Глава 18
Тяжелое дыхание и бешено колотящееся сердце разбавляли тишину. Чувство тревоги не отпускало. Азалия проснулась с ощущением, будто кто-то гнался за ней. Даже ноги были напряженными, словно они все еще пытались бежать. Она не спешила открывать глаза.
Голова болела. Будто виски раздрабливал молоток. Еще пару таких ударов и жизнь Лии прекратится, так и не начавшись. Но она не умирала. И чувствовала все это. Она зажмурилась сильнее и вдавливала в плечи голову. Так становилось легче. На каких-то три секунды.
Азалия открыла глаза. Золотистые полосы на сиреневых обоях сливались в единое целое. Вокруг беспорядок. На столе разбросанные бумаги и пару чашек, мужские вещи висели на стуле, кресле, лежали в углу. В открытом шкафу висят пустые вешалки. Такое чувство, что кто-то собирался переезжать или искал что-то важное.
Часы показывали четыре утра.
Лия не привыкла просыпаться в чужих квартирах. Тем более, мужских.
Стоп. Квартира мужчины. Она повернула голову в сторону – вторая подушка пустовала. Провела рукой по белому одеялу и резко подняла его. В одежде. Это хорошо. Азалия испустила облегченный выдох.
Она совершенно не могла возобновить вчерашний вечер в памяти, будто неопытный художник стер всю картину ластиком.
Лия приподнялась на локтях и упала. Тело ломило. Боль снова пронзила голову. Во рту сухо.
Кровать скрипнула. Она поставила ступни на прохладный пол, поднялась. Подошла к двери и неосторожно распахнула, приложив к этому максимум усилий, будто думала, что та заперта. Ручка с грохотом стукнулась о стену. Звук был сильным, и от удара могла остаться вмятина. Азалия провела рукой по затылку, который тот час же вспотел.
Тишина. Она облегченно вздохнула. Если дверь открылась, значит выход где-то есть. Ее не украли и не заперли в этой темнице умирать.
Лия находилась черт знает где и черт знает у кого, а нужно было думать о другом. Например, как достать Татуированного. Как уговорить Шейна помочь ей. Но способы в голову пока не приходили.
К Дэниэлу она уже подобралась ближе. Они хотя бы познакомились. Дэниэл.
Последнее, что Азалия помнила о вчерашнем дне – его взгляд. Пронзительный, заинтересованный и изучающий. Дальше – темнота.
Она вышла в коридор, и сердце пропустило удар. Лия впечаталась в стену, приложив к ней ладони, и сразу же почувствовала холод, проникающий сквозь горячее тело.
– Это всего лишь зеркало, – сказала она, потирая виски. Эта паранойя когда-нибудь доведет ее.
Азалия вытерла липкий пот со лба и провела пальцами по отпечатку руки на щеке.
Зачем так напиваться, чтобы потом так ужасно выглядеть и ничего не помнить?
Она вошла в ванную, включила кран и наклонилась. Хлебнула ледяной воды. Еще. Капли стекали с подбородка и мочили белую футболку. Кожа краснела.
Лия повернула кран. Нужно отсюда выбираться. Она сделала шаг, повернув голову, и затаила дыхание.
Дэниэл спал на кухне в кресле. Рядом на столике пепельница с горой окурков и недопитая чашка кофе, который не помог ему не сомкнуть глаз.
"Чего он этим добился? Зачем притащил меня сюда? Он все рушит, все!"
Она с трудом сдерживала злость, стискивая кулаки. Но уже не могла так яростно реагировать на человека, который просто спал, свернувшись в позе эмбриона.
И что дальше? Почему здесь еще никого нет? Кука, например. Что они решили с ней делать?
Азалия бы сейчас с радостью взяла в руки пистолет, который дал Шейн, и выстрелила бы в Дэниэла. А если бы настал день сурка, то она делала бы это без зазрения совести снова и снова. За то, что тогда вошел в их с бабушкой дом. За то, что позволил Куку притронуться к ней. За то, что подвернулся на пути сейчас и не выехал из города, а лучше – страны. За его необдуманный поступок.
Вместо того, чтобы сразу бежать, Лия зачем-то остановилась возле проема дверей и смотрела. Самый идеальный момент для убийства. Он даже не очнется и не сможет сопротивляться. Желанная смерть для многих – во сне. Не важно от чего. Ты просто безболезненно умираешь и не успеваешь ничего понять.
В память врываются картинки того, как она не устояла на ногах уже на улице, как Дэниэл подхватил ее на руки и понес в машину. Посадил на переднее сидение, пристегнул.
А сейчас Вожак мирно спит, грудь вздымается в такт спокойному дыханию. Такому же спокойному, как и он сам. На нем вчерашняя одежда.
Этот парень помог Азалии. Что случилось бы, если он просто оставил ее там?
– Черт!
Она вернулась в комнату, где спала, закрыла дверь и попыталась отдышаться. Стала спешно рыться в ящиках стола, шкафу. Лия сама не знала, что пыталась найти, но эта идея казалась удачной. Она взяла в руки находку и, наконец, дыхание выровнялось. Теперь она под защитой.
Она вернулась к Дэниэлу и села в кресло напротив. Между ними стоял стол, лежал пистолет в руках Азалии и десять лет. Между ними десять мучительных для нее лет, которые так хотелось забыть. Но вместо этого она решила встретиться с ним лицом к лицу.
Казалось, что он вот-вот проснется и произойдет... Да будь что будет!
Лия опустила голову и рассматривала оружие, которое держала в свисающих руках, меж ног. Влажные кончики волос натирали лицо и никак не высыхали.
Она проверила наличие патронов, и поставила пистолет на предохранитель. Это звучало, как выстрел. Азалия не двигалась и даже не дышала, перевела взгляд на Дэниэла, но тот по-прежнему спал.
Заряжен.
Нет ничего сложного в том, чтобы нажать на курок. Особенно, если ты готовился к этому. Даже мысленно. Раз и все. Обидчик больше не принесет вреда. Ты даже не сообразишь, что наделал. Только потом, когда увидишь застывшее лицо и лужу крови, ужаснешься. Опустить оружие – сложнее. Хотя это и есть настоящее прощение.
Лия направила пистолет в лицо спящего Вожака, и тишина пронзила сердце. Сердце, которое стучало в такт секундной стрелке часов. Медленно, размеренно.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Сколько же ночей он не спал, чтобы сейчас не слышать от нее запах страха и сбивчивое дыхание, которые пульсацией в стенах, полу и потолке почувствовал бы даже глухой.
Но что-то внутри жалобно скреблось: "Он пытался тебе помочь. Не смей..."
– Не смей, – следом отозвалась Азалия и схватилась за волосы.
Смерть Руди – одно. Это была случайность. Но по-настоящему убить человека. Сколько нужно приложить сил?
Она была уверена, что сможет это сделать. До сегодняшнего дня.
Лия часто думала о том, что лучше бы умерла в тот день. Ей насточертело врать сестре и винить себя за смерть бабушки.
То, что Дэниэл единственный, кто не притронулся к ней, это не могло не радовать. Хотя вовсе ничего не меняло. Он был там и ничего не предпринял. Держался отстраненно. Не выдавал себя. Не показывал, как ему все это не нравится. Почему не остановил? Почему проигнорировал? Вожаку нельзя было показаться порядочным в глазах друзей?
Эти люди научили бояться. Научили быть тварью и убивать.
Азалия не знала куда он ее привел. В логово холостяка, который водит сюда девушек на ночь? Скорее всего, у парня есть любимая, которая всю ночь ждала его в их общей квартире, попивая бокал красного полусладкого, смешанного с горькими слезами сожаления.
Она – идиотка, которая погибнет из-за своей доверчивости.
Лия встала. Подошла к зеркалу, которое висело на стене, смочила руки под краном и провела пальцем по стеклу. Тихий скрип раздражал перепонки, а последние три буквы слова не поместились и сползли вниз. Она посмотрела через плечо на Дэниэла и перекинула взгляд по стекающей надписи. Убийца.
Этот человек заставлял ее что-то чувствовать. То, чего Азалия боялась больше всего на свете – быть уязвимой. Она стерла надпись рукой и взглянула в зеленые уставшие глаза. Перед ней предстало лицо Вожака и глаза, того же цвета, как у Лии, только темнее.
Бороться с душой намного тяжелее, чем с обидчиком.
– Или меня это убьет, или это убью я, – полушепотом произнесла она. Азалия оставила пистолет на столе и вышла.
***
Лия передернула плечами от утренней прохлады.
Хорошо, что Дэниэл не запер ее в квартире. Значит у него не было мыслей о том, чтобы ее пытать. Привязать к стулу жесткой веревкой, которая резала бы руки. И узнавать самые страшные вопросы, на которые не существовало ответов.
Она шла, слегка пошатываясь, мимо четырех мужчин, их голоса слышались еще издалека.
Азалия не могла обойти эту дорогу, где-то пересидеть, чтобы на улицах появилось больше людей, а пути назад не было тем более.
Они заметили ее. Девушка, что ходит ранним утром в одиночестве – самый глупый человек на свете.
Мужчины свистели ей вслед и одновременно что-то выкрикивали, но Лие так и не удалось разобрать слов. Да и не хотелось.
Один из них, который сидел на маленьком железном заборе, встал, и в этом момент Азалия ускорила шаг.
Веселье накрывало их с головой. Они смеялись с того, что она испугалась и побежала вперед.
Это самое странное ощущение: чувствовать себя голой в мире среди мужчин, даже будучи одетой. Эти люди, безнравственные, беспринципные, подстерегают тебя повсюду. За каждым углом. И ты не можешь ощущать себя в безопасности нигде и никогда.
Они думают, что имеют власть над тобой, над твоим телом. Таким образом, они говорят: "Тебе не место здесь. Ты никто и ничто".
Когда опасность миновала, Лия замедлила шаг, но время от времени оглядывалась.
Ее отвлекали числа на номерах автомобилей, которые она так любила складывать, чтобы разгрузить мозг от навязчивых мыслей.
С каждым шагом, приближающим ее к
кладбищу, нечто тянуло вниз. Боль была видна в каждом движении Азалии.
– Прости, – заговорила она, увидев могилу бабушки издалека. – Прости. Я никому не сказала. Так ведь лучше? – Лия каждый раз повторяла эти слова, как мантру. Она думала, что так успокаивает бабушку, которой, по сути, уже было всё равно.
Азалия приходила сюда каждый третий вторник месяца. Потому что бабушка умерла именно тогда.
Она села на землю. Погода портилась. Солнце пряталось за тучи, а ветер трепал листву на деревьях.
Мимо пролетающая ворона села на ветку, недолго разглядывала девушку и, издав звук, упорхнула.
Прогремела гроза. Лия обняла себя руками и посмотрела наверх. Зеленые деревья на время закрывали ее от косого дождя.
Лужайка с серыми плитами становилась ярче от мокрого цвета травы.
Те, кто умер, приходят к нам с дождем. Посмотреть на нашу жизнь. А дождей, как известно, в Англии вдоволь.
На кладбище она возвращалась к старым мыслям. О том, что должна убить. Но смерть им нужно заслужить. И от чьей руки умереть – только наш выбор.
***
Впервые за долгое время Азалия пришла сюда. Она стояла у входа в дом, где жила с бабушкой, и еще долго не могла войти. Пальцы на несколько секунд зависли в воздухе и с силой нажали на ручку. Дверь распахнулась.
Лия сделала шаг вперед и остановилась. Здесь ничего не изменилось. Все осталось прежним с того момента, как они с сестрой переехали в Истборн.
Азалия щурилась и не совсем понимала: кажется ей это или нет? Она видела яркую картину, как девочка сидела на полу. Лия подошла к ней ближе, а та подняла голову и смотрела прямо на нее. Она просит о помощи. В ее глаз мольба и глубокая, беспросветная яма. Не та, из которой выбираются наверх. А та, по которой катятся вниз. И вот, она пуста, будто кто-то раскрыл твой рот, отдернул чеку, и затолкал гранату в глотку. И она взорвалась.
Яма настолько пуста, что попробуй крикнуть и не будет ничего, кроме невнятного бульканья. Она имеет состояние. Не газообразное, не твердое. Жидкое. А посреди прочего, там просто плавает дерьмо. Дерьмо, которое никак не растворится.
И Азалия поняла, что эта девочка и есть она. Что она видела в своих глазах ту же пустоту.
Лия вдруг с силой сжала кулаки и сама не заметила этого. А когда очнулась, выдохнула и расслабила пальцы.
"Нужно просто найти выключатель. Просто найти его. И все закончится."
Она нажала на выключатель, который издал громкий щелчок. Такой, чтобы все услышали, будто дом давно скучал по звукам.
Комнату залил желтоватый свет, и все видения исчезли.
Азалия прошлась по дому, закрывала глаза и дотрагивалась к стенам. Они кричали громче любого крика.
Она вдыхала тот мерзкий запах прошлого. Запах грязи, от которого хотелось срочно избавиться. Лия взяла бабушкино платье из шкафа, уткнулась в него носом, вспомнила аромат печеных пирогов. Легла на кровать, где когда-то спала и заплакала. Безудержно, навзрыд. Слезы лились долго, до того момента, пока Азалия не уснула.