Part 4: знобная боль.
*Зайдя домой, я всё же успела до того, как небеса разревелись и обрушив на землю хлынувший ливень. Я вошла внутрь, и меня тут же оглушила пустота, тишина, пронзившая, казалось, насквозь. Хотя всю начальную начальную школу за мной присматривала бабушка, Галина, русская женщина, волею судьбы ставшая женой бразильца и подарившая миру маму — Энджел Браун.*
*Я была безмерно ей благодарна. (своей бабушке) Несмотря на хрупкое здоровье, она неустанно заботилась обо мне и балована шикарным шоколадным печеньем. До сих пор, помню ее слова, ставшие для меня жизненным компасом: «Эмили, внешность обманчива. Пусть он будет прыщавый, косоглазый, с дефектами речи — важна лишь его душа и твои чувства. И тогда перед тобой встанет выбор: оттолкнуть его, словно последнего мерзавца, или принять и любить его до последнего вздоха.»*
*Сбросив обувь у порога, я поднялась на второй этаж и несмело зашла в свою комнату. Рюкзак глухо шлепнулся на пол рядом с кроватью, а я тут же рухнула на неё, блаженно прикрыв глаза. Наконец-то тишина, прохлада, ускользающая от летнего зноя. К этой новой, пусть и уютной комнате, я никак не могла привыкнуть. В старой квартире стены будто дышали воспоминаниями, жизнью. Тоска сковала сердце. Как я же скучаю по старому дому, по друзьям, по бабушке и..по маме.*
*Обрывки воспоминаний — вот что осталось от времени, проведенного рядом с мамой. Я помню себя счастливой, а папу — более живым, когда рядом сияла наша семья. Мама окружала меня неустанной заботой. Она была моим ангелом-хранителем, провожала в мир игр и приключений, терпеливо сносила мои детские капризы и дарила игрушки, забрала с собой сюда. Куколка и плюшевый мишка...без него я не могла заснуть тогда, да и сейчас не могу. Он — живое воспоминание о маме, и тихая надежда, что она вернется, и мир снова встанет на свои места.*
*Сделав глубокий вздох, чтобы не поступили слезы, я поднялась и окинула взгляд комнату. Просторная, залитая мягким светом, она дышала нежной безмятежностью. Стены, выкрашенные в пастельные тона, успокаивали взгляд, а в центре покоилась широкая двуспальная кровать, по бокам которой скромно примостились прикроватные тумбочки, вторя цветовой гамме комнаты. На стене, словно диковатая птица, застыл небольшой телевизор, вызвавший у меня невольное удивление.Телевизор в моей собственной комнате? Не слишком роскошно? У входа подобному молчаливому стражу, возвышался вместительный шкаф, где скромно ютилось мое небогатое имущество. А в углу, у самого окна, поместился не большой столик, предвкушая часы, проведённые за учебниками. Комната была безупречно красива, но в этой красоте чувствовалась какая-то, щемящая пустота.*
*Неожиданное сообщение в телефоне заставило меня невольно вздрогнуть. Мой старенький телефон, повидавший многое, был истерзан трещинами, не раз приводя отца в отчаяние. Разбитая камера отказывалась запечатлевать мгновения, а нещадные зависания отправляли каждое прикосновение. Я терпеливо сносила его капризы, лелея слабую надежду на чудо, ведь, как говорят, ожидание всегда вознаграждается. Но порой случаются трагедии, когда ты бессилен перед чужой болью, когда видишь, как человек надрывается от потери любимого. И я понимала эту боль, почувствовала её до самого дна. Это как если бы из книги жизни, где каждая страница, исписана своим чередом, вдруг вырвали целую главу, оставив лишь злобную боль.*
[Ава: привет, это Ава! Давай встретимся возле моего подъезда? Я скину адрес.]
*увидев её сообщение, я невольно расплылась в улыбке и тут же набросила ответ.*
[Эмили: О'кей, тогда, встретимся в часов пять вечера, хорошо?]
[Ава: договорились. До встречи!]
***
*В домашних шортах и футболке, я стояла у плиты, а в доме разливалась музыка, словно, солнечный свет, проникающий сквозь шторы. Музыка была моим личным оазисом, тихой гаванью, куда я сбегала, когда отца не было дома. Тогда я освобождалась, танцевала, не стесняясь, подпевала во всю горло Бритни Спир и Хэлси. Песни, уносили меня в другую вселенную, где всё окутано сиянием, где не существует нужды, где реальность кажется сказкой. Но неизменно наступал момент пробуждения, и я возвращалась в грубый, дикий мир, полный злобы и отчуждений — вот наша реальность.*
*Но даже под звуки песен, в голове неустанно звучало имя Тома. Как ни старалась, его образ преследовал меня. В памяти вновь и вновь всплывало его лицо, склонившегося так близко, шепчущее колкости, пока я, словно зачарованная, пялилась ему в глаза. Странно ли это? Безумно. На миг мне почудилось, что я могу влюбится. В эти строгие, карие глаза, в туго заплетенные афрокосички, россыпь родинок и выверенную, немецкую манеру речи. Да, я немного разбиралась в этом, и не составило труда догадаться, что Тому, далеко до Ирландии, откуда я приехала в Штаты.*
*Как бы он ни пленил моим мысли, он до чертиков меня пугал и бесил одновременно. Одного дня хватило, чтобы понять: он — редкостный придурок, избалованный сынок крупного преступника. О Билле я знала немного, но его стиль, эта эмо-эстетика, всегда меня привлекали. Дреды, ниспадающие на плечи, придавали его облику нарочитую небрежность. Они будто два два отражения в мутном зеркале, несложно догадаться, что близнецы, но вот характерами не сошлись..наверно.*
*И тут я вспомнила об Алане. Во мне было немного тоски по нему, но переезд словно расставил все точки над «i». Продолжать было бессмысленно. Да и чувства мои к нему изрядно поостыли после известия о его первой измене. Помню, как он умолял простить, лепетал, что-то невнятное: «Эмили, котёнок, это случайность, всё вышло из под контроля...» А я, верила каждому его слову. Что мне оставалось? Адель стучала пальцем по моей голове, твердила: «Эми, ты совсем одурела?» Я тогда не понимала её, ведь когда любишь, готова прощать всё, даже вопреки здравому смыслу. А сейчас сижу и думаю, какой же я была идиоткой. Он целовал меня, а этими же грязными губами касался другой...фиаско, Эмили, ты снова в нокауте, чтоб тебя!*
*От всех этих мыслей кусок застрял в горле. Всякий аппетит пропал, и я, сложив остатки ужина в контейнер, отправила их дожидаться своего часа в холодильник. До встречи оставалось около 3 часов. Решив убить время, я направилась в душ, надеясь смыть с себя липкий пот тревожных раздумий и растворится в обжигающих объятиях горячей воды.*
*Войдя в ванную, я скинула с себя одежду. Запах пота от футболки кольнул в нос, и она тут же отправилась в корзину для грязного белья. Лифчика на мне не было. Шорты и трусы слетели без малейшего сопротивления. Кружева белья я не любила, считаю их вульгарными неудобными. Пусть ровесницы и носят их под короткими юбками, надеясь кого зацепить. Мой выбор — слипы: комфортные, не натирающие, с достаточной степенью закрытости. Шагнув в душевую кабину, я открыла горячую воду. Первые капли вызвали у меня дрожь, пробежавшую по коже мурашками. Но быстро привыкнув к обжигающему теплу и, не давая мыслям шанса овладеть мною, принялась мыть голову, а затем и тело*
*Пена от шампуня стекала по плечам, смешиваясь с горячей водой и создавая иллюзию молочного потока. Я тщательно массировала кожу головы, стараясь смыть остатки грязи и накопившуюся за день усталость. Аромат клубники, исходящий от геля для душа, расслаблял и уносил прочь все тревоги. Закончив с волосами, я перешла к телу. Мягкая мочалка скользила по коже, оставляя после себя приятное ощущение чистоты и свежести. Я не спешила, наслаждаясь каждой минутой проведенной в душе. Горячая вода смысла все негативные эмоции, оставляя лишь ощущения легкости и обновления.*
*Выскользнув из душа, я закуталась в объёмное, как облако, махровое полотенце и, оставив дверь в ванную комнату приоткрытой, прошла в комнату. Устремившись к шкафу, я принялась перебирать вещи в поисках свежей одежды. Внезапно настойчивая вибрация, вынула меня из шкафа. Оглянувшись, я обнаружила источник звука — телефон. Имя звонившего высветилось на экране, и невольная улыбка тронула мои губы.*
—Алло? Пап, привет!
Отец: привет, лучик мой. как дела у тебя? — в его голосе звучала усталость, словно он нес на плечах тяжелый груз. —
—у меня всё чудесно. Собираюсь на прогулку с новой знакомой. У тебя там как обстановка? Ты хоть покушал чего-нибудь? — произнося слова, плечом придерживала телефон, продолжая лихорадочно перебирать вещи в поисках чего-то подходящего. —
Отец: хорошо, но ровно в 9 вечера чтоб была дома, и ни минуты больше. — с невозмутимой серьезность произнес отец, отчеканил каждое слово, оставив без ответа все остальное вопросы. —
— Помню, в любом случае, домашнее задания сами себя не сделают. Ты сегодня успеешь к ужину?
Отец: лучик, я не знаю. Работы по горло, я постараюсь успеть, но если я не успею кушай без меня, ладно?
— хорошо. — глубокий вздох растворился в тишине, и пауза повисла в воздухе, тяжелая, как нависшая гроза. Сердце болезненно сжалось от тревоги за отца, страх, что беда снова может повторится. —
Отец: Не горюй, я помню о нашем ужине, но работа захлестнула с головой. Эти ублюдки бюрократы только и умеют, что заваливать бумагами. Но ничего, если прижмет, кусок хлеба всегда себе добуду.
— люблю тебя, пап.
Отец: я тоже тебя люблю, лучик.
*Повесив трубку, я захлопнула дверца шкафа и принялась одеваться. Отец снова задерживался. Его поздние возвращения стали пугающей закономерностью. Всегда угрюмый, измотанный...Страх за него сжимал сердце. Врачи предупреждали: ещё один приступ, и...Я старалась не думать от этом, поэтому и пыталась быть рядом, оберегать его. Взгляд упал на дальнюю полку. Там, в пыльном плену времени, стояла семейная фотография и мамин браслет, подаренный за неделю до смерти. На снимке мы сияли, улыбки расцветали до ушей, а счастье казалось безграничным. Кто мог предположить, что мгновение спустя маму увезут в больницу, откуда ей уже не суждено будет вернутся..оставив лишь воспоминания...*