Глава 25
Азалия пришла домой, уснула. И проспала так три дня. Три – волшебная цифра, в которую все верят. Поплюй три раза. Три раза по дереву постучи. Но ничего не казалось, и плохое никак не уходило.
Она вставала только в туалет и, там же в кране над раковиной, пила воду. Экономила энергию, которая иссякла в отеле Кука. Не растрачивалась на лишние несколько шагов, чтобы не упасть где-то посередине квартиры, а успешно добраться до комнаты и рухнуть на кровать.
Ей хотелось просто слиться. Слиться с кроватью, с комнатой, с домом, миром. И стать единым целым. Перестать существовать. Превратиться в молекулу, частицу, атом.
А на что она надеялась? Убить и при этом радоваться жизни, петь, пить и танцевать на его костях? Нет уж. Так не бывает. За каждое действие – своя расплата, свое наказание.
Лие снился один и тот же сон: как она убегала от полиции. Копы вламывались в квартиру, она пыталась сопротивляться. Но они надевали наручники и увозили ее в тюрьму. Потом она видела Шейна. Он улыбался и говорил, что все будет хорошо. В след за ним появлялся Кук. Он клялся, что достанет ее отовсюду, куда бы она не бежала, где бы не пряталась. Он хватал ее за плечи, тряс, снимал с нее одежду, целовал. Азалия не могла бороться, пыталась сбросить его с себя, но Албертсон, будто весил тонну. В итоге он растворялся как в тумане, и она просыпалась. Дрожащая, замерзшая и плачущая.
Немного успокоилась, встала и закрыла окно. Полиция точно скоро обо всем узнает, если уже не узнала. Но на пороге никто не появлялся.
Ничего, скоро, очень скоро они придут. Кто они? То ли копы, то ли Руди, Кук и Татуированный, имя последнего Лия так и не узнала, а нужно ли оно ей было? Встречаться с призраками хотелось меньше всего, да и не верила она в них.
Все станет ясно. Камеры слежения там были, Азалия вышла от Кука последней, охране сказала не входить, якобы Албертсон сам попросил. Слова его были для них законом. Но для нее законов не существовало.
Чего она ждала? Как долго так протянет?
Она вздрогнула. Какая-то назойливая мошка врезалась в окно, будто звала ее.
Может, ей, вообще, не стоило выходить на улицу?
Вот же прекрасная, сказка. Появилась девочка, и от нее начались все беды. Но девочка эта никуда не исчезала и преследовала их не она, а та самая беда, которую они наворотили. Беда – синоним слову бумеранг.
Вроде все сбылось. То, чего она так хотела. Их теперь нет. А успокоение не приходило. Становилось только хуже. Где же это облегчение, радость от смерти своих мучителей, о которых так часто писали в книгах, рассказывали в фильмах. Никчемность, тяжесть, пустота и тошнота – вот, что чувствуют убийцы. Если вернуть время назад, поступила бы она так же?
Во рту поселился привкус старости, от Азалии несло потом. Кожа липкая, да и выглядела она ужасно, но это волновало меньше всего.
Дэниэл был последней частью пазла. Собери, и он склеится. Все станет на свои места.
Дэниэл. Дэниэл. Дэниэл. Что он там, как он там? Потерял маму, Руди, Четвертого. Теперь Кук. Как будет смотреть на его бледное лицо в гробу, наконец-то спокойное? Синие губы, застывшую маску. А заплачет, глядя на такого красивого, с уложенными пшеничными волосами, в строгом черном костюме с бабочкой или галстуком.
Или этого достаточно? Заставить потерять Дэниэла все, чем дорожил. Или есть еще что-то важнее?
Вот Лия уже одевалась, вот – стояла на пороге, запирала дверь. Что ему скажет, когда увидит?
Да, она влюбилась, черт возьми! Она не может скрывать. Не может об этом молчать, и о том, что сотворила – тоже не может.
Снова старушка Пемми на писклявом велосипеде. Она не предвещала ничего хорошего. Азалия решила не здороваться в этот раз и даже не обернулась.
Ветер летел со всех углов, скрыться от него было нелегко. Он задувал во все щели: меж домами, под кофту с длинным рукавом, куда-то в сердце, в дыру в нем, а из нее уже выходил свист. Отчаянный такой, до боли, до крика, до нервного тика. А солнце затаилось от него надежно. За тучи, облака. А может и сам ветер его прогнал. Но Лие прятаться было некуда.
Она приедет к Дэниэлу в кафе, они встретятся, помолчат. Или хорошо будет, если его вовсе там не окажется. Она посидит, выпьет кофе, увидит Дарси. Азалия понадеется, что та не плюнет ей в кружку.
Она будет смотреть на рыжую и вспоминать ее без футболки. А потом перед глазами предстанет Кук, его истошный крик и последний вздох.
Теперь ведь все дела в клубе перешли Дэниэлу. Он может находиться там. Но Лия все равно шла в кафе.
***
Все замедляли шаг перед офисным зданием с большими зеркалами. Девушки правили макияж, подростки водили пальцами по запыленным стеклам, оставляя надписи. И она остановилась.
Смотрела в отражение, на свое тусклое лицо, почти что серое. Из-за грязи на отражении или последних прожитых дней. Развевающиеся волосы, сжатое тело. Где-то мимо, на дороге, проезжали машины, сигналили друг другу, людям, переходящим на красный свет и в неположенном месте.
Он стоял позади. На той стороне дороги. В черной бейсболке и улыбался. Азалия где-то уже видела и эту улыбку и его самого, но не могла вспомнить. Парень смотрел на нее, сквозь, поверх плеча, через плотное зеркало. Прямо – глаза в глаза. Так, когда мы случайно встретимся взглядом через стекло с человеком, проезжающим в другом автобусе, поезде.
Она обернулась, но увидела лишь проезжающую мимо грузовую машину с надписью: "Здесь могла быть ваша реклама". Услышала протяжный гудок, вой полицейской сирены где-то вдалеке. И ничего больше. Посмотрела по сторонам. Никого. Будто и вовсе показалось.
Направилась в сторону кафе, и ей вдруг стало не по себе. Лия задрожала и уж точно не от холода. Дэниэл стоял такой мрачный, весь в черном. Курил. Увидел ее, бросил сигарету, выдул в сторону дым и пошел на встречу. Сначала решительно, а потом, переступая с ноги на ногу, замедлил шаг.
Она опустила глаза вниз и поняла, что не готова. Не готова вот так вот взять и все рассказать. Поведать то, о чем молчала так долго. Чего нельзя объяснить простыми, нормальными словами.
Но они не останавливались. Шли. Лия смотрела вдаль, изредка переводила взгляд на него, а он не отрывал глаз. Между ними расстояние вытянутой руки – опусти ее, преодолей этот шаг, и они коснутся плечами. Но она скользнула мимо. Ветер поднял ее волосы, будто кто-то промчался. Это пробежало время: прошлое и настоящее.
А она о чем думала? Что не смогла. И никогда больше не сможет. Уедет, скроется. Никто ее не достанет, никто не найдет. И Азалия сама себя тоже не найдет. Потеряется.
Она закрыла глаза, вдохнула знакомый аромат, почувствовала крепкое объятие сильных рук и услышала крик, визг, скрип тормозов. И голос, который сказал внятно:
– Привет от Кука.
Потом все слилось в единую какофонию.
И Лия вспомнила, что это он в клубе одевал ей бейсболку. Он стоял за спиной и смотрел в отражение, еще секунду назад парень крепко обнимал, а теперь бросил на асфальт и ушел.
Кажется, ему не понадобился ее кошелек, она все равно оставила его дома.
Во рту металлический привкус, перед глазами плыло. Она чуяла запах бензина. Кинь зажженную спичку, и "бум", все сгорит. Какая-то женщина стояла над ней и верещала, словно ее резали ножом. Людей становилось все больше и больше. Они кружились, будто в танце, шумели, хватались за лица, звонили, показывали на нее пальцем. Куда-то в район живота. Она скривилась то ли от острой, то ли от тупой боли. Коснулась влажной кофты, а на руке осталось что-то липкое. След. Цвет такой насыщенный, от него так тепло, даже горячо. Цвет, несущий смерть.
Ее поднимали с земли, так неаккуратно, небрежно, как мешок с ненужными вещами. Ее трясло, будто она ехала в поезде.
– Возьми меня за шею, – приказали. Азалия послушно исполнила.
Они только и обнимали. Сначала крепко-крепко, а потом бросали куда-то. В пропасть.
– Смотри на меня, – как смотреть, если хочется спать? – Не закрывай глаза, – голос такой спокойный. Он придавал уверенности, что все будет хорошо. – Эй, мы успеем, все будет в порядке! Скажи, что ты видишь?
– Дом.
– Дом?
– Дом, и люди в нем. А ты? Ты разве не видишь?
И что-то щелкнуло, как пальцами, словно выключателем. Раз и больше ничего.
***
А он шагнул еще раз, два и остановился. Не обернулся, нет. Чуть повернул голову так, чтобы видеть ее не полностью или не видеть совсем. Потом его толкнули в плечо. Он заметил его. Пес Кука, пешка. Дэниэл хотел поздороваться, но тот был одержим, шел куда-то. А потом крик.
Разве он злился на нее? Нет. Он понял, что это беспокойство, когда увидел ее примерзшую улыбку на лице. Когда нес на руках в ближайшую больницу с раной в животе, с пропитавшейся кровью черной кофтой, которая походила на грязь, словно Лия искупалась в луже.
Она еще могла и радоваться и улыбаться. Просто, удивительно.
Что человек должен в жизни сделать такого, чтобы заслужить эту судьбу. Такую, как у нее. Полную боли, отчаяния, смерти, крови.
Никто не обращал на него внимания. Будто его и вправду тут не было. Он шагал туда-сюда, меряя коридор больницы. Одиннадцать шагов туда, одиннадцать сюда. Пять вдохов в одну сторону, пять выдохов в другую.
Белые палаты, белые халаты, стучащие двери, запах болезни, лекарств, который ощущался уже на языке, будто закинули в рот горсть таблеток и не дали запить водой. В этой стороне был только операционный блок, голые стены и тусклый свет.
Все как-то навалилось разом. Сначала мама, которую Дэниэл так берег, да, видимо, плохо. Или мысли материальны? Когда слишком беспокоишься, вся эта хрень в голове оживает. Потом, Руди, Кук. Они были изначально обречены. Никто не заливал им бухло в горло и не пускал по венам амфетамин насильно. Теперь, она. И все это происходило с ее появлением, будто она во всем была виновата. Принесла за собой следом одни неприятности.
Он услышал торопливые шаги за углом, стук ботинок о кафельный пол и обернулся в ту сторону.
Тот парень в форме фельдшера, что сидел с Лией в его кафе. Он пробежал мимо него с озадаченным видом, подошел близко к дверям, заглянул внутрь, через стекло, за которым еще один вход. Его плечи поднялись, наверняка и выражение лица поменялось, как будто он что-то рассмотрел.
"Ну же, парень, скажи мне, что ты там увидел!"
Фельдшер шумно выдохнул и замер, словно почувствовал присутствие Дэниэла за спиной, обернулся.
Они смотрели друг на друга секунды. Он тоже, скорее всего, его вспомнил. Если этот парень хотел что-то сказать – пусть, потому что Дэниэлу говорить было нечего.
Он подходил к нему не спеша. Дэниэл думал, что он врежет ему, ведь было за что, хотя фельдшер об этом вряд ли знал. И вместо этого, он протянул ему руку. Дэниэл пожал ее. Она слегка прилипла, потому что он не отходил отсюда, как только Лию ввезли в операционную. Ему было не до умывания. Кровь засохла, но руки потели от волнения и были клейкими.
Дэниэл почувствовал себя ребенком. Когда им с Куком стукнуло по девять лет, они порезали ладони острым ножом, клялись вечно быть друзьями, и закрепили это все дело рукопожатием. Вечность, правда, вышла короткая.
– Я надеюсь, ты в порядке?
– В полном.
Он вспомнил, как Лия ответила ему то же самое, тогда, десять лет назад, после приступа, после того, что сделал Кук, да и они тоже. И понял, что она лгала. Хотя он и в половину не чувствовал себя так же, как она тогда.
– Я как только узнал, сразу сюда примчался. Только, чем я помогу? Хорошо, что ты оказался рядом.
"Нет, парень, это очень и очень плохо, что я вообще когда-то познакомился с ней".
– Кто ее так?
Из операционной вышел доктор, обвел их взглядом. И Дэниэл был рад, что ему не пришлось ничего отвечать фельдшеру.
– Состояние стабильное, пульс в норме, кровопотеря сильная, но все обошлось. Жизненно важные органы не задеты.
Они одновременно выдохнули, и доктор, кажется, тоже. Медсестры, врачи продолжали суетиться. То вбегали, то выбегали. Лицо фельдшера такое напуганное и одновременно спокойное. Будто ему безразлично, но ведь ясно, что он волнуется за нее. Как кто? Как просто друг, коллега или больше?
Дэниэл представлял, как выглядел сам. Весь в черном, словно пришел с самого грустного праздника в мире, да еще и в крови: лицо, руки, одежда.
– К ней можно? – спросил ее напарник.
Он говорил, Дэниэл старался помалкивать. За все это время он с трудом обронил несколько слов. Ему не хотелось болтать, он и так считал себя виноватым во всем, что произошло.
Доктор оглянул их.
– Кто из вас кем ей является?
– Я ее парень, – сказал Дэниэл.
– Жених – выкрикнул фельдшер одновременно с Дэниэлом.
Доктор тяжело вздохнул.
– Логан, вас я хотя бы знаю. Вы ее коллега. Девушка очнется скоро, нужно будет сообщить ее родственникам. В полицию мы уже позвонили, – он повернулся к Дэниэлу. – Молодой человек, я не могу вас впустить. Извините.
Он указал рукой Логану пройти следом. За ними закрылась дверь, как в долбанном автобусе, на который ты опоздал. Прямо перед носом.
Дэниэл в бешенстве ударил кулаком в стену. Что произойдет дальше он не знал. Но это пора было остановить.
***
Время от времени она просыпалась. Иногда видела пустую палату. Иногда медсестру. И сразу же засыпала, будто за эту жизнь накопилось столько усталости.
В один из таких дней перед ней на стуле сидел спящий Логан.
Глядя на него, не хотелось вспоминать о том, что произошло, думать о ком-то еще. Просто хотелось, чтобы тот, кто сейчас находился рядом, был чуточку ближе.
Ей стоило бы искать спасение в этом человеке. Утонуть в нем. Но она не могла его ранить. Не могла разобраться в себе.
Скорее всего, скоро обо всем узнает Мэй, и тогда... Азалия не знала, что тогда. Если ее еще не было здесь, значит она опять в командировке. Лучше ей ничего не слышать об этом.
Но когда Лия в очередной раз открыла глаза, и Логана рядом уже не было, она все думала, кто это мог сделать, если Кука нет. Кому это понадобилось? Он точно умер. Ни одна часть его тела не шевелилась.
Запах медикаментов сводил с ума. Сколько она часов, дней пролежала здесь? Сколько еще осталось?
На сгибе локтей рисовались синяки от игл капельниц.
Она с трудом согнула руку, зашипела от боли, нащупала шов, смотреть не хотелось.
В палату постучали, и следом открылась дверь.
Аромат дешевого одеколона, пыльные туфли, мятая синяя форма, блестящий значок на груди.
– Здравствуйте, я могу?
Она кивнула и приподнялась на локтях.
Азалия искала в его глазах намек на то, зачем он здесь. Если ее хотят арестовать, пусть делают это сразу.
– Я всего лишь задам несколько вопросов, – он пододвинул стул к койке, поправил кобуру, будто хвастался: "Смотри, смотри, какой у меня пистолет!" Присел, наручники звякнули.
– Пожалуйста, – она отодвинулась дальше, оглядывая его доспехи.
– Я хотел бы слышать: кто и зачем напал вас.
– Я думала, вы мне скажете.
Он усмехнулся.
– Нет, пока я только пришел поговорить. Если вы, разумеется, хоть что-то запомнили.
– Нет, ничего. Он только пытался отобрать у меня сумочку, потом я почувствовала что-то холодное. Нож в животе. И все.
– А внешность? Рост, какие-то приметы?
– Ничего. Все очень быстро произошло, так что...
– Да, будет сложно.
Конечно, сложно искать сумочку, которой нет.
– Там было много людей. Никто ничего не видел? – спросила Лия. Было ли это так важно? Засадить его за решетку. Не то чтобы она не держала зла на этого парня, но он мог ее убить, если Азалия по-прежнему жива, то вдруг он вернется?
– К сожалению. Только тот парень, который принес вас в больницу.
– Парень? Принес?
– Да, Дэниэл Хауард.
Лия подтянула колени к груди, постель под ней скомкалась. Хауард. Интересно.
– Он нес вас на руках с места происшествия. Вы не помните? Ох, там нет ни одной камеры наблюдения. Это проблема. Обычно все намного легче, – его локти упирались в ноги. Он жестикулировал пальцами: вытирал невидимый пот со лба, стучал ими друг об друга, складывал их так, будто молился. – Понимаете, они сейчас стоят практически везде. А тут. Дэниэл тоже никого не видел. Услышал крик женщины и сразу побежал в толпу. Сказал, что будет рад помочь следствию.
"Ну конечно, как же".
Стоило ли обижаться на него за то, что он промолчал? Азалия ведь и сама лгала. Может, он это подстроил? Или был в курсе. Вот так от нее решили избавиться. Не посадить в тюрьму – убить. Зарезать на многолюдной улице и бросить на холодный асфальт.
В конце палаты работал телевизор. Без звука. Коп смотрел в ту сторону.
"Пришел пялиться в экран? Наверняка много работы, редко бывал дома. Хоть тут своеобразное развлечение".
– Трудно вам пришлось. Родителей рано потеряли. Бабушка умерла на ваших глазах, – сказал он, не глядя на Азалию. Как телевизионный зомби, не хватало только тонкой слюнки, стекающей по подбородку.
Вот он. Тот маневр, которым пользуются все полицейские. Сначала задобри, отвлеки, расскажи что-то приятное, покажись дурачком, а потом ударь информацией прямо в голову.
Но она не забыла его, коп был тогда в доме бабушки, когда ее не стало. Но вот Лия не рассчитывала на то, что он ее вспомнит.
– Выздоравливайте. Жду вас в участке, – так быстро поднялся, словно засиделся в гостях или ему на телефон поступил важный звонок.
– До свидания.
В заголовке мелькнула новость о Куке Албертсоне. Она схватила пульт с тумбочки и сделала погромче. Коп еще не ушел, он остановился у выхода и слушал вместе с ней.
– Кук Албертсон – молодой бизнесмен. Владелец отеля и клуба скончался от передозировки наркотиками.
– Это невозможно, – еле слышно прошептала она. Невозможно! Они что, не смотрели камеры? Они же там везде, повсюду!
– Вы были знакомы?
Она вздрогнула.
– Что?
– Вы сказали: это невозможно. Почему?
– Просто, жаль парня. Рано умер. Молодой ведь, – она моргнула только одним глазом. Вроде: "Не выдавай меня, я кое-что знаю". На самом деле, это было нервное.
– А мне – нет, – он покачал головой и открыл дверь. – Все наркоманы заканчивают одинаково. Умирают в собственной блевотине.