Воспоминания

Глава 10. «Подарок»

Я примерно знал, где находится мамина палата, так как мы уже не раз её навещали.

Как только Элис унесли в отдел травматологии, я сразу же понёсся на второй этаж, где лежала мама. Подниматься по лестнице со сломанным ребром, при этом стараясь никого не задеть, было непросто. На тот момент я не знал, почему у меня так кружится голова и постоянно появляется отдышка даже при небольших усилиях.

Поднявшись по лестнице, я упёрся правой рукой о перила, чтобы немного перевести дыхание, успокоить «плывущую» голову и сориентироваться, куда мне дальше идти.

На втором этаже после лестницы было три разветвления: справа был переход в другие корпуса, спереди –кабинеты врачей, слева – палаты. Этаж был выкрашен в светло-голубой цвет с керамической плиткой такого же цвета, но чуть темнее, на полу. Потолок был сделан из каких-то тонких панелей, за которыми скрывались провода и какая-нибудь техника.

После лестницы я сразу же рванул налево в поисках нужной мне двери. Хоть коридор был не сильно длинным и в конце, на расстоянии в метров пятнадцать, виднелось окно и яркий дневной свет из него, он казался непростительно бесконечным и словно качающимся, будто я иду не по прочному бетонному полу, а по подвесному мосту во время ветреной погоды.

Я чувствовал, как моё состояние ухудшалось и мне становилось всё сложнее ориентироваться. В глазах плыло, как будто после спора, кто на дольше задержит дыхание. Я шёл, опираясь об левую стену, и старался как можно меньше обращать внимания на проходящих мимо людей, которые точно странно смотрели на меня. Закрыв глаза посильнее, я потряс головой, в надежде немного прийти в себя. Но как только я открыл глаза снова, я почувствовал чью-то руку на своём правом плече. Она не давила и задела меня не резко, но всё же это было неожиданно, хотя на самом деле это было даже вполне ожидаемо, учитывая мой болезненный вид.

- Молодой человек, что вы здесь делаете? Вам нужна помощь? – как-то так спросил у меня женский голос сзади.

Я обернулся, чтобы посмотреть кто это. Это была медсестра, лет двадцати пяти, примерно. Она смотрела на меня слегка испуганными глазами. Ну да, ведь я был уже весь бледный, с красными ошарашенными глазами, и все время держался за левый бок груди; здесь не надо быть доктором чтобы понять, что мне не особо здоровится.

- Аа... я... – Я не смог даже выдавить из себя пару слов, я только стоял и что-то бормотал. Как только я промычал эти пару звуков, меня как ударило током в левый бок в район рёбер, и я скрючился ещё больше.

Кап, кап, кап. Кровь из носа капала на кафель. Я резко схватился рукой за лицо, зажав нос, чтобы кровь не шла, и постарался побыстрее пойти дальше. Только это было гораздо больнее, чем до этого. Кровь всё равно продолжала капать и за мной уже шла тоненькая кровавая дорожка.

Не помню, говорила ли мне та медсестра что-то или нет.

Добежав (если это можно так назвать) до двери в мамину палату, я резко её открыл и ввалился внутрь. Мама сидела на кровати, упёршись спиной в изголовье, и смотрела в окно. Как только она меня услышала, то легко и непринуждённо, но с отчётливой любовью и радостью в глазах, обернулась в мою сторону и уже хотела бы улыбнуться, но... Я стоял весь в крови: крови отца, сестры и моей собственной. Кровь из носа ещё продолжала течь по лицу и некогда белой чистой рубашке. Я стоял, схватившись правой рукой за левый бок, и еле держался на ногах.

- Ма... ма... – я смог это выдавить из себя, заливавшись слезами, в метре от лежавшей рядом матери.

Я упал на колени и быстро подполз к ней. Аккуратно схватил её тёплую руку и прижался к ней лбом. Так я сидел на коленях, уткнувшись лицом в одеяло и заливая слезами мамину больничную постель. Ясное дело, что мама ничего не могла понять, я ведь так ничего и не успел сказать внятного.

- Прости... Прости, Мама! – я говорил это в одеяло, но, думаю, она меня слышала.

- Эй, постой, что ты... – Мама уже думала спросить у меня, что произошло, но я ей не дал этой возможности. Я поднял заплаканное лицо и смог сказать лишь:

- Прости... Это я во всем виноват!

Мама медленно положила свою руку мне на голову и спросила настойчивей:

- Что случилось?

Я не смог сказать это спокойно. Я снова ревущим голосом ей ответил, опустив голову вниз:

- Это я... Я их убил! Я во всем виноват! – Я чувствовал, как мамина рука начала потихоньку дрожать.

Я поднял немного голову.

- Папа, я убил его! Я застрелил его!! – я смог это сказать уже более тихим голосом. – Элис, она... Она... Она упала с лестницы из-за меня! Она тоже погибла из-за меня. Я убил их всех!

Мама всё это время была подключена к аппарату, следящему за её ритмом сердца, и в случае ухудшения её самочувствия к ней сразу прибегали доктора. Я услышал более учащённый ритм звука от аппарата.

Мама медленно взяла меня за подбородок и подняла мою голову. Было видно и более чем понятно, что ей тоже больно и горько. Через секунду время моё остановилось.

Её лицо перекосилось, и она схватилась за сердце, аппарат, следящий за её пульсом, начал странно пищать, сигнализируя о проблемах.

- Эй, мама, что с тобой?! – Я ещё не понял, что сейчас происходит. – МАМА!! Эй, кто-нибудь! Помогите!!

Её голова наклонилась вперёд, плечи напряглись и задёргались, она держалась за сердце, но все равно ещё смотрела на меня без какого-либо намёка на презрение или ненависть за убийства её мужа и собственной дочери.

Сразу же вбежали две медсестры, а одна из них была той, что недавно остановила меня в коридоре. Они сразу же оттолкнули меня от постели.

Одна начала смотреть в монитор пищащего прибора, на котором мигала красная лампочка. На мониторе я заметил кардиограмму, на которой отчётливо было видно, что сердце бьётся слишком часто, что недопустимо при её случае. Я ведь даже и не сразу понял, что только что подрезал ниточку, удерживающую и мамину жизнь тоже, тем самым она может умереть в любой момент от остановки сердца. Вторая медсестра суетливо кружилась вокруг изголовья, а я так и смотрел пустым взглядом, как умирает последний огонёк, держащий меня в этой жизни.

Ещё через несколько секунд в палату вбежали несколько врачей. Я стоял у них на пути и неудивительно, что они меня оттолкнули, после чего я упал на пол возле какого-то шкафчика и так и продолжал смотреть в пустоту. В этот момент во мне что-то сломалось.

Слегка поднявшись, абсолютно не чувствуя собственной боли из-за перелома, я увидел ужасную картину – линию. Линию на кардиограмме.

Вот такой своеобразный подарок мама получила на свой день рождения в этом году.

- Слушай, а как звали твоих родителей? Извини, что перебиваю. Просто это надо для рапорта.

- Хм? Аа, маму звали Лидией, а отца – Скотт.

- Ясно. Обоим, значит, по тридцать девять лет?

- Да.

- А тебе, получается, шестнадцать?

- Семнадцать. Через год должен был заканчивать школу.

- Хорошо. Спасибо. Можешь продолжать.

- Понял.

Я встал и подошёл к двери абсолютно без эмоций и какого-либо намёка на сожаление. Абсолютно ничего не было. Так я вышел из маминой палаты, даже не попрощавшись.

«Запишите. Время смерти - 15:24.» – такие слова сказал один из врачей в палате, из которой я только что вышел.

Дойдя до отдела травматологии словно кукла, я увидел того самого человека, который в фойе больницы забрал Элис и увёз её в надежде спасти. Он тоже выглядел очень уставшим и весь на нервах, можно было прочитать на его лице жалось и сожаление. Он вышел в коридор и заметил сразу же меня, подходящего к палате; я был уже метрах в пяти от дверей.

- Прости... Мы не смогли её спасти... Повреждения были слишком серьёзными... Здесь не было шансов... Прости. – Он сказал это медленно, извиняющимся голосом, хотя ему не за что было просить у меня прощения.

Я заглянул в палату. Элис лежала на каком-то будто операционном столе, если не путаю. В палате было ещё два хирурга. Элис умерла через четыре минуты после мамы, то есть время смерти было 15:28. Доктор, что просил у меня прощения пару секунд назад, подошёл со спины ко мне, встал рядом и положил руку на плечо, наверное, так он наделся меня поддержать или успокоить.

«Ясно» – сказав это слово, я вышел из дверного проёма и направился на выход. Меня больше ничего здесь не держало.

В фойе всё так же носились врачи с каталками, была полная суета и неразбериха. Вот только меня это уже не волновало. Я вышел из больницы.

Двадцать минут! Двадцать минут потребовалось, чтобы я потерял всю свою семью. И я уже понимал в чём причина. Ведь и симптомы сходились, и суета в больнице и странное поведение людей, и даже большое количество «скорых» на дороге сегодня. Неудивительно, учитывая то, чем промышляет этот городишка.

Недалеко от входа в больницу – а сейчас в последний шанс на спасение этого городка – росли белые лилии, которые уже скоро должны были начать цвести. Я присел рядом с этими ещё нераскрывшимися цветами, которые потом будут как цветы на могиле этого города. Я сел как раз под цветущую белую акацию и был в её тени.

Поднял голову и взглянул на небо. День был прекрасный; ни облачка на небе. Вот только... дышать трудно, и голова кружится.

- Удачный день выпал чтобы умереть, – сказал я себе с насмешкой.

Столько было планов на будущее. Такие перспективы открывались, и все оборвалось в один момент. И мы ведь так и не сходили всей семьёй навестить маму в её день рождения и поздравить всем вместе. Элис так и не успела пойти в школу, а я... так и не успел её закончить. Обидно.

У меня в кармане все ещё был пистолет, из-за которого всё началось. Я уже было думал, что выронил его по пути сюда. Я осмотрелся ещё раз вокруг. Время действительно будто оборвалось для меня. Ветер тихонько растрёпывал мои волосы. Я сделал глубокий вдох, затем выдох. Поднёс пистолет к виску.

Вдох, выдох.

И спустил курок.

Хорошее место чтобы умереть – в тени цветущей акации рядом с ещё нераспустившимися лилиями.