Глава 10
Я всегда думала, что самым незабываемым моментом моей жизни будет выпуск из детского дома Святой Марии.
«Большинство ребят о чем-то живо переговаривались, налегая на сладости и первый в жизни законный, любезно позволенный нашими воспитателями слабоалкогольный напиток, казавшийся всем символом их совершеннолетия. Грубо говоря, для них это было чем-то вроде посвящения во взрослую жизнь. Заявленный ром с колой в руках этих наивных все-ещё-детей соблазнительно плескался от каждого показательного взмаха вверх после горячо произнесённого тоста.
Но я-то знала, что по их телу обманчиво растекалось тепло от самой дешёвой водки, смешанной с единственным неподдельным ингредиентом. Вот оно, искреннее сопровождение в мир, о котором многие ежесекундно грезили. Кроме меня, Реи Аддерли, обособленного дикого зверька, прячущегося в норке самобичеваний. Не потому, что меня никто не любил, нет. Как раз-таки дело в том, что я никогда и никого к себе не подпускала. Никаких друзей, никаких отношений. Я четко осознавала: это будет мешать мне достигать всех вершин, тянуть на дно и закапывать мои амбиции и цели.
И ни один человек этого не понимал, считая меня странной, глупой или просто последней дурой. Однако теперь я, единственная из всех этих веселившихся «взрослых» без четкого осознания своей будущности в мире, где никто бесплатно даже руку не подаст, нахожусь в трепетном ожидании, пока за мной приедет авто из швейной академии, путь в которую я выстраивала очень долго и кропотливо.
Наблюдая с дальнего угла за людьми, которых больше никогда не увижу, я размерено попивала настоящий виски из потрепанной военной фляги, подаренной и регулярно пополняемой моим, наверное, единственным дорогим человеком - старым ворчливым охранником. Джордж находил во мне ту особенную печаль, с которой почему-то хочется разделять душевные разговоры одинокими вечерами. Он не был мне ни другом, ни отцом. Это больше походило на связь двух людей, которые понимали, что жизнь - штука суровая, и никак не пригодная для грёз о счастливом начале и конце. В любом случае, я никогда не забуду его слов: «только трудящемуся улыбнется мир. Так что не бойся испачкать свои руки, Рея. Твоя жизнь – не тот случай, когда добренькие родители оплатят все твои капризы».
Вместе с плавящим напряжение алкоголем, я мысленно прощалась с «гостинкой». Так мы называли небольшую полупустую комнату с тринадцатью стульями, количество которых на протяжении восемнадцати лет всегда оставалось неизменным, за исключением детей, удачно нашедших счастливые семьи. Здесь наша группа собиралась лишь в двух случаях: выслушать от Мамочки Сью очередные нравоучения или с замиранием сердца узнать, какому ребёнку на этот раз посчастливилось найти новых родителей.
- Рея! - прикрикнула Мамочка Сью, направляясь в мою сторону. - О, милая, я так рада, что у меня получилось сразу пристроить тебя. Боюсь представить, что будет с этими оболтусами.
Пышногрудая блондинка с выжженными волосами не даром получила такое прозвище. Всему виной ее гипертрофированное чувство опеки, которое она не могла распределять в адекватной мере, словно курица-наседка, пытающаяся обогреть каждое яйцо, даже если оно и не ее. Быть может, это связано с невозможностью Сьюзен иметь своих собственных детей. В любом случае, я уважала это. В равной степени, как и на дух не переносила.
- А я как рада, что у меня получалось годами заниматься на ножной старой машинке, и в итоге, каким-то волшебным образом, удалось сдать экзамен уж точно не благодаря своему отточенному мастерству, - с сарказмом парировала я.
- Рея, ну хватит быть такой холодной! - Материнский укор в ее глазах подействовал на меня увеселяюще. – Я знаю, ты совсем не такая.
- Если уж я о себе ничего не знаю, то как вы можете что-то знать обо мне?
- Да брось ты страдать. А вот и авто! - торжественно воскликнула она, указывая на маленькую чёрную точку в окне.
И тут мое сердце забилось чаще. До этого момента мой отъезд казался чем-то само собой разумеющимся, заслуженным и вымученным. Однако, при виде этой старой консервной банки на колёсах, я почувствовала себя впервые за долгое время по-настоящему счастливой. Слезы принятия себя как сильного человека, достигшего поставленной цели, тяжёлыми каплями стекали по моим щекам, на мгновение замедляясь в небольших ямках, возникших от искренней улыбки.
Вот он, мой золотой билет в будущее, о котором я даже не мечтала, но которое обязательно построю своими же руками»
Слёзы принятия себя как сильного человека, сумевшего пережить подобное потрясение, тяжёлыми каплями стекали по моим щекам, стремительно падая на сиденье кожаного салона.
- Теперь ты будешь самым незабываемым моментом, - тихо прошептала я, вглядываясь в бликующее боковое зеркало заднего вида.
- Ты что-то сказала? - в той же тональности спросил Остин. Не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги, он впервые молчал дольше десяти минут в моем присутствии.
- Как ты все уладил? - Мне было действительно интересно узнать, каким образом удалось все так просто и мирно разрешить.
- Для тебя я готов на все, Рея. И я хочу, чтобы ты запомнила это раз и навсегда. - Словно в подтверждение своих слов, тёплые пальцы Остина слегка сжали мое колено. Возможно, пару дней назад я бы сочла подобный жест его очередной нахальной выходкой. Но не сейчас.
- Я ценю это, уж поверь. - Медленно, но как никогда желанно, я накрыла его руку своей.
- Грейвз, которого я упомянул в разговоре с офицером - мой давний друг, а так же не последний человек в полицейских рядах, поэтому его имя так положительно подействовало. Этот Рейнольдс был заодно с Томасом, и переодически таким образом наживался на людях, выбирая жертв понаивнее.
- Хочешь сказать, этот проклятый страж порядка так мерзко пользуется своим статусом? - неистово возмущалась я.
- Хочу сказать, что такого больше никогда с тобой не повторится. А с ним я провёл мотивационную беседу, угрожая рассказать обо всем начальству.
- Нет же! Такой человек, как он, не имеет права работать в органах, и уж тем более он не должен быть на свободе. - Испытывая особый тип ненависти, когда желание отомстить застилает глаза, я лихорадочно вцепилась в руку Остина, требуя от него справедливости.
- Рея, прошу, успокойся. Тебе не стоит лезть туда. Просто забудь. Таким людям, как он, обязательно воздастся по заслугам.
Мое сознание находилось в предобморочном состоянии. Сил едва хватало, чтобы удерживать себя в адекватной реальности, что уж говорить о бесполезной дискуссии, исход которой все равно никогда не будет на моей стороне. Несомненно, жизнь наградит каждого без исключений той участью, на которую рассчитывает любая, как светлая, так и прогнившая до корней душа. Вопрос лишь во времени и степени наказания. Возможно, оно никак не соприкоснётся с нашими зверскими ожиданиями, однако любая кара, уготовленная кому-либо, в равной степени соотносится с той долей справедливости, на которую мы заслуживаем. Это и была та расслабляющая истина, погрузившая меня в сладкий полудрем.
- Приехали, - тихо прошептал Остин, поглаживая шершавыми костяшками мое лицо.
- Как же я устала, - ворчливо протянула я, со всей силы сдавливая виски от распирающей головной боли. Казалось, черепная кость изменила свою сверхпрочную структуру на тонкую резину воздушного шара, и игольчатое чувство всего пережитого мною за день вот-вот разорвёт её.
- Хочешь, я пойду с тобой?
Верно говорят: надежда умирает последней.
- Думаю, это будет некстати. Мне нужно побыть одной и все обдумать. - На этот раз я меньше всего хотела прощаться с ним, но необходимый покой и единение с собственными мыслями взяли верх.
- Тогда не смею задерживать, - раздосадовано выдохнул он.
- Спасибо тебе, мой спаситель. Отныне я твоя должница, Остин. - Одарив его моим самым благодарным взглядом, на который только способна Рея Аддерли, я вышла из авто.
Улица безмолвно пустовала, пробуждая внутри меня низменное чувства страха. Промозглый ночной холод живо заплясал с каждым моим волоском на теле, постепенно нагоняя неприятную тошноту. Поёжившись от непрекращающихся мурашек, я устало засеменила к подъездной двери.
- Где же эта мелкая дрянь, - гневно пробурчала я, пытаясь отыскать в отныне злополучной сумке магнитный ключ.
- Рея, - тихий бархатистый отголосок прошлого неожиданно накрыл меня яростью.
- Иди к черту, - словно змея, прошипела я, вкладывая в каждое слово, в каждый звук самый смертельный яд, способный одним лишь впрыскиванием разбить даже самое бесчувственное сердце.
- Рея, - уже более настойчиво произнёс взявшийся непонятно откуда Хиро.
Мои руки, находившиеся в крайней степени бешенства, и уже давно неподконтрольные мне, совсем позабыли о единственной возложенной на них задаче: отыскать ключи. Оставив это гиблое дело, я попыталась успокоить себя и потушить всей своей силой бушующий внутри пожар.
Он должен видеть лишь безразличие.
- Будь так добр, Хиро, оставь меня в покое и больше никогда не появляйся в моей жизни. - Собрав всю волю в кулак, распихав ее по карманам и завязав под горлом подходящий комок желчи, я все же обернулась.
На минуту мне даже показалось, что это все тот же безукоризненный Хироми, проявляющий ко мне неподдельное чувство симпатии, и ничего плохого в этот вечер не произошло. Однако это все ложь. Как и он сам. Тотальное воплощение обмана и эгоизма стояло передо мной и испуганно моргало своими темно-зелёными глазами.
- Господи, Рея, я ничего не понимаю. Что произошло? Ты звонила мне и просила о помощи. Я...
- Что ты, Хиро? - грубо перебила его я. Подойдя почти вплотную к нему, не отрывая взгляда, я ткнула в то место, где, как предполагалось ранее, должно располагаться нечто хорошее. - Тебя не было тогда, и тебя больше нет для меня сейчас.
- Черт, да объясни же мне! - Воздух словно содрогнулся от тона, с которым он произнес эту фразу. Лёгкое дуновение ветра донесло до меня ужасную улику его бесчеловечного преступления, словно тайный сыщик, работающий на мое разбитое сердце: едва уловимый, но ни с чем несравнимый аромат приторных цветочных духов. Женских. И весьма ужасных.
- Возвращайся к той, из-за которой ты, тяжело дыша в трубку, отказал мне в помощи. - С полным апатичным безразличием и осознанием столь мерзкого поступка, я в последний раз взглянула на побледневшее от страха лицо. И это ужасно потешило меня, ведь я никогда не видела его таким. Было приятно думать, что наша крайняя встреча нанесла ему хотя бы такой моральный урон.
Беззвучное «прости» напоследок слетело с его губ. Не желая его видеть и слышать, я все же отыскала ключи в кармане своего пальто, и торопливо скрылась за скрипящей стальной дверью, оставив позади себя тлеющий уголёк воспоминаний и пресытившийся одной очередной печальной историей вечер.
***
Заблаговременно предупредив сменную швею, я выделила себе заслуженый выходной. Как ни странно, паршивое ощущение от пребывания в месте скопления всех негодяев, воров и убийц меня покинуло почти сразу, стоило лишь оказаться под горячей струей воды. И лишь чувство вселенской обиды и разочарования от поступка Хиро овладевало мной все больше и больше, словно нарастающий снежный ком. Я никак не могла заставить себя не думать о нем, ненавидеть его, презирать и не желать до сих пор так сильно. Смешанные ощущения вносили лишь полную неразбериху внутри. Я прекрасно понимала, что он делал, с кем он был, но никак не могла взять в толк, почему он поступил так со мной. Действительно ли из-за той глупой выходки?
К черту. Ты не стоишь даже моей самой жалкой мысли о тебе, Хироми Нисида.
Моим спасательным кругом был Остин, за который я могла ухватиться без каких-либо опасений. Надёжный, верный, отважный, постоянный и ещё миллион синонимов, описывающих настоящего мужчину. Я ни капли не сожалела, когда отправила ему сообщение с предложением провести вечер у меня дома, с любым крепким вином, способным обезболить хотя бы край моей саднящей раны.
Звонок в дверь заставил меня встрепенуться. Изобразив подобие улыбки, я поспешила открыть своему душевному антибиотику.
- Остин, проходи, - босая, в одной потрёпанной футболке, я по-хозяйски пригласила его в свое мрачное убежище.
Не могу сказать, что мой новоявленный дом был в полном беспорядке, лишённый какого-либо уюта. Напротив, я постаралась на славу, наделяя его частичками своей творческой души.
Почти в каждом углу моей небольшой квартиры-студии стояли глиняные вазоны, бережно взращивая в себе вечнозелёную монстеру. Я всегда отдавала предпочтение именно этому растению, так как листья его напоминали мне искромсанное сердце, но несмотря на огромные отверстия, они продолжали жить и расти, приспосабливаясь к окружающей среде.
Белые стены гостиной, плавно переходящей в спальню, ограждённую лишь матовой стеклянной перегородкой, были увешаны картинами, написанными мною лично. Неяркие геометрические абстракции, случайные портреты людей, испытывающих разные эмоции, а так же заметно контрастирующие пейзажи, выполненные сухой пастелью.
Барная стойка, разделяющая помещение на зону отдыха и кухню, была заставлена акварелью, переполненным стаканом с мутной водой и скомканными листами художественной бумаги, как нельзя лучше описывающими мой внутренний хаос.
Поэтому единственными мрачными деталями этого убежища была Рея Аддерли и приглушённый тёплый свет, исходящий от двух настольных ламп, так как я, находясь в подобном состоянии, почти никогда не впускаю дневные лучи. Все мы знаем, как они любят нагло бодрить своей свежестью и живостью всех тех, кто этого даже не просит.
- У тебя здесь очень атмосферно, - сказал Остин, с явным смущением усаживаясь на небольшой велюровый диван дымчатого лавандового оттенка.
Непривычно домашний, в синих джинсах и серой толстовке, он выглядел так привлекательно и по-особенному мягко, как пуховое одеяло, которым хочется укрыться с ног до головы.
- Чудесно, здесь целых три бутылки, - довольно подметила я, выхватывая из его рук бумажный пакет из хорошо знакомого мне винного магазина. - Если ты думал споить меня и затащить в постель - то зря старался. И я сама не против.
Удивляясь своим же смелым отчаянным шуточкам, я, словно окрылённая, направилась за двумя бокалами и штопором. Признаюсь честно, не Остин так радовал меня. Всему виной исключительно превосходное красное Шато Мусар.
- Тебе не стоит говорить мне такие вещи, Рея. - Когда я присоединилась к нашему диванному экспромту, он тут же бесцеремонно закинул мои ноги себе на колени.
Ох, как же отчётливо рдели его высокие скулы, обрамлённые с одной стороны спадающими прядями чёрных вьющихся волос. Карий меланин в его глазах вспыхнул чёрными искрами, наэлектризовывая пространство между нами. И меня, пьяную почти с утра, чертовски привлекал такой Остин.
- А я думаю, нам стоит выпить за ваше безукоризненное раскрытие самого зверского преступника, мистер Холмс! - нарочито театрально провозгласила я, чуть ли не залпом осушая бокал неприлично дорогого вина.
- А я думаю, что ты самое чудесное создание на свете.
Его мягкие губы очень аккуратно накрыли мои, словно прощупывая предшествующую реакцию. Но для меня не было ничего очевиднее, чем этот поцелуй, о котором я думала с того самого момента, как он переступил мой порог.
Овладев ситуацией, я позволила своему пьяному языку действовать более развязано, попутно взбираясь на гору своего вожделения. Остин обхватил меня за талию, прижимая к себе все ближе и ближе.
- Тише, тише, я никуда не денусь, - прошептала я, слегка прикусив краешек его уха.
- Боже, ты сводишь меня с ума. - Смесь горловых звуков и приглушённых стонов, словно самое чистое горючее, пробудили во мне дикое желание.
Его руки решительно пробрались под мою футболку, очерчивая горячими ладонями каждые доступные изгибы, и со всей силы сжали бёдра, отчего я невольно вскрикнула. Приятная боль пульсирующим теплом отозвалась внизу живота.
Запустив пальцы в густую шевелюру Остина, я на секунду оторвалась от его жадных губ, чтобы заглянуть в бушующую страсть темно-зелёных глаз и вдоволь насладиться ею и тем безумием, которое я могу вызывать в этом мужчине.
Но на меня смотрели лишь две чёрные бесконечности, в которых я, как ни старалась, забыться не могла.
Слабая связь вспыхнувшего перевозбуждения начала медленно исчезать, несмотря на мои настойчивые попытки забыть возникший образ человека, которого я даже не думала вспоминать.
Ничего не вышло. Хиро всем своим мысленным существом заполнил меня и все пространство вокруг, подавляя во мне возникшие чувства к Остину. И я так слабо поддалась его незримым манипуляциям.
- Остин, прости, но я не могу, - разочарованно потупив взгляд, я с небольшим усилием остановила его блуждающие руки. - Скорее всего, это на нервной почве.
Какой же жалкой выглядела моя ложь на фоне той правды, которую знала лишь я.
- Хорошо, я не буду настаивать. - С трудом сдерживая себя, он раздраженно снял толстовку, прикрыв ею теперь неловко выпирающее желание. Оставшись в одной чёрной майке, Остин словно нарочно демонстрировал мне свои крепкие жилистые руки и широкую, тяжело и часто вздымающуюся грудь.
Незаметно наблюдая за переменами его настроения, я поспешила наполнить наши бокалы новой порцией лекарства от всех проблем.
- Уверена, мы ещё не раз продолжим начатое.
Мои попытки утешить и расслабить не увенчались успехом, а лишь усугубили ситуацию, так как Остин резко поднялся, неуклюже пошатываясь, что было странно, учитывая его полутрезвое состояние.
- Я лучше поеду. - Холод в его голосе заковал в оковы мое чувство расслабленности.
- Остин, ты ведь выпил. Не вздумай садиться за руль. - Выказывая искреннее волнение, я поспешила за ним, так настойчиво желавшим покинуть меня.
- Я приехал на такси. Так же и уеду. Хорошего тебе вечера.
Окинув меня обвиняющим взглядом напоследок, он вышел прочь, оставив спутанные мысли и неоднозначные чувства Реи Аддерли наедине с двумя закупоренными бутылками вина.
Опасно и опрометчиво.
Спустя полторы бутылки и нескольких пролитых слезинок, я оказалась у барной стойки, и в затуманенном сознании облокотилась о холодный камень столешницы, выплёскивая содержимое бокала себе под ноги. Сметая на пол испорченные листы бумаги, я выборочно остановилась на одном комке, привлекавшем меня почему-то больше всего. Неуклюже разворачивая его одной рукой, я начала вспоминать, о чем были все мои вчерашние ночные мысли.
На неизгладимых заломах, в непроизвольных брызгах и пятнах, не четко, но так узнаваемо для меня, вырисовывались очертания мужского лица с разорванными границами, и лишь два ярко выраженных зелёных глаза смотрели прямо на меня, вызывая самые болезненные ощущения глубоко внутри.
Глаза, которые я так не хочу забывать.