Пока не погасла я

ПРОЛОГ

Когда-то он был самым добрым человеком в моей жизни. Аксфель — мой муж. Он носил меня на руках, смотрел так, будто весь мир остановился, когда я входила в комнату. Его голос был тёплым, слова — нежными. Тогда казалось, что я нашла своего спасителя, свою судьбу.

Но всё изменилось.

Не сразу. Сначала — едва уловимые изменения в тоне, взгляде, поступках. Потом — контроль. Жесткий, пугающий, неумолимый. Он запрещал мне выходить одной, разговаривать с незнакомыми мужчинами, даже касаться служанок без его ведома. Любая случайная улыбка, любой взгляд, задержавшийся на другом человеке — и он впадал в ярость.

А затем началось насилие. Физическое. Психологическое. Но никогда — по лицу.
— Ты слишком прекрасна, чтобы портить такое совершенство, — говорил он, проводя пальцами по моей щеке, оставляя холодные мурашки вместо былого тепла.

Он стал безумным.
И теперь я — его пленница.

⸻

Глава 1. Побег

Ночь выдалась тревожной. Дождь прошёл мимо, оставив лишь запах сырости в каменных стенах особняка. За окнами царила мрачная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина в гостиной и хриплым дыханием Аксфеля, спящего рядом. Его тело — мощное, тяжёлое — лежало в метре от меня, но я чувствовала, как будто оно нависает, сковывает меня даже во сне.

Я не спала. Не могла.

Сердце колотилось в груди, будто в попытке вырваться наружу.

Я медленно, почти незаметно, приподнялась с кровати. Каждый скрип пружин казался мне взрывом. Замерла. Его дыхание осталось ровным.

Шаг. Ещё шаг. Босыми ногами на холодный пол. Потом — в коридор. Я шла на цыпочках, задерживая дыхание, словно боялась вдохнуть слишком громко. Слуги спали, охрана, возможно, пила чай на кухне или проверяла камеры наблюдения — всё должно было быть точно по плану.

Я остановилась у камина. Его пламя ещё тлело, отбрасывая тени на стены. Рядом — старинное кресло, которое я всегда ненавидела. Там он любил сидеть, пока я играла на фортепиано. Мне казалось, кресло впитало в себя его запах, его безумие.

За камином, в скрытой нише за панелью, я заранее спрятала небольшую сумку: документы, деньги, сменная одежда. Это всё, что я могла взять из жизни, которая больше не была моей.

Я сбросила ночную рубашку. Моё отражение в зеркале возле лестницы заставило меня замереть. Голая. Уязвимая. Синяки покрывали плечи, рёбра, бёдра. Следы его «любви». Он никогда не касался моего лица — оно должно было оставаться безупречным.

— Это всё закончится, — прошептала я себе. — Сегодня.

Я натянула простую одежду: тёмные штаны, водолазку, куртку. Волосы собрала в узел, чтобы не мешали. Затем тихо прошла по тёмному коридору к чёрному выходу. На втором этаже дежурила охрана, поэтому я решила спуститься через балкон.

Стараясь не шуметь, я скинула сумку в кусты под окном, потом спрыгнула сама — тело обожгло болью от удара, но я не издала ни звука. Я была готова к боли. Я была готова ко всему.

Огибая главный забор, я добежала до места, где заранее вырыла небольшую яму. Почва была влажной, руки скользили по корням, но я справилась. Пролезла под забор, царапая локти и колени, но с той стороны меня ждала свобода.

Свобода... и страх.

Я побежала, быстро, не оглядываясь. Лес встретил меня тишиной, холодом и влажной листвой. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовала боли. Я знала маршрут: три километра через чащу, потом по просёлочной дороге до автобусной остановки. Оттуда — в северный город. Туда, где влияние Аксфеля было слабее. Там был порт. Там был шанс.

И во мне — новая жизнь. Мой ребёнок. Его ребёнок.

Я прижала ладонь к животу, ощущая слабое тепло.
— Потерпи, малыш, — прошептала я. — Мы сбежим. Мы будем жить.
⸻

Комната была тиха. Утренний свет, ещё бледный и прохладный, пробивался сквозь тяжёлые занавеси и растекался по мраморному полу приглушённым серебристым отблеском. В камине догорали остатки углей, шепча жаром, а рядом, в огромной кровати, глубокий и размеренный вдох раз за разом наполнял грудную клетку Аксфеля.

Он лежал на спине, полуобнажённый, с растрёпанными после ночи волосами, и выглядел, как воплощение спокойствия — ложного, иллюзорного, надвигающегося на обрыв.

Одеяло было немного смято, прижатое его весом с одной стороны...
А с другой — пустота.
Остывшее место.
Плоское, как будто рядом никогда никто и не лежал.

Аксфель сначала лишь сморщился, не открывая глаз. Сон уходил медленно, тяжело, как если бы его душа цеплялась за последний момент безмятежности. Он чуть повернул голову вбок — там, где должна была быть ты.

Но тебя не было.

Он нахмурился. Подтянул брови. Лоб прорезала складка. Рука потянулась, по привычке — обнять, прикоснуться к плечу, к волосам. Но коснулась только прохладной простыни.

Глаза распахнулись.

Сначала не было осознания — только тревожное чувство пустоты, как будто в пространстве рядом с ним образовалась дыра. Он резко сел, его мускулистая спина напряглась, дыхание сбилось.

— Лин? — тихо. Неуверенно. Голос хрипел после сна. — ...Лин?

Тишина. Только ветер, шуршащий за окнами, и шорох камина.
Он откинул одеяло и встал с кровати — резко, как натянутый до предела лук, готовый сорваться. Ноги босые, ступни коснулись холодного паркета.

Он оглянулся.
Комната была пугающе опрятной.
Слишком опрятной.

На тумбочке не было твоей заколки.
На полу — ни следа ночной сорочки.
На комоде — не лежало украшение, которое ты снимала перед сном.
И тогда — что-то в его взгляде изменилось.

Резко, с яростью, он сорвался с места.
Сначала рванул в ванную — дверь распахнулась с грохотом. Пусто. Зеркало холодно отражало его собственное лицо — взъерошенное, напряжённое, с налитыми кровью глазами. Затем — к гардеробу. Распахнул створки. Несколько твоих платьев отсутствовало. Обувь — пропала. И его сердце, сильное, всегда хладнокровное, ударило с такой силой, будто сейчас он упадёт в обморок от бешенства.

Он выдохнул — длинно, через стиснутые зубы. Руки дрожали.

Потом он направился вниз — босыми ногами по лестнице, каждый шаг гулко отдавался в доме, словно удары молота. Его плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел, как зверь, которого разбудили — зверь, у которого украли самку.

В гостиной пахло дымом.
Он остановился. Его глаза впились в камин.
Пламя почти угасло, но в глубине очага... он увидел движение.

Он понял её план. Губы дрогнули в еле уловимой, нездоровой улыбке.

— Ты сбежала... — он прошептал, будто с любовью. С изумлением. Как если бы это было невероятным откровением. — Моя девочка... осмелилась сбежать?

Он засмеялся.
Низко, глухо, безумно. Этот смех не звучал, он рычал изнутри.
Он поднялся и метнулся к двери, на ходу приказывая:

— ВСТАВАЙТЕ ВСЕ! — ревел он. — ПОДНЯТЬ ВСЮ ЧЕРТОВУ ОХРАНУ!
И его голос — обычно холодный, как лёд — теперь был огнём, ломающим стены.
— Она исчезла. Была здесь и исчезла. МОЯ ЛИН.

Он оглянулся на камин, где всё ещё горели угли.

— Сначала сожгите город. Потом страну. Найдите её. И если вы не найдёте — я сожгу вас. Всех.

И он вышел из комнаты, даже не одевшись до конца — его тело будто источало пламя, готовое уничтожить всё на своём пути. Его пальцы бессознательно сжимали твоё кольцо.

Он улыбался.
Но в этой улыбке не было ни капли радости.
⸻
Темнота была абсолютной. Чернильной.
Лес будто дышал вокруг тебя — сырым ветром, ароматами хвои и гниющей листвы, криками ночных птиц и шелестом трав, что цеплялись за подол.

Ты бежала.

Тонкие подошвы твоих ботинок скользили по влажной земле. Каждый шаг отдавался болью в коленях — слишком долго не отдыхала, слишком быстро шла, слишком поздно выбралась. Твое дыхание сбивалось, грудная клетка сжималась — не только от усталости, а от ужаса, давящего, как хомут на горло.

Ты не оглядывалась.
Не смела.
За спиной будто следовал кто-то — не звук, не шаг, а ощущение. Будто чья-то тень всё ещё тянулась за тобой, скользила меж деревьев, готовая в любую секунду схватить за плечо.

Ветки хлестали по лицу.
Одна — вонзилась в кожу, оставив кровавую полоску на щеке. Но ты не остановилась.
Футболка рвалась. Пальцы дрожали. Одна рука сжимала ткань, приподнимая, чтобы не запутаться в ней. Вторая — судорожно прижимала к себе сумку: всё, что у тебя осталось. Документы. Деньги. Кольцо.

То самое кольцо.
Которое ты не надела.
Которое он теперь наверняка держит в руке, узнав, что ты сбежала.

Ты задыхалась. Лёгкие горели. Воздух — влажный и острый, будто состоял из стеклянных осколков. Где-то справа что-то зашуршало.
Ты резко обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу.
Но — лишь лиса. Мелькнула рыжая спина, хвост исчез в кустах.

Снова вперёд.
Снова вперёд, хоть бы ещё немного.

Ты понятия не имела, где именно находишься. Лес был огромен. Он окружал имение со всех сторон, как природная клетка. Но ты изучала карту. Ты знала — если пройдёшь хотя бы километр на северо-восток, выйдешь к старой дороге. А там — встретишь человека, того, кого заранее подкупила. Он должен ждать. Он должен.

Ты перепрыгнула через поваленное дерево — почти упала. Колено ударилось, боль разорвала ногу. Слёзы подступили — не от боли, а от страха, что не успеешь. Что кто-то уже сёк твой след. Что через мгновение над головой взовьётся голос — его голос — низкий, властный, страшный...

— Лин. — будто бы шепчет ветер. — Ты ушла. Ты посмела. Ты думаешь, я отпущу?

Ты закрыла уши.
— Тише... Тише...

Ты бежала. Прямо. Сквозь туман. Сквозь боль в лёгких. Сквозь страх.
Каждый шаг отдавался эхом по лесу, каждый вдох звучал, как предсмертный.
Ты вспоминала, как лежала рядом с ним.
Как он касался твоей талии.
Как его губы касались твоего затылка.
Как ты заставила себя не дрожать.
Как считала удары его сердца, чтобы понять — заснул ли он.

Ты встала, босиком ступая с матраса.
Ты неслышно шла по коридору, как тень.
Ты откопала сумку. Взяла. Выскользнула через чёрный ход, отключив сигнализацию.
Ты знала, что у тебя есть не больше часа.
Возможно, меньше.
Возможно, он уже ищет тебя.

— Быстрее... — выдох, почти молитва.

И вдруг — звук.
Позади.
Где-то в глубине леса. Ветки сломались.
Не зверь.
Точно не зверь.
Слишком уверенно. Слишком тяжело.

Ты застыла. Вся дрожала.
Мир замер. Даже цикады на секунду умолкли.

Ты побежала дальше. Почти вслепую.
И вдруг — впереди забрезжил свет.
Фонарь. Один-единственный, но он был. И ты узнала дорогу.
Ты почти добралась.

— Пожалуйста... пожалуйста... — вслух, уже не в силах сдерживать голос. — Подожди... только не уезжай... я здесь...

Твои ноги выносили последние силы. Пальцы ободраны, лицо в царапинах. Но ты уже видела фургон. Он стоял в низине, у дерева. Фары выключены. Человек в капюшоне ждал рядом, курил, не догадываясь,  от кого ты сбежала.

Ты выбежала на дорогу, вся в грязи и листьях, вцепилась в его куртку.

— Быстро! Пожалуйста! Уезжай! Прямо сейчас!

Он вскинул брови, но молча кивнул.
Ты запрыгнула в салон.
Фургон взревел.
И в тот момент, когда вы тронулись, ты обернулась в окно.

И подумала, что увидела его.
Силуэт.
Чёрный. Высокий.
Стоящий на краю леса.
Слишком далеко, чтобы различить лицо.
Но ты знала. Знала всей кожей, каждой клеткой:
Он уже встал на твой след.
⸻

Двигатель зарычал, как зверь, пробуждённый твоим криком.
Фургон вздрогнул и сорвался с места, будто спасаясь вместе с тобой.
Ты тяжело осела на грязное сиденье, откинулась назад, и на какое-то мгновение —
ты не могла дышать.

Грудь поднималась и опадала с болезненной резкостью.
Всё внутри вибрировало от напряжения, как после удара током.
Пальцы онемели, сердце продолжало колотиться в висках, в горле — ком. Не просто страх, а что-то большее: чувство, будто внутри разошёлся шов, и теперь оттуда вырывается всё, что ты сдерживала годами.

Ты посмотрела на ладони.
Заломленные, исцарапанные, с грязью под ногтями.
Ты провела ими по лицу — на щеке кровь, уже подсохшая. Волосы прилипли к коже, спутались.
Ты выглядела как беглянка.
И ты была ею.

— Твою мать, — раздался голос водителя, низкий, хриплый. — Ты чего в лесу-то так носилась, будто за тобой сам дьявол?

Ты не ответила. Только повернулась к нему.
Он был сильно старше — лет пятьдесят с лишним. Лицо в морщинах, небритое. От него пахло табаком и соляркой. Он внимательно скользнул взглядом по тебе, но, к счастью, без похоти. Скорее — с удивлением. И тревогой.

— Ты вся дрожишь. Ты ранена?

Ты качнула головой.
Голос предательски не слушался.
Ты хотела сказать: «Нет, просто устала». Или: «Всё нормально». Или даже: «Спасибо, что приехали».
Но из горла вырвался только хриплый всхлип.

— Эй... — он чуть сбавил скорость. — С тобой всё в порядке?

Ты закрыла лицо руками.
И в следующую секунду —
разрыдалась.

Не сдержанно, не по-женски красиво, не в киношной истерике. А по-настоящему.
Так, как плачет человек, которого больше не держат цепи.
Так, как плачет тот, кто не верил, что сможет выбраться.

Слёзы хлынули сами, срываясь с подбородка, капая на куртку. Плечи подрагивали, дыхание сбивалось. Всё, что ты прятала в себе, теперь прорвало наружу.

— Извините ... — прошептала ты. — Я просто... я больше не могла... я не могла...

Он ничего не сказал.
Лишь снова бросил взгляд — и, к твоему облегчению, не стал задавать вопросов.
Он просто включил обогрев, чтобы ты согрелась, и продолжил ехать, будто всё происходящее — привычная рутина.

За окном мелькали стволы деревьев, и тьма всё ещё глядела сквозь ветви. Но ты чувствовала — теперь она осталась позади.
Пока что.

Ты дотянулась до замка сумки и нащупала внутри маленький свёрток — носовой платок, бумажник, документы...
Всё было на месте.
И всё же, ты не могла избавиться от чувства, что кое-что всё равно осталось там, в доме, среди ночных стен и тяжёлых рук, что тянулись к тебе из темноты.

Ты всхлипнула снова — тише, почти беззвучно.
И вдруг почувствовала — водитель молча протянул тебе пластиковую бутылку с водой.
— Выпей. А потом расскажешь, куда тебя отвезти.

Ты кивнула, сжав горлышко бутылки.
Глоток был холодным, почти ледяным, но от этого в голове прояснилось.
И только тогда — ты подняла глаза.
Посмотрела на дорогу.
И впервые за всё это время — почувствовала: ты в безопасности.
На миг.
На вдох.
На перекрёстке между прошлым и будущим.
________
Аксфель вышел из особняка, холодный утренний воздух мгновенно обдал его лицо, как напоминание о жестокой реальности. Небо было затянуто тяжёлыми облаками, едва пробивающими тусклый свет. Легкий туман окутывал землю, словно сам мир затаил дыхание, ожидая развязки.

Он остановился на вершине холма, откуда открывался вид на окружающие земли — густые леса, разбросанные деревни и бескрайние поля. Его острый взгляд вглядывался в каждый куст, каждую тропинку, пытаясь выхватить хоть малейший след.

*«Она выбрала север... Там, где лес становится гуще, а дороги теряются в непроглядной тьме. Глупая, — подумал он с презрением. — Но не достаточно хитра, чтобы скрыться от меня». *

Аксфель медленно спустился в лес. Тишина была гнетущей, прерываемой лишь хрустом веток под ногами. Ветви цеплялись за его одежду, словно сама природа сопротивлялась его вторжению. Но он не замечал этого, слишком сосредоточен на поиске.

В памяти всплывали моменты из их совместной жизни — сначала нежные, почти светлые, но затем всё тёмнее: его ревность, обвинения, удары. Его одержимость превратила любовь в цепь, что сковывала её дух. Но теперь это была не любовь. Это была охота. И он — зверь, не способный отпустить добычу.

Он остановился у тропы — на земле едва заметны следы, оставленные тонкой подошвой её ботинка. Сердце забилось быстрее — ощущение близости разрывало его изнутри. Он прикоснулся пальцами к влажной земле, словно пытаясь почувствовать её тепло.

*«Я найду тебя. Ты не уйдёшь». *

В голове мелькали планы — засады, блокпосты, разведка. Его люди уже разбросаны по пути её предполагаемого бегства. Машины и вертолёты, разведывательные отряды — всё готово к охоте.

Но в глубине души, в тех редких моментах тишины, где прорывалась боль, он чувствовал и страх — страх потерять её навсегда, страх того, что потеряет контроль.

Аксфель собрался с силами и продолжил путь вглубь леса, каждый шаг был наполнен решимостью и яростью. Впереди — тёмный лабиринт деревьев и теней, где скрывается она. Его одержимость была сильнее всего — сильнее разума, сильнее жизни.

Он знал одно: пока она жива — он не отпустит.
____________

Лес становился всё гуще, тени сгущались, словно окутывая всё вокруг мраком. В воздухе витала влажность — смешанный запах хвои, сырой земли и гнили. Кажется, природа сама вздыхала под тяжестью напряжения.

Аксфель двигался бесшумно, почти не дыша, прислушиваясь к каждому звуку — шелесту листьев, скрипу веток, редким каплям дождя, упавшим на землю. Его глаза сверкали в сумраке, выхватывая мельчайшие детали, которые могли выдать беглянку.

«Каждый её шаг оставляет след. Каждый вздох — призыв, что зовёт меня», — думал он, вжимая пальцы в рукоять ножа, спрятанного под плащом. — «Я не позволю ей уйти. Она — моя. Даже если для этого придётся сжечь этот лес дотла».

Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Но это была не просто охота — это был вызов, брошенный судьбе. В его мыслях вспыхивали образы: та ночь, когда она впервые попыталась сбежать, её испуганные глаза, тихий шёпот просьб и угрозы. Всё переплеталось в вихре эмоций — ненависти, страха, любви и одержимости.

Внезапно Аксфель остановился, прижался к стволу могучей сосны и приподнял руку, призывая своих людей сдержать движение. Вдалеке — едва различимый хруст — кто-то пробирается по зарослям. Сердце его сжалось.

«Она здесь. Близко», — шептал он себе.

Он поднял руку — сигнал к дальнейшему продвижению. Медленно, но неотвратимо, они двинулись вперёд, словно тени, сплетённые с тёмным лесом.

Время теряло смысл. Каждый шаг, каждое дыхание были наполнены ужасной силой желания и страха потерять. Аксфель понимал — если упустит её сейчас, не будет шанса вернуть назад.

В глубине души сквозь тьму его помыслов пробивалась жалость, но она тонула в бушующем море одержимости.

«Она должна быть моей — любой ценой. Пока не погасла я, — сказал он про себя, и глаза его сверкнули яростью. — Пока не угаснет огонь внутри меня...»
__________

Сквозь мерцающий свет фар и монотонный шум двигателя в салоне легковой машины царила гнетущая тишина. За окном пробегали темные силуэты деревьев, но Лин едва замечала их — всё её внимание было сосредоточено на дороге впереди и на том, что она должна сказать.

Водитель, пожилой мужчина с суровым лицом, бросил на неё быстрый взгляд через плечо. Его глаза были полны терпения, но в них угадывалась тревога — он понимал, что ситуация далеко не простая.

Лин глубоко вздохнула, словно собираясь с последними силами. Её пальцы дрожали, когда она слегка коснулась стекла — холодное прикосновение напоминало о том, насколько хрупкой стала её жизнь.

И вдруг, словно срываясь с цепи, из её уст вырвалось имя — «Аксфель».

Это было не просто слово. Это было заклятие, которое сломало молчание, словно оно пробудило нечто тёмное внутри неё самой. Имя звучало остро, как холодный кинжал, и в воздухе повисло ощущение неизбежности.

— Едь на север, в сторону леса у озера, — сказала она тихо, голос чуть дрожал. — Там... там я смогу спрятаться.

Водитель кивнул, но взгляд его на миг потускнел. Он словно ощутил этот страх, эту тяжесть, которую несла с собой девочка рядом.

Лин отвернулась к окну, сжимая ладони на коленях. Имя Аксфель звучало в её голове как проклятие — как приговор, который она теперь вынуждена принимать каждый день.

«Аксфель... моё имя, моя тюрьма, моя война...» — думала она, стараясь не разрыдаться, но в глубине души зная: это не конец. Это только начало.

За окном медленно мерцали огни маленьких деревень, и казалось, что каждый миг сжигает её последнюю надежду на свободу.

Лин сжала ладони так крепко, что ногти врезались в кожу. В её голове, словно по наэлектризованным проводам, бежали мысли — быстрые, хаотичные, болезненные.

«Аксфель... это имя больше не должно быть табу. Я должна признать его, выпустить наружу этот страх, иначе он меня поглотит. Я не могу больше жить в тени, притворяясь, что его нет. Он — часть моей жизни, моего кошмара... моей цепи.»

Её дыхание стало ровнее, но сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Сколько ещё времени она сможет бежать? Как долго её силы выдержат эту гонку? Что будет, если он найдет её?

Она взглянула на водителя. Его лицо отражало тихое понимание и сочувствие. Старый мужчина не задавал лишних вопросов, но его глаза говорили: он знает, насколько страшен этот человек — Аксфель.

— Вы... — начала Лин, но голос дрогнул. — Вы думаете, он найдёт меня? Даже здесь?

Водитель задумался на мгновение, словно пытаясь подобрать слова. Затем тихо ответил:

— Такие, как он, не отступают. Но у вас есть преимущество — вы далеко от его власти, а он слишком уверен в своей силе. Он не привык к сопротивлению.

Лин улыбнулась сквозь боль — этой улыбкой, что появляется у тех, кто давно потерял надежду, но ещё цепляется за неё.

— Тогда мне остается только надеяться, что лес меня примет, — сказала она, снова глядя в окно. — Что я смогу спрятаться в тенях, которых он не видит.

Водитель нажал на газ немного сильнее. Машина мягко скользила по ночной дороге, унося Лин всё дальше и дальше от того мира, который теперь казался ей чуждым и смертельно опасным.

В этот момент Лин ощутила, как холодное дыхание ветра за окном словно шепчет ей: «Ты не одна». И в глубине души впервые за долгое время появилась крошечная искра надежды.

_________

Машина медленно катится по извилистой дороге, вьющейся сквозь густой лес. Тёмные силуэты деревьев словно охраняют дорогу, их ветви переплетаются высоко над головой, оставляя лишь тонкие полосы неба, мерцающего первыми звёздами. Легкий прохладный ветерок проникает через слегка приоткрытое окно, наполняя салон запахом хвои и влажной земли.

Свет фар отражается от влажных листьев, а вдалеке слышится уханье совы — мелодия ночи, которая одновременно пугает и успокаивает. Лин уткнулась в окно, глядя, как лес постепенно расступается. Дорога начинает плавно опускаться вниз, к морю.

Вдалеке уже проступают очертания маленького городка — дымки над крышами, мерцание огней, медленно пробуждающаяся жизнь. Лин ловит на себе первые лучи рассвета: нежный розоватый свет переливается на глади моря, которое тихо шепчет о новых началах и возможностях.

— Вот и приехали, — тихо говорит водитель, глядя на морскую бухту, где покачиваются на волнах старые рыбацкие лодки. Небольшие домики, покрашенные в выцветшие синие и белые оттенки, плотно прижались друг к другу, словно защищая друг друга от ветров. Улицы еще пусты, но в воздухе уже витает запах свежей выпечки и солёной воды.

Лин глубоко вдохнула солёный морской воздух. Он был таким же свежим, как и ее надежда — маленькая, но упорная.

Она медленно вышла из машины, чувствуя, как усталость от долгого пути давит на каждую мышцу. В руке сжала небольшой пакет с деньгами. Обернулась к водителю:

— Спасибо вам... за всё. — Голос был тихим, почти шепотом, с оттенком усталости и облегчения. — Вот, ваше вознаграждение.

Мужчина кивнул, улыбаясь добродушно и пожимая ей руку. В его взгляде читалась искренняя забота и понимание, что она бежит от чего-то очень страшного.

Лин оглянулась вокруг — впервые за семь лет она видела людей. Мужчины в резиновых сапогах разбирали сети, женщины прялись в дверях, дети спешили к школе. Всё было так живо и обыденно — и это одновременно пугало и манило.

С лёгким трепетом в груди она направилась к местному хостелу — старому, но уютному зданию с деревянными ставнями и мягким светом из окон. Дверь поскрипывала под лёгким нажатием, а запах свежего хлеба и травяного чая окутал её словно теплое одеяло.

Она подошла к стойке, где стояла пожилая женщина с добрыми глазами.

— Доброе утро, — тихо сказала Лин. — Мне бы хотелось остановиться на пару дней.

В ответ женщина улыбнулась, словно понимая больше, чем говорилось словами.

Пока Лин поднималась по скрипучей лестнице к своей комнате, мысли в её голове словно перемешивались в хаосе — страхи, сомнения, надежды. Семь лет страха и одиночества оставили глубокий след в душе, и каждый звук, каждый шорох казался ей возможной угрозой.

Но сейчас, глядя на спокойствие этого маленького городка, на нежное утреннее солнце, которое уже светило в окно, она впервые почувствовала — возможно, здесь ей удастся начать новую жизнь.

Она подошла к окну, оперлась на подоконник и посмотрела вдаль, на море, где первые рыбачьи лодки покачивались на волнах.

«Пока не погасла я... пока я жива — есть надежда», — подумала Лин, сжимая ладонь на животе.