Глава 13
Слишком много света, будто ты очнулся на операционном столе, а бестеневой светильник раздирает глаза. Бежевые стены, яркие лампы на белом потолке. Слишком много ламп. Столы и стулья цвета дуба; яркие люди с ослепляющими улыбками. Это все сводило с ума Адамсон. Азалия казалась единственным черным пятном среди всей этой белизны. Несуразной кляксой на чисто-белом листе.
Лия натянула черную бейсболку на лоб и уставилась в экран ноутбука в ближайшем от дома интернет-кафе. Ее единственная задача – достать информацию о троих людях. Фото, адреса, хобби, друзья, родственники. Все что угодно могло пригодиться и послужить толчком к началу.
О Куке Албертсоне твердил, наверно, весь земной шар. Даже те две девушки, что сидели перед Адамсон, могли болтать о нем. Известие о смерти его отца-бандита дало возможность выдохнуть всему Лондону, как минимум. Максимум – его семье. Никто бы и не удивился, если парень на самом деле устроил заказное убийство или же убил сам. Многие только пожали бы ему руку.
Имения Албертсона старшего перешли его нерадивому сыну. Все новости трубили об этом. Радио, телевизор, интернет.
В сети появлялись новые фотографии Кука. Он или его менеджер обновлял их ежедневно, ежечасно. Гребаное достояние народа. Гребаная знаменитость.
Она слегка повернула голову, чтобы наверняка быть уверенной, что за ней никто не подглядывает, и уставилась на изображение в экране. Светло-голубые глаза Албертсона будоражили нутро, словно метастазы разъедали каждый орган. Если до этого Азалия имела какие-то сомнения на счет мести, то увидев его, снова приходила в бешенство.
"Ненавижу".
Проблема заключалась лишь в том, что на всех этих снимках не было остальных. Но это не означало, что найти их было невозможно.
Который час, перелистывая альбомы, сотни, тысячи снимков, Лия не натыкалась на что-то нужное. Все казалось ей бестолковым. Одни люди сменялись другими, только она по-прежнему сидела и уже, скорее, не видела в этом никакого смысла.
Стоп.
Девушка щелкнула кнопкой мыши назад. Оно. Кук, пятеро неизвестных мужчин и, помимо самого Албертсона, только одно. Одно знакомое лицо. Вожак.
Он изменился.
Подкаченные мышцы, которые облегал черный джемпер. Другая стрижка, которая теперь открывала высокий лоб. Модная, как стриглись все парни. Но кое-что осталось прежним – взгляд. Серьезный, строгий, как у властелина какого-нибудь мира. Но такой обаятельный. Наверняка девушки бегают за ним следом и прыгают, хватаясь за ноги.
Адамсон долго всматривалась в эти нечеткие пиксели и вспоминала размытые кадры прошлого. Они врезались в память и с каждым днем изображение перед глазами становилось менее ярким и не таким разборчивым. Но чувства были, как оголенные провода. И это било больнее.
Спина снова ныла. Шрамы будто расходились и кровоточили от одного только напоминания обо всем произошедшем.
Азалия сохранила фотографию на рабочий стол и принялась искать информацию об этих людях. Лия зашла в Твиттер под выдуманным аккаунтом и нашла этих двоих. Вся история начиналась с Кука. Все нити шли от него.
"Он и будет отправной точкой".
Поисковик говорил о том, что Албертсон владелец отеля "Jurys Inn Brighton Waterfront". Под фотографиями в комментариях шло обсуждение о его подноготной – некое закрытое помещение в подвале этого отеля. Но что там находилось, никто не знал. Смертным доступ был запрещен.
Деньги отмывались не только в отеле. Правой рукой и помощником в управлении клубом "Ревендж" был Вожак. Дэниэл – так его звали. На его странице в сетях ей удалось лишь найти сестру Руди, но не его самого. Хотя и снимки с ним были. Прекрасная семья: его двое племянников и бабушка.
Бабушка.
Руди оставил Адамсон без семьи, а она – семью без него.
Только одного человека Азалия не смогла найти – четвертого. Дальше нити обрывались. Все дороги вели в никуда.
Лия вывела на печать сохраненное на рабочем столе изображение и услышала шум принтера подле администратора. Тот не обращал никакого внимания на звуки. Она встала из-за стола и забрала черно-белые распечатки фотографий. Парень обернулся девушке вслед и покачал головой, увидев оплаченную сумму больше в два раза, за время ее прибывания в кафе.
"За хорошую информацию нужно платить".
Дома девушка долго изучала их черты, внешность, особенности, изъяны. Ее руки покоились на коленях. Адамсон не смела прикасаться к ним даже так. Брак. Брак производства этого мира. Вот как Азалия называла каждого из них.
Еще в детстве Лия научилась рисовать портреты на листе бумаги. Это было приобретенным навыком. Она ходила какое-то время в художественную школу, но в скором времени бросила.
Девушка выводила каждую линию графитовым карандашом так, как видела. Это был набросок, не более того. Но каждый раз, по завершению, Адамсон обхватывала карандаш пальцами и протыкала лист бумаги. Глаза, рот. Грифель ломался. Нос, щека. Стук усиливался. Лицо Азалии в этот момент искажалось болью. Оно было уродливым только потому что, была уродлива ее душа. Из приоткрытого рта исходили неестественные звуки мольбы и жалости к самой себе. Все скопившиеся эмоции выходили наружу.
Лия видоизменяла лица, но ухмылки оставались те же. Как в тот вечер. Она стискивала зубы при виде нарисованных ею многообещающих улыбок. Единственная физиономия, которая с первых дней лежала в углу и оставалась не тронутой – Дэниэла. Тогда он напугал ее до чертиков. Этот парень так же, как и остальные забрал у девушки все. Превратил в жалкий клочок ее жизнь, как она их портреты. Но что-то внутри Адамсон говорило, что Вожак пытался помочь. И каждый раз Азалия смеялась над этой мыслью, отгоняя ее на самые дальние дистанции.
"Ненавижу. Ненавижу!"
Карандаш не ломался. Ранним утром Лия вновь точила его, успокаивая свои мысли, и принималась рисовать. Так продолжалось до тех пор, пока он не стал похож на огрызок. И в тот момент что-то оборвалось. Не плохое, не хорошее. Она просто отложила не изуродованные рисунки в сторону, задвинула стул и вышла из комнаты. Будто кто-то дал команду "отбой". Четыре портрета парней смотрели в потолок с одного ракурса. В правом нижнем углу стояла подпись синей ручкой. Чуть позже они были прикреплены к карте атласа, что висела на стене. И тогда уже смотрели на комнату и светловолосую девушку, что без страха в глазах наблюдала за ними. Скоро Адамсон будет знать о них все. Вплоть до детских болезней. Вплоть до того, что они одевают на себя перед сном.
Ей удалось их найти, и все было слишком просто. Кук – отель, Дэниэл – клуб. Азалия будет следовать за ними по пятам. Лие оставалось лишь наблюдать, запоминать и рассчитывать. Исключительно на себя.
Поздно ночью она стояла у кованых ворот, облокотившись на железо. Оно охлаждало лицо, пылающее жаром. Густые деревья скрывали девушку и даже ее тень. Адамсон находилась настолько далеко от глаз Албертсона и одновременно близко к его ничтожной душонке, которую готова была схватить пятерней и раздавить до треска костей в пальцах. Она бы лопнула и растеклась черной слизкой жижей, впиталась бы в кожу Азалии и заполнила частички ее души. Пазл стал бы на место. Только если бы это представлялось возможным.
Крашеные светлые волосы Кука зачесаны на бок. Он курил у самого входа в одной белой футболке и рваных джинсах, дрожа от прохладной ночной погоды. Парень был одет по всем канонам моды.
"Это Англия, детка, здесь всем насрать, во что ты одет".
Албертсон смотрел в небо. Лия усмехнулась и сглотнула.
– Да, что ты там можешь рассмотреть? О чем сожалеть? – она проговорила одними губами.
Зачем девушка тут стояла? Она не знала. Просто хотелось посмотреть, понаблюдать за его жизнью, пока Кук этого не видит. Как безмозглая фанатка за своим идолом, только совершенно с иными целями.
Она не знала как нужно убивать. Как составлять все эти планы, чтобы ее никто не заметил. Адамсон вдруг решила, что совершая убийство, станет легче. Азалия была уверенна.
Лия прищурила один глаз и изобразила пальцами подобие пистолета, прицелившись в Албертсона.
Выстрел.
Девушка сдула импровизированный дым и развернулась на каблуках, но тут же врезалась в чье-то тело.
– Бу!
Адамсон отпрыгнула. Грудная клетка подскакивала от колотящегося сердца.
Губы парня медленно сжались в плотную линию.
– Ты меня напугал! – Азалия постучала по своему лицу рукой, вбивая в голову все самые ужасные мысли, которые только успели ее посетить за три секунды.
Шейн стоял с невозмутимым видом. Ни один мускул его лица не дрогнул. Фонари ярко освещали дорогу, но лица мистера помощи, практически, не было видно из-за капюшона на голове.
– Да нас же могли заметить, – Лия резко обернулась к воротам, но увидела лишь лунный свет, который падал на газон.
– Никого? – он изящно изогнул бровь. – Видимо, сразила наповал метким выстрелом?
Друг говорил, не скрывая обиды. Шейн сказал ей, что не готов помогать, но надеялся, что она все равно будет посвящать его в свои планы. Девушка перестала появляться на боях и отвечать на звонки. Тогда парень понял, что Адамсон что-то задумала. И почему-то без него. Разве он мало сделал для того, чтобы ему можно было доверять?
– По делам? – Азалия подняла подбородок, указав на портфель, который Шейн без остановки тянул за лямки, потому что нервничал. В голосе Лии звучали нотки пренебрежения, потому что это снова напоминало ей о Куке, о бабушке, о том дне. Она понимала, что он не может иначе. Ему нужны деньги и только, но где-то в глубине души мечтала, чтобы парень бросил всем этим заниматься.
"Значит Шейн только вышел от Кука. Значит на этот раз товар брал здесь".
Девушка схватила его под локоть, чтобы увести из этого места. Но парень не сдвинулся и только отдернул ее руку.
– С каких это пор ты решила не посвящать меня в свои дела?
– Нет никаких дел! – Адамсон еще раз попыталась взять его под руку, но и эта попытка не увенчалась успехом. – Ты что следишь за мной?
Он не удосужился ответить.
– Да, что с тобой происходит?
– Ты понимаешь, что ни один план не выдержит реальности? Тем более, такой провальный.
Лия уставилась на него, не издав и звука. Ей хотелось верить в идеальность своего плана от корней до кончиков волос, от плеч до фаланг пальцев. Но все самое ужасное имеет свойство сбываться. Все мысли, все фразы. Они материальны. Жизнь – это гребаная рулетка. От нее не спрячешься и не убежишь. Особенно, если стоишь под дулом пистолета. Как сейчас.
– Ты стоишь прямо у него перед носом.
Она покачала головой и хотела сказать, что здесь единственное место для обзора, где ее не увидят, даже камеры. Но Шейн не дал возможности вставить и слова.
– Не увидит он, так заметит охрана, которая прогуливается здесь, у ворот, раз в час. Не они, так вон те собаки, – он указал на место у деревьев, где недалеко пряталась девушка. После кратковременного молчания парень спросил:
– Ну, что ты будешь делать с собаками?
Адамсон набрала побольше воздуха в легкие и шумно выдохнула. Шейн замечал все до мелочей. Он знал всю эту систему изнутри. Азалия прекрасно понимала, что парень может очень сильно пригодиться, но не хотела подвергать его опасности. Не хотела впутывать. Это было только ее делом и ничьим больше. Шейн ждал хоть какого-то ответа от Лии. Из его рта выходил пар, еще больше скрывая лицо.
– Послушай, – эта схватка была проиграна, поэтому она повысила тон, – если ты хочешь чем-то помочь – просто не лезь, – девушке сложно давались эти слова, но ничего больше не оставалось.
– Хо-ро-шо, – он проговорил, отделяя каждый слог, ровным и чересчур спокойным тоном. Таким голосом просят оставить тебя в покое. Парень помогал Адамсон и получил плевок в лицо.
Шейн резким рывком задрал кофту, что-то достал и толкнул Азалию в живот. Лия схватилась за парня, боясь упасть, и увидела, что в руках у нее оказался пистолет. Он дрожал. Или это была она. Девушка не понимала. Пистолет трясся, как праздничное желе, а вокруг наступила тишина. И слышен только стук сердца. В голове, в груди, в ногах. Это страх. Страх заставлял бросить все и бежать. В ушах звучали звуки выстрелов, а перед глазами мелькали картинки бездыханных тел и луж крови. Порох. Запах пороха витал где-то в воздухе и забился в пазухи носа.
– Чем смог – тем помог.
Из оцепенения Адамсон вывел голос Шейна, а когда Азалия подняла голову, то силуэт парня уже удалялся в кромешную тьму.
Лия спрятала пистолет за пазуху и последовала за Шейном.
Он шел впереди, Лия – сзади. Молча. Она была словно привязанная к ниточке машинка, которую тащили за собой. Парень не оборачивался, а Адамсон смотрела себе под ноги. Девушка чувствовала себя виноватой, но не могла по другому. И Шейн понимал это, в какой-то степени, но не мог просто сидеть на месте.
Он свернул на перекрестке в сторону своего дома, не попрощавшись. Азалия посмотрела ему вслед и пошла в противоположном направлении, к дому сестры.