В его глазах смерть.

Мне всегда казалось, что выживание — это удел сильных. Но глядя на склоненные головы, бредущих передо мной людей по разрушенным улицам города, понимаю, всех сильных давно убили или сломали. Остальные только самые слабые духом, которые воспринимают происходящее с ними сквозь толщу своего невежества. Я не замечаю ни одного ненавистного взгляда, направленного в сторону солдат. Мы все бараны. Бараны на заклании.

Нас ведут в район, именуемый Рабочим. В нем ранее жил так называемый средний класс. Учителя, водители, рабочие, врачи и другие. Насколько мне известно, Миша тоже здесь жил. Водители у нас очень ценились. Автомобили были большой редкостью, но люди, хорошо управлявшие автомобилем и при этом понимающие в его устройстве, были ценны почти так же, как врачи и ученые.

Нас разбивают на группы. Нашу группу шестеро солдат ведут к одному из многоэтажных домов с квартирами. Из него выходит отряд наемников. Во главе шагает Медведь.

— Чисто, — кричит он одному из солдат. Тот кивает.

— Все по-обычному сценарию, трупы, — обращается он к нам. — Наемники, — это слово он почти выплевывает, — проверяют дом на случай если там спрятались беглые. Знайте, что они опасны не только для нас, но и вас убьют при первой возможности, поэтому не думайте их прикрывать. Если дом чист, идете по квартирам. Собираете одежду, медикаменты и провизию. Самодеятельность наказуема, уроды, помните об этом. Этот дом уже проверили. Вперед! Быстро! — орет он.

Я мотаю головой, пытаясь выискать в толпе сестру и маму, слушаю его в пол уха, поэтому не сразу замечаю, как один из солдат подходит ко мне:

— Тебя на ручках туда занести, кукла? — шипит он в мою сторону, я смотрю на него без страха. Его угроза просто смешна, по сравнению, с тем как на меня давил Кирилл. Солдат раздражается и бьет меня прикладом, подталкивая. Я падаю на землю, но быстро поднимаюсь и глядя ему в глаза совершенно без страха и с невозмутимым видом иду вслед за группой.

Меня определили на второй этаж. В квартире царит беспорядок. В прихожей комнате натыкаюсь на детскую коляску. У обитателей этой квартиры был младенец. Большая редкость для нашего города. Наверное, быть мамой большое счастье. Я помнила розового малыша своей подруги. Он задорно улыбался и хватался за один мой палец всей своей крошечной ручкой. Мне никогда не суждено стать мамой.

Трясу головой, избавляясь от ненужных мыслей. Нужно быстрее все осмотреть и снова выйти на улицу, чем больше людей я увижу сегодня, тем больше шанс встретить своих родных.

Прохожу на кухню и начинаю бегло осматривать шкаф, находится несколько упаковок с крупой, консервные банки. Средний класс по всей видимости, тоже не особо шиковал. Нахожу небольшую коробку и складываю свои драгоценности в нее, далее прохожу в спальню, открываю шкаф. Одежды много. Самой разнообразной. Я выхватываю самые целые и тоже отправляю в свою коробку. В ванной комнате из зеркала на меня смотрит взлохмаченное чудовище. Испугавшись, я не сразу понимаю, что это всего лишь я. Грязь и кровь искажают мое лицо, а под глазами две белые тонкие полосы. Этот единственный чистый участок кожи, омытый моими слезами. Открываю кран. Воды не оказывается. Нахожу небольшую тряпочку и усиленно тру лицо.

— Какого хрена, ты там застряла?! — слышится из коридора, — сейчас отправлю камни грузить, шевели своими костями.

Я решаю изображать покорность. В моих же интересах пройти сегодня как можно больше. Оставив свои попытки привести себя в порядок, выхожу и указываю на свою коробку.

— И? Мне по головке тебя погладить? — интересуется солдат сощурив глаза. Видимо, этот взгляд должен устрашать. Наивный, я видела похуже.

Таким образом, мы исследуем дом за домом и этаж за этажом, когда найденные вещи сложены в автомобиль, все дома проверены, нас гонят к руинам одного из домов. Что бы в него войти нужно разобрать вход, заваленный кусками бетона, камнями и прочим мусором. Мужчины, женщины и подростки начинают носить камни, чтобы освободить вход.

К моменту захода солнца я готова свалиться без сил. Я несколько раз пожалела о том, что не поела утром, предложенную пищу. В горле пересохло, все тело и одежда пропитаны потом, который струится вниз по лицу, попадая в глаза.

На моих руках нет ни одного живого места. они в занозах, ссадинах и мозолях. Даже маленький камешек кажется сейчас неподъемной ношей.

Я равнодушно смотрю, как упавшего без сил пленника пинают несколько солдат и продолжаю таскать куски бетона. Что я там говорила про сильных духом?

Когда нас начинают сгонять в кучу, чтобы пересчитать и отвести обратно в Клетку, я готова танцевать от счастья, если воющее тело позволит.

Бессонная ночь дает о себе знать. У меня слипаются глаза и едва нас заводят в Клетки. В этот раз я оказываюсь в другой. Я нахожу себе местечко в углу и даже подстилаю какую-то тряпку. Для моего тела — это почти царская ложа. В которой, правда, холодно и сыро, но я не жалуюсь. Сон, уносит меня в свои объятия избавляя от этого мира.

Просыпаюсь от металлического скрежета. Солдаты ходят вокруг клетки и стучат железными прутьями, чтобы разбудить, тех кто еще не занял очередь. Я с трудом разлепляю глаза. Мне становится дурно от запаха собственного тела. Пытаюсь подняться на ноги, мне это удается, но первый же шаг, заставляет пожалеть об этом. Ноги и руки, не привыкшие к тяжелой физической работе, отчаянно вопят. Оказывается, то что я испытывала вчера, вовсе не называлось болью, а было лишь подготовкой организма к настоящим мукам.

Подгоняемая криками солдат я все же встаю очередь, едва передвигая ноги.

Кашу, которая со вчерашнего дня внезапно стала мне казаться безумно аппетитной, я проглатываю за мгновение. Желудок продолжает вопить от голода. Подхожу к раковине из которой течет вода и начинаю пить воду большими и жадными глотками.

— Смотрю, тебе у нас начинает нравиться, — раздается голос сзади меня. Оборачиваюсь.

Это мой сосед. Я судорожно пытаюсь вспомнить его имя.

— Что я вам сделала? — спрашиваю я. От долгого молчания, мой голос звучит хрипло.

— Ничего, — ухмыляется старик, повторяя мои действия с водой. Я решаю, что раз уж он единственный кто со мной заговорил, то ему и задам интересующие меня вопросы.

— Вы не видели мою маму или сестру? — дрогнувшим голосом спрашиваю я у старика.

— Все, кто был на юге погибли, — сообщает он мне в ответ. Я отрицательно качаю головой, отказываясь принять такой ответ.

— Вы живы, — спорю я.

— Я был на работе, на стене. Можно сказать, первый плененный счастливчик, — он со злобой смотрит на солдат, и я понимаю, что ошиблась по поводу стада баранов. Уровень ненависти невероятно высок, но люди до такой степени оголодали и устали, что просто не могут проявлять свои чувства. Еще немного и я стану такой же.

— Они не могут умереть! Я бы почувствовала. Поняла это.

— Что же ты у своих любовников не спросила о семье? — начинает злиться мужчина. Я смотрю на него уничижительным взглядом.

— Вы ничего не знаете о том, что я пережила.

— Из-за тебя и таких же крыс как ты из административного корпуса, они сюда попали. Был отдан приказ открыть ворота. Я лично это видел. Вы пытались спасти свои шкуры за счет нас. Где все руководство? Почему они не пашут вместе с нами? Небось, прохлаждаются в Федерации.

— Все мертвы, — шепчу я, — Селиция устроила праздник и позвала всех, устроив западню. Ворвались наемники и расстреляли всех. В том числе Селицию. Я была там.

— Тогда почему ты жива? — спрашивает он.

Пожимаю плечами. Потому что на мне было вульгарное платье и меня решили использовать, чтобы устроить западню Конраду? Такой ответ его вряд ли убедит. Он сплевывает на землю.

— Я прекрасно знаю, почему ты жива. Мордашкой вышла.

Я вздыхаю, а он уходит. Даже мой рассказ не изменил его мнения. Я для него все такая же надоевшая подстилка наемников, как и для остальных.

К счастью, в этот день нам ничего разбирать не приходится. Мы в основном собираем мусор, оставшийся после пожаров. Снова в районе рабочих. Я работаю так же как остальные, не обращая внимания ни на что. Очень быстро, моя, еще вчера, гордо вскинутая голова опускается, а взгляд тухнет. На обратном пути, мы проходим мимо городских теплиц, в которых ранее выращивали фрукты и овощи, которыми питался целый город. Сейчас теплица была разрушена. А в огромном чане посреди нее, была мутная, но самая настоящая вода. Мы, изнуренные жарой бросаемся к этому чану. Солдаты не пытаются нас остановить, а только смеются, глядя на то, как мы брызгаемся в грязной воде. Меня весьма бесцеремонно отталкивают в сторону, лишая доступа к чану, и я обреченно хожу вокруг, ожидая, когда освободится место, пока не замечаю в небольшом отдалении трубу, из которой медленно капает вода.

В моей голове не остается ничего, кроме этой трубы с водой. Я чуть ли не бегом приближаюсь к ней. Припав на корточки, я с удовольствием зачерпываю полные ладони воды и начинаю пить. Напившись, принимаюсь умываться и даже успеваю смыть с волос грязь и кровь, прежде чем меня, схватив за шею, бесцеремонно разворачивают.

— Кто тебе разрешал отходить? — рявкает он, но вмиг застывает, принимаясь разглядывать мое лицо. К нему подходит второй солдат:

— Ты чего так долго?

Далее они ведут диалог между собой, так словно я стена. Безвольная и бессловесная.

— Смотри на эту, — он разворачивает мое лицо к подошедшему.

— Красивая, — отвечает он.

— Подожди нас у стены, мы скоро, — он подмигивает мне, — будешь хорошо себя вести, тебе даже понравится.

Меня обдает запахом табачного дыма и пота. Уже тошнит от одного его вида, я лихорадочно соображаю, как спасти себя и зарекаюсь впредь умываться.

Но меня спасает второй.

— Ты знаешь, кто ее трахал? — ухмыляется он.

— Кто? — хмурится первый.

— Лидер второго отряда наемников.

— Тот что убил Конрада? Сломал руку Кузбассу? Застрелил своего за отобранную пушку? Притащил сюда мутантов на веревке? — после каждого предложения его лицо бледнеет к моему удовольствию.

— Думаешь, у нее на теле осталось что-то целое после него? Не просто так же он ее выкинул сюда, — мудро заключает второй. Внутри меня бушует пламя. Все было не так. Он меня не выкидывал, вернее, выкидывал, но я сама хотела. И заслужила.

Желание прикасаться ко мне у первого пропадает, он подталкивает меня вперед. Я иду и улыбаюсь, впервые благодарная Кириллу, за свое спасение одной лишь своей жуткой репутацией.

Я уже два дня исследую всех жителей клеток. Многие лица мне стали знакомыми. Но нигде нет моих родных. В голове невольно возникают слова Кирилла и старика-соседа о том, что их нет в живых. Сердце замедляет свой бег, едва я задумываюсь об этом. Разве возможно не узнать о смерти близких? Такого быть не может. Не должно.

Следующее утро, является зеркальной копией предыдущего. Меня снова будят, я снова жую свой малопривлекательный завтрак, ведь это единственный прием пищи за день, я снова пытаюсь напиться у раковины, нас снова ведут на работы.

Жаркое солнце и пыль поднимаемая нами, от сбора мусора, практически не оставляет шансов для нормального дыхания, но мы работаем только усерднее, ведь чем быстрее мы выполним работу, тем быстрее это пытка закончится. Через несколько часов нам дают передохнуть. Мы с удовольствием валимся прямо на землю, пока отряд, возглавляемый Риком, проверяет здание, которое нам следует обойти. Закончив проверку, Рик машет рукой солдатам и нас ведут к дому.

Обход квартир наше любимое занятие и не только потому что можно спрятаться он жары, но и потому что это физически легко. Я выверенными движениями собираю скудный скарб, проходя из квартиры в квартиру. От своего рабского поведения и мыслей становится тошно. Оказывает, чтобы уничтожить личность человека, так мало нужно.

Внезапно чья-то рука, перекрывает мне рот. От испуга я даже не могу закричать. Первая мысль, о том, что солдаты передумали по поводу меня и теперь меня ничто не спасет.

Меня разворачивают, и я не верю своим глазам — передо мной стоит Миша. Он едва улыбается своей задорной улыбкой, оглядывая меня, а я от счастья, что вижу его живым, бросаюсь ему на шею. Никогда не думала, что могу быть такой смелой с ним. Но за последние дни столько всего произошло, и эта встреча может стать последней.

— Ты живой! — восклицаю я, отстраняясь от него, но он прижимает палец к губам. Видимо, он один из беглецов и даже сумел спрятаться от Рика, похоже, я недооценивала его.

— Как ты? Насколько все терпимо по пятибалльной шкале? — интересуется Миша.

— Десять, — не задумываясь, отвечаю я.

— Потерпи немного, я обещаю, что скоро заберу тебя.

— Я не могу уйти, — опускаю я голову, хотя все мое нутро требует немедленно следовать за ним, — мне нужно найти маму и Лену.

— Они с нами, не волнуйся. У них все хорошо, — улыбается он.

— С вами? — переспрашиваю я, но тут слышится топот солдат. Миша прячется в шкафу, а я выхожу им навстречу, чтобы они не зашли в комнату. На лице храню покорное выражение. А внутри меня бушует пламя. Я сбегу отсюда. Я не раб.

Теперь я просто летаю, чем едва не выдаю себя. солдаты, не привыкшие к счастливому виду пленников, подозрительно поглядывают на меня, я ругаю себя за несдержанность, но эмоции берут надо мной вверх, едва я задумываюсь о том, что все люди, которые мне близки в этом ужасном месте, живы и я скоро буду рядом с ними.

Внезапно, слышится звон разбитого стекла, а следом за ним глухой стук, сопровождаемый нечеловеческим криком. Я оборачиваюсь.

Из окна шестого этажа выбросилась девушка, прыгнув в окно, но падение не принесло ей облегчения, она лишь переломала позвоночник и теперь переживала всю боль, будучи в сознании.

Солдаты, громко ругаются между собой, споря о том, что необходимо сделать. К ним подходит Рик, он смотрит на двух спорящих командиров, и молча достает оружие. Один выстрел в голову и крик девушки прекращается. Солдаты с ужасом смотрят на Рика.

— Ненавижу истерики, — беззаботно пожимает он плечами.

Ненавижу тебя, урод.

Далее, мы возвращаемся к своим Клеткам, и все мгновенно забывают о неудавшейся самоубийце. Я смотрю вокруг и размышляю над тем, какими мы станем, если вдруг вернемся к обычной жизни? Будем ли мы более чувствительны к чужой боли или, наоборот, станем черствыми. Считая, что произошедшее с нами, худшее из того что могло случиться.

Если бы я вернулась к прежней жизни, я бы наслаждалась, каждой спокойной секундой, что у меня была. Я бы пила огромное количество воды. Я бы была смелее с Мишей, и я бы никогда не смогла забыть Кирилла и все что он со мной сделал.

Следующее утро я встречаю с улыбкой на лице. Конец моим мучениям близко, как и обещал Миша, а причин ему не верить у меня нет.

После завтрака нас снова гурьбой ведут в Рабочий район, но внезапно дорогу нам преграждает наемник.

— Оставайтесь здесь, — говорит он одному из сопровождающих нас солдат. На лице солдата отражается вся испытываемая им гамма чувств.

Ненависть к наемнику, презрение к наемнику и уверенность в собственном превосходстве. За время жизни в клетке, я поняла кое-что о взаимоотношениях наемников и солдат.

Солдаты Федерации завидовали четырем отрядам наемников, под руководством сыновей Лазаря. Медведь командовал первым отрядом, Кирилл вторым, а Рик и Зик третьим и четвертым. Именно им удалось захватить город, который солдаты потеряли два месяца назад. У наемников было неплохое довольствие, в коем я убедилась лично, в то время как солдаты Федерации ели пищу слегка лучше нашей. Их еда хотя бы не воняла, хоть и тоже имела весьма неаппетитный вид.

Да и подготовлены наемники были лучше. Ведь среди них могли выжить только сильнейшие.

Наконец, солдат не совладал с собой и пихнул в грудь наемника:

— Доложи по форме!

— Обойдешься, нянька, — ухмыльнулся ему наемник. Это было еще одним камнем преткновения между наемниками и солдатами. Если первые обеспечивали охрану, ловили беглецов и всячески отрабатывали свою пайку, солдаты по большей части сторожили нас, зачастую даже с незаряженным оружием.

Между ними завязалась небольшая потасовка.

Их растолкал подоспевший Зик:

— Сейчас продырявлю обоих!

И здесь все знали, что он это сделает, поэтому вмиг отскочили друг от друга. Взгляд Зика упал на меня. Он упорно меня разглядывал, а я пожалела, что не вымазалась в грязи еще сильнее, что бы он наверняка меня не узнал.

— Алиса! Ты ли это? — воскликнул он, уничтожая мои мечты, — ты жива, а я боялся, что он тебя убил. Скорбел по тебе.

Хочется плюнуть ему в рожу, а ирокез выдернуть за один раз, что бы слетел вместе со скальпом, едва я вспоминаю крики девушки из лаборатории.

Наш диалог прерывает подъезжающий автомобиль.

— Еще увидимся, детка, — шепчет Рик и идет на встречу машине. Я выдыхаю. Повезло.

Это грузовик, один из тех что возит наемников. Видимо, они вызвали еще одну группу. Я замечаю, что один из домов окружен, а в соседнем доме застыл снайпер.

Из кабины выпрыгивает Кирилл. У меня перехватывает дыхание. Его короткие волосы зачесаны назад, рукава черной куртки закатаны почти до локтей. Уверенным шагом он приближается к брату. Меня сковывает ужас. Я хочу спрятаться куда-нибудь, что бы он меня не увидел, но он и не смотрит в мою сторону. Отдает приказы своей группе, которая рассредоточивается вокруг дома. Сам он, заряжает небольшой автомат и в сопровождении пяти бойцов влетает в здание.

Весь период его отсутствия сердце стучит гулко. Странное чувство грызет меня изнутри. Я называю это интуиция. Уверена, что сейчас произойдет что-то плохое. Хочется подойти ближе, но тут слышатся звуки выстрелов и внезапно раздается взрыв.

— Кирилл, — непроизвольно шепчу я и испуганно прикрываю рот рукой, надеясь, что никто не услышал. Но все поглощены взрывом и на меня не обращаю никакого внимания. Из здания начинают выбегать наемники. Никто из них не пострадал, хотя у пятиэтажного здания взрывной волной снесло крышу и верхний этаж. Я усиленно вглядываюсь в выбегающих в поисках широкоплечей фигуры своего мучителя. Что если он взорвался? Нутро противится этой мысли. Этот гад не должен так легко умереть. Я еще не все ему высказала!

Последним выходит он. Я выдыхаю, Кирилл тащит испуганного парня в белом халате, его лицо мне смутно знакомо. Он из лаборатории, куда меня водил Лазарь. Кирилл бросает его на землю, и наемники подхватывают дрожащего парня. Кирилл разворачивается, и я вижу кровавую рану у него на боку.

Для меня не было новостью отсутствие у Кирилла такого чувства, как страх. Вот и сейчас. Все испугались взрыва и ушли, а он выполнил свою миссию до конца. Он не дорожил своей жизнью, соответственно не должен был быть мне благодарен за помощь у Конрада, но почему тогда отпустил?

Похоже, что за период его отсутствия в моей жизни я стала идеализировать его образ. Неужели, я соскучилась по его издевательствам? Ругая себя за глупые мысли, я наблюдала за тем как он взбирается в автомобиль ни разу не поморщившись от боли и уезжает, все также, не замечая меня в толпе грязных и вонючих пленников.