ГЛАВА 18: Слово пропажи
Тёмная пустота сжимала Жору, как холодные когти, её стеклянные стены дрожали, отражая его - шестнадцатилетнего, с дымящейся кожей, с кровью на руках, с глазами, полными слёз, которые он теперь мог проливать, благодаря Селозу. Грусть была его новой раной, живой, но тяжёлой, как камень, раздирающей его изнутри с каждым шагом, как будто пустота питалась его виной. Пол был усеян осколками, как звёздами, их края резали его босые ноги, кровь текла, шипя, как эхо его ошибок, её запах был горьким, как его страх. Зеркала на стенах шептали, их отражения были не его, а его кошмарами: Илис, падающий с пробитой грудью, его тёмные глаза, полные веры, Юлит, сжимающий рану, его ухмылка, треснувшая, как стекло, Селоз, рассыпающийся в песок, его слёзы, как звёзды. Пустота была его разумом, но она была хищником, и Жора знал: он должен найти Илиса и Юлита, пока она не проглотила их, пока его вера и дерзость не угасли, как грусть Селоза. Его сердце билось, как молот, слёзы текли, но он шёл, шепча: - Я найду вас. Это мой разум.
Пустота ответила, её шёпот был как хор, смешанный с рычанием Венаса, низким и яростным: "Ты опоздал. Они потеряны." Стены задрожали, и коридор изогнулся, как змея, его вены, тёмные и пульсирующие, сочились чёрной жидкостью, которая текла, как слёзы Селоза, её поверхность блестела, как глаза, следящие за ним. Жора видел миражи - кровь Илиса, капли тёмные, как его вера, следы Юлита, его дерзкий смех, эхом звучащий в тьме, но они растворялись, как дым, как будто пустота дразнила его, смеялась над его надеждой. Его грудь горела от кислотных ожогов, плечо кровоточило, рука ныла от шипов, но он бежал, дыхание было хриплым, как будто воздух был ядом, пропитанным его виной. А что, если он не успеет? А что, если Илис и Юлит - лишь тени в его разуме, как Селоз?
Коридор привёл к залу, где стены были не стеклом, а костями, их трещины были как рты, шепчущие: "Ты виноват. Ты сломал их." Пол был покрыт пеплом, который поднимался, как туман, образуя фигуры. Жора шагнул, пепел хрустел под ногами, как кости, и фигуры закричали, их голоса были его виной: "Почему ты не спас нас?" Он сжал кулаки, слёзы текли, и он крикнул: - Я иду! Я найду вас! - Но пепел рассеялся, фигуры растворились, и зал был пуст, как его надежда, только шёпот остался, как смех Кселира, резкий и безумный.
Пустота изменилась, её зал стал лестницей, уходящей вниз, в бездну, где звёзды мигали, как глаза Кселира, их свет был хаотичным, как его смех. Лестница была узкой, её ступени были мягкими, как плоть, и каждая дрожала, как будто пыталась сбросить его, их пульс был как сердце пустоты. Жора спускался, руки скользили по стенам, покрытым венами, их биение было как шёпот Тремаса: "Ты не найдёшь их." Он видел следы - кровь Илиса, тёмную, как ночь, но она исчезала, как мираж, оставляя только холод. Он слышал смех Юлита, его дерзкий голос, но он затихал, как эхо, растворяясь в тьме. Пустота шептала: "Ты не достоин их." Жора помнил слова тени с белыми глазами. Он представил, как лестница становится твёрдой, как её ступени подчиняются ему, и она дрогнула, ступени застыли, но пустота не сдавалась, вены на стенах треснули, и чёрная жидкость хлынула, как река, пытаясь утащить его. Он сопротивлялся, его разум был как молния, он представил, как жидкость отступает, и она подчинилась, но её шёпот остался: "Ты сломаешь их."
Лестница привела к арке, её края были как разломы, сочащиеся дымом, как будто она вела в другой кошмар. Жора шагнул, и пустота взревела, пол треснул, и шипы выросли, как когти, их края сверкали, как лезвия, отражая звёзды. Он увернулся, шип резанул его ногу, кровь брызнула, шипя, как кислота. Он представил, как шипы отступают, и они замерли, но зеркала впереди ожили, их отражения были не его, а анти-тройки: Венас, его красные глаза, как угли, Тремас, его холодная улыбка, как лёд, Кселир, его безумный смех, как скрежет. - Ты не найдёшь их, - рычал Венас, его голос был как гром, от которого стены дрожали. - Ты наш. Твой гнев - это я. - Жора ударил кулаком, зеркало треснуло, осколки упали, как звёзды, но их смех остался, как яд, пропитавший воздух.
Арка привела к пещере, её стены были покрыты кристаллами, не багровыми, как в лаборатории, а тёмными, как глаза Илиса, их свет был слабым, как его вера, угасающая в пустоте. Жора видел следы - кровь, тёмную, как ночь, и сердце сжалось: Илис? Он побежал, но пол стал жидким, как смола, затягивая его, её шёпот был как голос Селоза: "Ты опоздал." Он сопротивлялся, его разум был как буря, он представил, как смола становится твёрдой, и она подчинилась, но пустота смеялась, её кристаллы мигали, как глаза, следящие за ним. Впереди была фигура - Юлит, его светлые волосы, его ухмылка, но без ножа, его рука сжимала плечо, кровь текла, шипя, как эхо его боли. Жора крикнул: - Юлит! - Фигура повернулась, но её глаза были пустыми, как у тени, и она растворилась, как мираж, оставив только шёпот: "Ты виноват."
Жора упал на колени, слёзы текли, грусть Селоза была как бездна, затягивающая его. Пустота дрогнула, и пещера сменилась коридором, его стены были мягкими, как плоть, их вены пульсировали, как сердце, их шёпот был как смех Кселира: "Они потеряны." Жора встал, слёзы текли, и он побежал, его шаги были тяжёлыми, кровь текла, шипя, но он видел свет впереди - синий, как глаза Юлита, не красный, как Венаса.
Коридор привёл к равнине, её пол был усеян пеплом, как в зале костей, но в центре горел огонь - синий, холодный, как дерзость Юлита. Жора шагнул, пепел поднимался, как туман, и он услышал голос - дерзкий, хриплый, живой: - Жора, ты, чёрт возьми, опоздал, как всегда! - Он повернулся, и там был Юлит, его светлые волосы слиплись от крови, плечо было перевязанным лоскутом ткани, но без его ржавого ножа, его ухмылка была слабой, но настоящей, как будто он всё ещё бросал вызов пустоте. Жора бросился к нему, сердце сжалось, слёзы текли, он схватил Юлита за плечи, его кровь была горячей, живой. - Юлит, ты жив! Где Илис?
Юлит опёрся о стену, его лицо было бледным, глаза, тёмными, как будто он видел кошмар, который не мог вспомнить. - Илис... пропал, - сказал он, его голос был хриплым, как будто он боролся с болью, его рука сжала плечо, кровь сочилась сквозь ткань. - Мы были вместе, нас ранили... Я вырубился. Очнулся - его нет. Не помню, что было, чёрт возьми. - Он сжал кулак, глаза сверкнули, но в них была не только дерзость, а страх, как будто он боялся правды. - Мой нож... тоже пропал. Без него я как без рук. Жора, что за дерьмо тут творится?
Жора замер, слёзы текли, грусть Селоза была как буря, его сердце сжималось, как будто пустота резала его изнутри. Илис пропал. Умер? Утащили? Похитили тени? Пустота молчала, её кристаллы потухли, как будто скрывали правду, как будто смеялись над его болью. А что, если он виноват? А что, если он потерял веру Илиса, как потерял грусть Селоза, пока не вернул её? Он посмотрел на Юлита, его рану, его глаза, и почувствовал, как дерзость Юлита всё ещё жива в нём, как искра, которая не гасла. - Мы найдём его, - сказал он, голос был слабым, но твёрдым, как будто он обещал не только Юлиту, но и себе.
Юлит ухмыльнулся, его глаза сверкнули, как будто он верил Жоре, несмотря на боль. - Ну, тогда шевелись, герой, - сказал он, его голос был дерзким, но в нём была трещина, как будто он боялся за Илиса больше, чем показывал. - Без моего ножа я не так крут, но всё ещё могу надрать зад пустоте. - Он хлопнул Жору по плечу, его рука была слабой, но тёплой, как будто говорил: "Мы вместе."
Тень мелькнула у стены - с белыми глазами и ртом, как вырезанным из бумаги. Её взгляд был пустым, но глубоким, как будто она знала, где Илис, как будто она ждала, что Жора сделает дальше. Она исчезла, но её холод остался, как шёпот: "Это твой разум." Жора сжал кулаки, слёзы текли, но он был жив. А что, если он ещё может спасти Илиса? А что, если он ещё может стать целым?