Глава 23
Именно в тот момент, когда они прощались в машине, он и должен был все рассказать, объясниться. Там, на утесе, он смог добиться ее расположения. Заставить довериться ему. Она наконец заговорила не будучи пьяной или растерянной. Но потом что-то пошло не так, и ее лицо вдруг стало таким чужим. Он не смог. Сразу понял, что она его не услышит.
После того, как Лия ушла, Дэниэл добрался домой быстро. Квартира находилась рядом с кафе, да и он ехал со скоростью ветра, чуть не задавив по пути бездомных собак, которые мешали спать по утрам всему кварталу.
Он был на пределе. То вставал, то садился в кресло. Ему не давала покоя одна мысль. Может, это все-таки не она? Он конечно думал, что Лия странная, но не настолько, чтобы искать с ними встречи спустя столько лет. Да и зачем?
– Это бред, – он ударил ногой кресло, и оно сдвинулось с места, будто поскуливая, – полный бред. Этого не может быть! – еще удары.
Все что связывало ту девочку и Лию – приступы. Да мало ли у кого они могли быть? Удушье – одно из самых распространенных заболеваний в мире. Но именно Лия напомнила ему о том, что произошло в прошлом. Ей осталось только начать убивать, как в фильме "Я знаю, что вы сделали прошлым летом".
Дэниэл остановился у грязного зеркала с водяными потеками. Кусок квадрата с отражающей плоскостью, в котором он видел лишь тень.
Он развернулся на девяносто градусов и со всей силы толкнул кресло ногой, схватил руками стол и перевернул его. Все, что лежало сверху посыпалось со звенящим и гулким звуком: пепельница, стопка документов по работе, ключи, ручки. Что-то еще. Оно скользнуло по полу и отскочило в дальний угол. Он обернулся и увидел пистолет. Дэниэл даже не помнил, когда доставал его и клал сюда.
Вдруг она видела и испугалась? Точно. Поэтому Лия избегала его.
Ему нужно было придумать сотню причин, лишь бы не признавать очевидной.
Он осмотрел руины. Дыхание восстанавливалось.
Наконец-то этот придурок снизу ощутит то же, что чувствовал все это время Дэниэл, живя с ним по соседству. Громкая музыка разрывала уши каждое утро и ночь. Он очень надеялся, что придурок застал погром.
Тишина такая, что слышно как какая-то дрянь бьется крыльями в окно.
Он схватил хозяйскую старую вазу, в которой сконструировал себе дом паук, и бросил в стену. Прикрыл лицо рукой, чтобы не пораниться осколками, которые в него так и не попали, а пролетели мимо, очерчивая его силуэт.
Он ненавидел, когда вел себя так. Как капризный ребенок, которому не купили игрушку.
Мама бы никогда не позволила ему, чтобы в доме творился хаос. Именно поэтому он снял квартиру и переехал оттуда, где они жили вместе. Ему просто не хватало сил находиться там после ее смерти.
Ноги подкашивались, будто он сейчас свалится. Но Дэниэл упорно шел в ванную медленными шагами. Уперся руками о раковину и повернул вентиль крана. Тот жалобно скрипнул.
Он смотрел на слив, в который стекала вода, так же как и каждое утро, когда Дэниэл вставал на рассвете. Глаза фокусировались в одной точке и замирали, будто он досыпал какое-то мгновение или досматривал еще один сон.
Он набрал в руку холодной воды, от которой кололо пальцы, и облил с размаха шею, забрызгав все вокруг. Снова подставил ладонь к струе и отхлебнул. Скулы свело. Он скривился от горького привкуса и сплюнул.
Воротник футболки намок, отчего тело слегка продрогло. Так, будто он очнулся посреди ночи в холодном поту.
Дэниэл закрыл кран и проследил взглядом за последней каплей, что разбилась о дно раковины.
Хлюп.
Он завел руку за спину, размял плечи. Наступая носками на пятки обуви, скинул кроссовки и залез голыми ступнями в ванну, заранее захватив с собой старую пожелтевшую смятую пачку Мальборо и зажигалку.
Капли воды, которые еще не высохли после утреннего приема душа, пропитывали одежду, когда он лег внутрь.
Вот сейчас Дэниэл подумал о том, что нужно было бы лезть сюда аккуратнее, иначе в еще влажной ванне можно поскользнуться, и не хило так раскрошить череп о кафель.
Но голову посещали и другие мысли. Тоже смерти, но более длительной: закурить или нет? Прошел ровно год с того момента, как он бросил курить, а пепельница до сих пор стояла на столе, как напоминание о том, что когда-то он это делал.
Дэниэл все-таки достал сигарету, положил меж губ и чиркнул зажигалкой.
Табак затрещал, как поленья в камине, только значительно тише.
Дэниэл просто убивался.
Голова закружилась после затяжки, и он прикрыл глаза. Горло сдавило, дым попал в ноздри, обжигая пазухи носа. Он закашлялся и больно стукнулся затылком о край ванны, глядя на сигарету. Плюнул в пол и затушил ее, а на белой поверхности остались черные разводы.
– Дрянь.
Бычок злобно шикнул, соприкасаясь с водой, будто говорил: "Ш-ш-! Сам дрянь, заткнись".
"Интересно, она сама-то знает, кто я?"
Он видел, как Лия держала его на расстоянии вытянутой руки и не давала приблизиться. Сейчас многие девушки боятся парней, не хотят ошибиться с выбором. Но он ведь даже ничего не предлагал ей.
"Не думаю, что у меня самая привлекательная внешность. Я бы, возможно, тоже сбежал".
Круги у нее под глазами не такие, от которых можно избавиться, хорошенько выспавшись. Они от усталости, но той, которая копится месяцами. Ее что-то тревожило. А он даже не додумался об этом спросить.
Веки снова опустились.
Он все еще слышал, как девочка просит о помощи, чтобы они ушли из их дома, умоляет Кука не трогать ее. Хватается за нож и режет его руку. Он чувствует кислый запах крови, видит, как она напугана.
Он понял, что дрожит, но не знал отчего. Оттого, что лежал в мокрой, холодной ванне или оттого, что к нему приходило осознание. Та девушка точно была Лией.
***
Дорогу до дома она не помнила. Только урывками. Как села в автобус с кучей людей, пару тычков в бок, звук хлопающей двери, сотни смешанных запахов от пота до приторных духов и чьи-то волосы во рту.
Выглядела Лия не очень. Как девица после клуба и пары коктейлей, которая ревела, а потом обнимала унитаз.
Тут входная дверь хлопнула, и она уже бежала по лестнице. Остановилась у карты, которую не открывала с того самого момента, как нарисовала последний портрет.
Навязчивая идея – то, как это называлось. Она не слишком верила в свои силы, но отступить не могла. Нет ничего хуже, чем самовнушение чего-то нереального.
Азалия дернула за кольцо, отошла на пару шагов назад и посмотрела на рисунок Дэниэла. В доме стояла тишина. От Лии несло потом и океаном. Когда в памяти всплыл шум волн, такой же как она подставила бы раковину к уху, Лия вспомнила о них двоих, стоящих на краю утеса. Она прикрыла глаза и провела пальцем от сгиба локтя до ладони.
Это насколько сильное чувство внутри – оно разъедало. Ощущение, будто бабочки в животе блевали.
Она согнулась пополам, постояла так еще немного, держась за живот и подбежала к атласу ближе. Практически сравнялась с портретом Кука, носом к носу. Но и здесь он был выше, смотрел куда-то через голову.
Азалия схватила рисунок пятью пальцами и сжала.
– Это ты во всем виноват. Ты! – гневно шептала она, прислонив бумагу к губам. Лия отшвырнула мятый лист в сторону и дернула карту книзу, но та не поддавалась. Она почувствовала себя жалкой. Потому что не могла оторвать атлас от стены. Тогда как ей удастся убить?
Она упала лицом в кровать и расплакалась. Тело трясло, от всхлипов содрогались плечи.
Простила ли она Дэниэла? Это то, чего она больше всего боялась. Но ответа не знала.
Память – штука опасная. Она чаще оставляет только плохое. Но что если Лие нет никакого дела до этого?
После смены, не очень удачной прогулки с Дэниэлом и неудавшегося погрома в комнате она уснула. Ей снился самый страшный кошмар. Что она бежала и не могла убежать, что била кого-то, но не попадала по лицу.
Азалия раскрыла глаза, чувствуя как они опухли от слез и усталости. Дождалась, пока знакомые предметы в комнате примут привычный, не расплывчатый, вид, и поднялась.
Еще глядя на просторный холл с дальнего угла дома, она сразу же заметила белое пятно на полу около двери. Такую прямоугольную кляксу, похожую на конверт.
Быстрыми шагами, отбивая пятки, Лия промчалась по комнате и схватила письмо, будто вырывала у сорокалетней женщины из рук кофточку по распродаже.
Адресант: тюрьма Мэйдстон.
Плечи опустились. Если бы она могла сейчас опуститься на что-то мягкое, так бы и сделала, но под ней был только неприятный для приземления паркет.
Она разорвала бумагу у самого края, скидывая ее на пол, и побрела, не глядя под ноги вперед, чтобы все-таки найти диван. Конечно, Азалия делала это вслепую и на ощупь.
Она не знала наверняка, что прочтет через пару секунд, но знала заранее, что ей стоит присесть. Там могло быть все что угодно.
Глаза бегали по кривому почерку, и она перестала так быстро дышать, как при отдыхе после интенсивной пробежки, а не трехсекундной ходьбы от двери до дивана, когда поняла, что письмо написал Шейн.
"Привет. Я в порядке. Как Оливия?
Вы поменялись местами?
Это не звучало как вопрос. Лия знала о чем он. О том, что он жив, а другой – нет.
Ее смех прозвучал как звук расстроенного рояля.
Он это сделал. Ради нее и сестры. Ради самого себя. Но если он в норме, а Четвертый нет, то это точно того стоило.
Азалия еще долго не сможет простить себя, за то, что Шейн взвалил убийство на свои плечи, потому что не знала каково это. А должна была.
Она положила голову на мягкую спинку и взглянула на настенные часы. С минуты на минуту должна прийти Мэй. Значит, Лия должна уйти из дома ровно через тридцать секунд. Чтобы не встретить старшую у порога, не застать по пути к дому.
Она подскочила с дивана, схватила кепку с вешалки, надела на голову, обулась и вышла. Шла ровно в противоположную сторону от той дороги, откуда должна прийти Мэй.
До "Брайтон палас пир" идти ровно четыре тысячи двести шестьдесят шагов. Парк аттракционов находился прямо на пляже, а если быть точнее – на воде.
Она приходила сюда раз в неделю не для того, чтобы скупаться в океане, позагорать или пару раз прокатиться на колесе обозрения. А затем, чтобы встретиться с ним. Со странным типом, который передавал личный подарок для Кука.
Кто назначил это место – неизвестно. Азалия просто отходила от скопления людей у входа в парк ближе к пляжу, снимала обувь, брела по гальке, садилась ровно справа от шезлонгов в сине-белую полоску. На такой жаре вряд ли кто-то будет сидеть одетым и рассматривать приближающиеся к тебе волны, в которые хочется окунуться. Это как завидовать человеку, жадно глотающему воду в тот момент, когда самому хочется пить.
Лия снимала кепку, одевала ее на одно колено и ждала. Музыка, дети с мороженым, сладкой ватой и родителями, их собаки, бегающие по песку, подростки.
Парень в одних шортах, с голым и костлявым торсом, раскачивающимся шагом проходил мимо и бросал чудо-баночку рядом, которая никогда не разбивалась. Она была такой маленькой и прозрачной, что ее едва замечала Азалия. Он подхватывал камешек и кидал в воду с размаху, а потом уходил. Люди приезжали и уезжали, здесь бывало несчетное количество людей, так что Лия и этот бледный тип – капля в море.
Но сегодня баночек было две. Он не задавал вопросов, он, вообще, человек без голоса и собственного мнения. Пришел, положил, ушел.
Она подняла стекляшки, которые позвякивали, соприкасаясь друг с другом, и положила в карман. Посмотрела вправо и прямо с пляжа видела отель.
Руки неприятно саднило. Галька отпечаталась на покрасневшей коже ладоней.
Еще две тысячи восемьсот сорок шагов и она на месте.
Азалия шла вдоль дороги, машины сигналили, дорога вибрировала.
Номер: пять, два. Семь.
Номер: три, один. Четыре.
Чтобы положить конец началу, нужно смешать две баночки. Первую высыпать во вторую. Это легко понять хотя бы потому, что содержимое второй не поместится в первую – разная вместимость. А так, простая химия.
Номер: семь, два. Девять.
В крови реагент обнаружится как наркотик. Простая химия.
Номер: девять, четыре. Тринадцать. Один, три. Четыре.
И разбитую вазу тоже можно склеить, только надломы все равно будут видны.
– Семь тысяч сто.
Ей нужно было собраться. Счет отвлекал от прочих мыслей, но времени больше не было. Или сегодня, или никогда. Этим вечером станет на одного подонка меньше.
Все приближенные к Албертсону знали где он обитает. Знали, что это его дом. Его святыня. Отель "Jurys Inn Brighton Waterfront".
Если можно было сказать, что этот отель королевский, то все так и говорили. Тренажерный зал, спа, бассейн, ресторан с видом на океан. Стеклянные потолки, белоснежные стены. Это все напоминало дворец. Долбаный дворец из сказок, в который Золушка приехала на бал, потеряла туфлю, а прекрасный принц нашел ее, и они жили вместе долго и счастливо. Но Азалия здесь ничего не теряла, а Кук не был принцем.
В подвале "Jurys Inn Brighton Waterfront" находилось казино. То самое подпольное заведение, о котором никто не должен был знать.
Она ходила сюда раз в неделю, в остальное время место встречи – клуб.
Лия, залитая солнечным светом, брела вдоль пляжа по мостовой, гудки автомобилей звучали, как заезженная мелодия в наушниках. Она обходила отель тем же легким шагом, будто шла на работу, нажимала кнопку на воротах, которые следом открывались. Входила внутрь. Бросала двум доберманам, которые охраняли территорию, жменю кружочков сухого корма, и только потом ускорялась, чтобы быстрее дойти до дверей.
Почему собаки не трогали ее, если их задача сторожить от чужих? На самом деле, всех, кто приходил сюда, встречал Кук. Лично. Доберманы любили его, может, боялись. Он – хозяин. Тут вопросы отпадали сразу. Все остальные проходили посвящение. Знакомство с этими милыми собачками, которые при любом случае разевали пасть, показывая острые белоснежные клыки. А как казалось Азалии: вместе со слюной с их языка стекала густая человеческая кровь.
Она стояла на зеленой поляне заднего двора отеля, прямо у входа в помещение не для простых смертных, промозглой ночью, трусилась от холода и паники. Еще недавно она держала Кука на прицеле, стоя ровно на двенадцать шагов позади. У ворот, за деревом.
– Эй, не бойся, – говорил Кук и медленно подходил к ней. Он вел на поводках двух доберманов, которые скалились и рычали. Они дергали его, пытались вырваться, а Албертсону казалось все это настолько забавным.
Азалия прижимала руки к туловищу и натягивала на пальцы рукава кофты. Глаза слезились от ветра и, чего уж скрывать, страха. Она плакала. Так тихо, почти беззвучно, всхлипывая. Ноги подкашивались, но Лия всеми силами пыталась устоять.
Когти собак зарывались в землю, откидывая ее на расстояние. Острые, торчащие уши, как лезвия ножей, будто служили для связи и передавали информацию друг другу: "Рряф, слопать! Рряф, проглотить целиком!"
Если они подойдут ближе – она упадет. Ни одного фонаря, ни одной звезды на небе, только огонек от зажженной сигареты во рту Кука.
– Дай что-то из своих вещей.
Она достала из кармана платок, но он покачал головой.
– Нет. Раздевайся.
Она сняла кофту, под которой оставалась серая футболка, и бросила под ноги Куку.
Зубы стучали друг о друга, отбивая мелодию собачьего вальса. Она засмеялась этому сравнению и обняла плечи посильнее.
Мерзкий ублюдок. Даже сейчас он издевался.
Собаки долго обнюхивали вещь, а потом, аккуратно ступая лапами по сухой земле и уткнувшись носами в траву, подступили к ней.
Лия взвизгнула, когда псина поставила лапу ей на ногу.
– Они чувствуют твой адреналин. Прибереги его для другой ситуации.
"Они съедят меня, просто съедят!" – это все, о чем она думала.
Он дернул поводки на себя, достал из кармана джинсов корм и бросил в сторону.
Сейчас она сделала также.
– Жрать! – крикнула Азалия, бросила на ходу еду и поспешила к заднему входу в отель. – Всё будет происходить на твоих глазах.
Кук не слышал ее. Его, вообще, здесь не было. Но разве это важно? Она просто помнила каждую фразу, сказанную им. И повторяла. Как мантру.
Собаки собирали по поляне еду. Азалия наблюдала, как их длинные лапы подкосились, туши обмякли и упали. Из пасти вытекала пена, а из глотки вырвался человеческий вой.
– Колбаса с ядом ведь намного вкуснее дрянного корма, которым он пичкает вас.
"Справишься?"
– Справлюсь, – сказала она, надеясь, что это прозвучало не слишком жалко.