомным собакам. Или сядешь в тюрьму сама. Мой папочка – биг босс этого мира. Албертсон. Слыхала такого? Он сделает все так, что ты сама убьешь свою бабку и сядешь за изнасилование меня, – он сел на пол и заливисто засмеялся, хватаясь за живот. Вожак схватил его за кофту и оттащил от Лии на пару метров.
– Я сказал, берем и сваливаем, – произнес он сквозь зубы, склоняясь над Куком.
– Пошел нахрен, – он вырвался из его хватки, дернув плечом. В лице Кука виднелись злоба, сожаление и отвращение к самому себе и к тому, что он сегодня вытворял. Но так лишь казалось: парень давно подавил в себе эти эмоции. Он делал то, что делал с ним отец: бил унижал, доминировал. А сейчас Кук улыбался. Потому что улыбка – лучшая маска, которая копит в себе все эмоции: гнев, горечь, раскаяние. Улыбкой можно перекрыть доступ к себе самому, ведь никто не поймет, как тебе сейчас хреново.
Четвертый достал коробок из кармана.
– Чувак, почему? У тебя отказ от всего современного? Или ты хочешь спалить хату вместе с нами? – отвлекаясь от ненужных рассуждений, поинтересовался Кук.
– Они сохраняют вкус сигареты, – он чиркнул спичкой, и в этот момент в голове девочки что-то произошло. Запах серы въелся в ноздри. Перед глазами замелькали яркие пятна. Она коснулась шеи рукой, в попытке найти там кулон, который достался ей от матери, но его там не оказалось.
Адамсон посмотрела на татуированного, на то, что по праву принадлежало ей, сейчас находилось в чужих лапах.
Разум мгновенно отключился по щелчку пальцев. Азалия поднялась с пола. Лия выглядела как приведение. Ее передвижений никто не замечал, кроме Руди, который стоял в стороне и молча наблюдал за перепалками друзей. Когда алкоголь отпустил его, то вся никчемная жизнь пронеслась перед глазами. Если бы его воспитывали родители, могло бы сложиться все иначе? Он бы не связался с такими, как нынешние друзья? Его бабушка – святой человек, но нехватка более близких людей сказалась на нем.
Руди не успел сделать и шага, как увидел, что она схватила кухонный нож. Подкуренная сигарета выпала из рта татуированного на пол. Он так и остался стоять в безмолвном молчании. Только после закрыл рот, сглотнул слюну и потушил ботинком окурок.
– Положи на место, – охрипшим голосом сказала Адамсон. Азалия выглядела как девочка из фильма "Звонок": растрепанные черные волосы на лице, потухший и убийственный взгляд.
– А то, что? – парень качал цепочку в руках как маятник, гипнотизируя Лию. – Прирежешь?
– Эй, эй. Успокойся.
Это все, что мог сказать Руди. Он медленно подходил к ней, выставив перед собой руку. Парень говорил этим жестом: "Ты можешь мне доверять," – но разве она могла?
– Не подходи, – произнесла девочка, срываясь на крик. Но это было больше похоже на писк, только что родившегося щенка.
Атмосфера в доме стояла еще напряженнее, чем в самом начале. Адамсон сделала шаг вперед к четвертому и больше не двигалась. Вожак заметил, что Азалия не шевелится. Парень схватил ее сзади и попытался сцепить руки. В этот момент все перебежками направились к двери. Им оставалось только ждать сигнала.
Лия пыталась вырваться, но вместо этого полоснула его ножом. Это вышло случайно. Кровь с промежутком ровно в две секунды капала на пол с ладони вожака. Она успела просчитать время – оно замедлилось для нее. Еще недавний уничтожающий взгляд сменился на испуганный. Что теперь они сделают с ней? Все в этой комнате застыли, будто фигуры в восковом музее. Их спугнула ее новая неподвижная поза. За прошедшие часы что-то изменилось, и они поняли – девочка в состоянии им навредить. И это состояние очень нестабильно.
Вожак наступил на образовавшуюся лужу крови и забрал нож из руки Адамсон.
– Уходим, – глаза смотрели по направлению к Азалии, но обращался он к остальным. Парень швырнул оружие в сторону и шел спиной к выходу.
Татуированный сменил маску страха на оскал, подмигнул Лие и спрятал в карман цепочку. Дом опустел.
Невидимая сила толкнула ее, и она упала на колени, нервно содрогаясь. Девочка плакала в голос. Обе руки были скрещены на груди и давили с неимоверной силой. Адамсон думала, что сможет выжать тяжесть из себя таким образом. Мысли звучали, как голос на перемотке, и от этого все больше болела голова. Странно, что ее сердце не остановилось, как у бабушки. Ведь ей тоже было страшно и невыносимо больно.
Все что они делали было лишь ради забавы. Веселья. Из-за наличия алкоголя в крови. В них взыграло что-то. Они не думали о последствиях. Не занимались постоянно тем, что совершили сегодня. Это был их первый опыт. И последний.
Наверняка, каждый будет вспоминать об этом. Кто-то пожалеет об этом дне, а кого-то он изменит до неузнаваемости.
Когда парни ушли, Азалия взяла волю в кулак и с трудом доползла к бабушке. Лия сидела перед ней на коленях и уже бесшумно плакала. Нельзя нарушить ее покой.
Дверь в их дом была открыта, услышав частые хлопки, девочка обернулась. Там стоял щенок, который бил хвостом о проем. Пес смело подбежал и стал ластиться.
– Мы выжили с тобой, – сказала она. Пушистый комочек неожиданно лизнул ее щеку.
Еще около часа Адамсон просидела в ванной комнате, обнимая себя за колени. Прохладная вода шумела. Брызги летели в разные стороны. Бронзовая кожа покрылась мурашками, а дрожащие губы посинели.
Как жить дальше? Рассказать все Мэй нельзя. Она заставит обратиться с заявлением в полицию, начнутся поиски. Позора не избежать. Когда парней найдут, ей снова придется встретится с ними лицом к лицу. Нет. Азалия не вынесет этого в очередной раз.
К тому же, как отнесется старшая сестра к очередной потере, а помимо этого к такому удару? Лие не хотелось снова разбивать сердце Мэй, которая и так пережила столько потрясений.
Тем более, что девочка этим добьется? Кук ясно дал понять, что с ней будет, если заговорит. Его слова, о намотанных на палку внутренностях, пугали больше, чем тюрьма. И Адамсон свято верила в то, что он реально способен на такое. Нельзя. Нужно молчать. Азалия сама как-нибудь справится с этим.
Лия убирала дом: оттирала присохшую грязь, капли крови, битую посуду. Когда она собирала разбросанные вещи или выносила мусор, то смотрела сквозь. Сквозь предметы мебели, пол, двери. Девочка не замечала ничего. Мысли раздражали, поэтому Адамсон старалась вовсе не думать, хоть это плохо получалось. Казалось, что Азалия несколько лет проработала сострудником в клининговой компании, которые отмывают квартиры. Все движения были доведены до автомата.
Нужно было успеть все сделать до четырех утра. Мусорная машина приедет к этому времени и заберет весь хлам, который никак не должен остаться в доме.
Лия смотрела на последнюю тарелку, которая выпала из бабушкиных рук в тот момент, когда парни вошли в дом, и ей хотелось собрать осколки, склеить. Будто ничего и не было. Но даже, если бы девочке удалось, надломы все равно остались бы, как и шрамы, в виде имен четверых, которые выгравированы на ее душе навеки.
Эту тарелку она оставила для правдоподобности картины. Бабушка готовила ужин, стала задыхаться, вышла из кухни, смела рукой тарелку со стола и упала.
– Прости, – Адамсон зажала рот рукой и всхлипнула. – Что я творю? Зачем?
Азалия не знала. Но так будет лучше. Лучше для всех.
Когда дом стал больше похож на место до погрома, Лия взяла в руки телефон и набрала номер сестры. Она с трудом попадала по клавишам – пальцы дрожали, усталость накатывала с двойной силой.
– Алло?
На той стороне послышался заспанный удивленный голос.
– Мэй, бабушка... Она умерла, – воспоминания вновь вспыхнули в памяти. В трубке что-то зашумело. Девочка отдвинула ее от уха и снова заплакала.
Адамсон успокаивается и неторопливо выходит на улицу, где только начало светать. Если растворить маленькую каплю голубой краски в воде, то получится точь-в-точь такой же цвет, которой сейчас находится над головой. Птицы пока что боятся коснуться неба крыльями, потому и летают так низко. Каждая поет свою короткую песню, дополняя мелодию других.
Ни души.
Ветер слегка пощипывает кожу Азалии, но не доставляет неудобств. В доме напротив из окон выглядывают большие куклы в ажурных цветастых платьях и смешных шляпках. На клумбе лежит вчерашняя газета, которую курьер всегда забрасывает чуть дальше, чем к дому Лии. Возможно, потому что он левша, и кидок выходил сильнее.
Утро такое туманное. Раннее. Пасмурное.
Девочка слегка дрожит, когда слышит шум мотора где-то поблизости. Рев отлетает от стен домов. Поворачивается в ту сторону, откуда идет звук и сильнее кутается в теплую кофту.
Если Мэй сейчас спросит: "Как все произошло?" Что ответить? Она ведь захочет узнать правду. Но ее говорить нельзя. Если немного скрыть и обрезать все ненужные воспоминания, это будет считаться обманом?
Чем дольше притворяешься, тем больше сам в это веришь. Но несколько часов маленький срок.
Желтое такси останавливается у дома. Адамсон смотрит, как Мэй расплачивается с водителем, который не стал глушить мотор, и выходит из автомобиля. Ее крашеные светлые волосы стали еще светлее. Сестра не теряла времени зря и ходила в спорт зал. Фигура стала более подтянутой.
Азалия выдавливает виноватую улыбку, но старшая прикусывает нижнюю губу, и Лия видит в ее лице извинения. "Это я виновата, не ты", – кричит ее спешащая походка.
Сквозь опухшие и уставшие глаза сочатся слезы у младшей. Девочка вытирает их рукавом кофты и крепко обнимает Мэй, утыкаясь носом в шею. От нее пахнет чем-то таким далеким и неизведанным. Песком и мокрой землей. И бесцветным блеском для губ со вкусом клубники, которым сестры пользовались, ещё когда жили вместе. Старшая возмущалась, если волосы липли к губам, от того они и пропитывались приторным ароматом красной ягоды.
Мэй отошла на шаг от сестры и виновато сдвинула брови, сожалея о произошедшем. Старшая вглядывалась в ее лицо зелеными глазами. И только сейчас девочка понимает, что в спешке Мэй забыла надеть очки, а без них она не очень-то хорошо видит.
– Переезжай ко мне, – и в руку Азалии она положила ключи, нагретые собственным теплом. Старшая всю дорогу решала, как подобрать правильную фразу, но вместо нужной, сболтнула первое, что пришло в голову.
Лия коротко кивнула и заметила, как Мэй набрала побольше воздуха в легкие и надула щеки. Старшая смотрела куда-то за спину девочки и прикрыла рот рукой. Что-то внутри разжигается и горит, как костер. До боли в груди, до хрипоты в голосе. Мэй обходит Азалию и идет прямиком к бабушке. Девочка смотрела на то, как она склонилась над женщиной и вертела головой. Она не верит. И Азалия слышит обрывки фраз, но не может разобрать, о чем Мэй говорит бабушке. Но это не важно, потому что она уже не понимает, как лучше поступить. Рассказать все или же нет.