Глава 24
Мы прощались, как во сне,
Я сказала: «Жду».
Он, смеясь, ответил мне:
«Встретимся в аду».
Анна #Ахматова.
Она не продумывала месть тщательно. Все состоялось бессознательно, по наитию. Азалия прокручивала сотни разных исходов событий по несколько раз и все перепроверяла, как вещи сложенные в сумку перед отдыхом. Это было настолько абсурдно, даже сравнение идиотское.
Она боялась перепутать баночки. Дать другую, и тогда, Кук обо всем догадается.
Все, что от него требовалось – немедленно перейти к делу.
Когда она приносила товар в отель, он мог принять его сразу, мог отложить на потом.
Если и сегодня Албертсон не сделает это, когда она передаст его – все. Это конец. Лия простоит там как дура и будет смотреть на него круглыми глазами в ожидании, мысленно уговаривая, принять наркотик при ней. Оставалось полагаться только на удачу.
Она шла по просторному коридору. В этой стороне здания всегда стояла тишина. Здесь не бегал персонал, не жили люди. В этом месте находилась охрана, Кук и его гости, которые приходили только в назначенное время. Сейчас тут не было никого, кроме бежевых стен, омертвевших статуй, закрытых дверей, Лии и ее шагов.
Она остановилась у единственной массивной коричневой двери и, не поднимая голову на охрану, сказала:
– Я к Куку.
Эти два придурка переглянулись и еле слышно фыркнули улыбаясь. Азалия представила, как схватила их за толстые шеи и стукнула лбами. Они упали на скользкую плитку и больше не задавали этот тупой вопрос, который произносили постоянно.
– Зачем?
Два болвана, которые думали, что выглядели безумно круто. Она достала из кармана баночку и показала им поближе, вдруг у них проблемы со зрением. Они молчали. Лия слегка подняла голову и увидела, как один из них отстранил голову так, что можно было разглядеть все два его подбородка. Он смотрел на то, что находилось у нее в руках. Баночка. Не та. Она быстро спрятала ее назад, хотя понимала – он не догадался.
– Все?
Они отступили в сторону. Хорошо, что эти парни тупые.
Она смотрела вперед. Перед глазами мелькал только бледно-коричневый цвет. Сердце колотилось, Лия пыталась перестать так громко дышать. Нужная баночка скользила в потной другой руке, которая дрожала. Если Азалия ее сейчас уронит... Все к чему она шла, превратится в жижу на полу. Бесформенную мокрую кляксу.
Она гипнотизировала вход до тех пор, пока в голове что-то не щелкнуло. Лия подумала, что это сосуды, может, мозг лопнул от перенапряжения, но нет. Это был замок. Охранник надавил на ручку, и массивная дверь открылась.
– Чокнутая, – послышалось за спиной, когда она вошла. И снова этот "щелк".
Уже знакомые рыжие волосы спускались по голой спине. Ее талию сжимали руки, пока девушка сидела на коленях Кука.
– Дарси, да слезь с меня!
Как она может быть и с одним, и с другим? Разве им самим это нравится? Азалия скривилась и уже во второй раз выставила вперед руку.
– Вот, принесла.
– Уходи, – хриплым голосом сказал он и подтолкнул рыжую.
Дарси женственно поднялась с Кука. Это было похоже на то, когда девушка выходит из машины: некоторые просто вываливаются, а другие – сначала выставляют ногу, потом грациозно встают.
Она взяла с пола кофточку и, прикрывая грудь рукой, пошла к выходу, не наступая на пятки. Она не забыла толкнуть Лию в плечо и многозначительно посмотреть.
Бабушка когда-то рассказывала Азалии, что дети с умственными отклонениями ходят на носочках. Они рождались и, еще не успев согрешить, получали такой подарок судьбы. Малышей было жаль. А вот Дарси, нет.
"Как они только терпят этот запах?"
Щелк.
– Давай, что ты там принесла.
Она только сейчас заметила, как устала рука. Потому что все это время держала ее на весу.
Лия смотрела на флакончик в вытянутой ладони, а все остальное произошло, как в замедленной съемке.
Азалия сложила пальцы в кулак, замахнулась, услышала звук, как в детстве, когда она с детьми дралась лозиной, и бросила баночку. Она летела в воздухе, сделала с десяток оборотов, прежде чем приземлиться у Кука на коленях. Лия видела на заднем фоне расплывчатые очертания Албертсона с открытом ртом. Он был в недоумении. Еще бы, она сама в шоке.
Это называлось: плюнуть в лицо. Только не кому-то, а самой себе. Если бы она швырнула ее чуть сильнее или наоборот, слабее... Но могла ли Лия так заставить Кука использовать ее по назначении скорее? Подтолкнуть к тому, что ничего не вечно, даже его жизнь.
– Ты чокнутая. Знаешь, сколько это стоит?
Он ровно в три шага оказался рядом.
Албертсон специально задрал голову повыше. Чтобы смотреть свысока. Наслаждаться беззащитностью.
Потом он посмотрел немного ниже, и она поняла почему.
Он так взбесился тому, что она сделала. Лия даже почувствовала на груди его дыхание. Кук смотрел на вырез ее кофты и улыбался. Он просто раздевал ее глазами.
"Ненавижу. Ненавижу".
Албертсон обошел ее, но она стояла, не двигаясь. Мысли о его смерти куда-то улетели, и остался только страх перед тем, что произойдет дальше.
"Щелк-щелк".
Азалия резко обернулась, когда услышала, как щелкнула дверь.
Но когда он пошел не к ней, а остановился возле столика, открыл шкафчик и завязал плотную резинку у себя на руке, до нее дошло, что Кук не собирался с ней ничего делать. Он собирался делать что-то с собой.
И ее план удался.
Он стоял спиной. А она лишь думала о том, что произойдет дальше. Лия растерялась и забыла слова пьесы, которые принадлежали главной героине. Забыла, когда ее выход.
Она не была любопытной, не пыталась подсмотреть за его действиями, просто ждала. Разглядывала пролетающих мимо птиц, которые заглядывали в прозрачное окно, а потом спешили прочь.
Все полетело назад в ящик с грохотом, так же шумно шкафчик закрылся, а ключ покатился по гладкой поверхности вазы и звонко затарахтел на дне.
Кук прошел мимо Азалии и упал на диван, прикрывая глаза.
– Повернешь два раза замок, выход там.
Она взглянула на наручные часы и сказала:
– Мне хотелось бы рассказать тебе одну историю. Это не займет много времени.
– Валяй, – он даже не собирался слушать, не был заинтересован. Только щелкал выключателем на торшере, который стоял рядом. Но она знала, что уже через шестьдесят секунд привлечет его внимание.
– Гребанный наркоман.
Лия расправила плечи, голос не дрожал и звучал громче.
– Прости, детка, что?
– Разве ты не услышал?
– Услышал, – Кук кивнул, но ему так только казалось или он хотел, но не смог.
– На этом свете десять лет назад жила одна маленькая девочка, которая хотела любить и быть любимой. Но злые дяденьки забрали у нее все: любовь, честь, достоинство... А теперь, эта девочка пришла к тебе. Минута.
Стрелка на часах коснулась двенадцати.
– Я тебя не понимаю.
– Заткнись и слушай дальше. Иначе мы не успеем поговорить. У нас есть пять минут, – она прочистила горло и продолжила. – Эта девочка принесла волшебный эликсир, который ты только что пустил по вене. Твое сердце бешено колотится, ощущаешь? Хотя ты ведь привык к этому и просто спутаешь с приходом. Это происходило в течении первой минуты. Сейчас идет вторая, и...
– Твою мать, ты выжила из ума? – Албертсон попытался подняться с дивана, но тело его не слушалось. Он рухнул на колени, пытался ухватиться за жизнь глубокими вдохами, которые ему не помогали.
Теперь она чувствовала от него запах страха. Она – животное.
Его самой глупой ошибкой было довериться. Когда он стал таким идиотом?
Действие наркотика на организм приносило нестерпимую боль. Будто каждая из двухсот шести костей в теле ломались поочередно.
Кук стонал, хрипел, переворачивался на бок и обнимал себя. Облизывал губы, потому что его мучила жажда так, как он не пил бы целую неделю. Температура поднялась, словно при лихорадке.
– Прости, я так разволновалась, что немного ошиблась в расчетах. Вторая минута прошла. Скажи, ты помнишь, кто такая Азалия? – она подошла ближе и присела возле него.
– Какая нахрен Азалия? – он вложил все силы в то, чтобы поднять голову. По лицу стекали капли пота, от злости он зарычал и стукнул кулаком в пол. Лиловая жилка пульсировала на шее.
– Думай быстрее! Четвертая минута! – она кричала.
– Да мне плевать, кто это.
– У нас осталось совсем немного времени. Я помогу тебе. Помнишь Брайтон, далекие десять лет, когда ты и твои четверо дружков...
– Да понял я уже, понял. Я подумал: нужна работа, иди работай. Говорил мне Дэниэл, проверяй, кого берешь, – дыхание учащалось. Слова произносились с трудом, буквы тонули в попытках глотнуть воздух.
– Хорошо, что ты сам вспомнил.
Азалия полезла в карман и достала третью баночку.
– Видишь? – она протянула перед носом Кука ладонь. Это то, от чего зависит твоя жизнь. Смешно, правда? Прозрачный цвет – цвет спасения. Такой блеклый, как вода в озере, море океане. Цвет бездонный. И невидимый. Такой же невозможный, как твое освобождение. Искупление всех твоих грехов.
Лия ходила по помещению, пока рассказывала ему тираду. Он уже успел доползти к своему убийце, кряхтя, и схватить за ногу. Руки его ослабли, а она струсила его со ступни, как мерзкого таракана.
Положила флакон на пол и ухмыльнулась.
– Достань. Твоя жизнь – в твоих руках.
Кук скользил руками по полу, подтягивал ногу одну за другой. А Азалия смотрела на его жалкие попытки, как на муху, которой оторвали крылья, а она все еще пыталась взлететь.
– Сейчас, дай мне только встать, тварь, – Албертсона замутило, что было заметно по его лицу, а уже через секунду желтая рвота растеклась по полу. Она измазала его лоб, волосы, пока он пытался дотянуться к флакону. – Тот день тебе покажется самым счастливым за всю твою никчемную жизнь.
Он положил руку на баночку, и Лия тут же наступила сверху ногой. Стекло хрустнуло вместе с костями, пальцы растопырились в разные стороны. Осколки впились в ладонь. Он завыл так же, как его собаки во дворе отеля в свои последние минуты существования.
Он кричал, размазывал по полу воду, смешивая ее с кровью, пытался собрать все до последней капли, но ничего не получалось.
Он оставил Лию жить с этим, а она не дала ему даже возможности. Потому что не было никакого антидота. Это была просто вода.
Голова, которую он прежде держал на весу, упала.
– Пятая минута, – прошептала Азалия.
Она подошла к нему ближе и не могла поверить, что это произошло. Он лежал в собственной рвоте, мускулистая грудь больше не вздымалась. Лия смотрела на него с уровня своего невысокого роста, а казалось – с высока.
– Ну же, ну. Что ты лежишь? – она наклонилась ниже и ударила его по щеке. – Потанцуй со мной! Ты будто умер! – она коснулась горячих плеч и встряхнула его. – Поздравь меня с днем рождения! Спой песню! Ведь это мои вторые именины! День, когда я снова ожила!
Азалия заметила, что плачет, только когда губ коснулись соленые слезы. Она вытерла их рукой, глубоко вдохнула через нос и поднялась.
Кук смотрел на нее мертвыми глазами, а обескровленные губы были приоткрыты, будто он собирался сказать последнее слово, но оно осталось за ней.
Лие так было жаль себя.
Она прошлась по номеру, обходя стекла, вспомнила его хруст, Кука, который еще минуту назад был жив, а сейчас – нет. Неужели это и вправду произошло с ней?
И тут Азалия подумала о полиции. Вернулись запахи, звуки, цвета, которые до этого момента куда-то пропали.
Зеленые шторы резали глаза, свежий воздух из приоткрытого окна смешался с блевотиной, и она вспоминала, как пела ему: "С днем рождения тебя..."
Осмотрела камеры в каждом углу. Что теперь с ней будет? Где сервер она не знала, поэтому был ли смысл искать и удалять записи, которые не смогла бы даже удалить, разве что, сжечь. Но тогда погибнут сотни, тысячи невиновных людей. Сколько их тут вообще?
Говорить – значит освобождаться от своего прошлого. И Лия понимала, что сказать в лицо тем, кто ее обидел, будет наилучшим освобождением. Но мертвые не слышат.
Мурашки пробежали по затылку. Будто кто-то нежно погладил ее. Так, словно это бабушка.
Азалия стояла у окна, боясь посмотреть в свое отражение. Она одновременно радовалась и нет.
Она ударила кулаком в стену и не понимала, что ей делать дальше.