В темноту
Они стояли во тьме.
Фонарь не зажигался. Ни Алина, ни Громов не произнесли ни слова — как будто звук мог нарушить зыбкое равновесие между ними и тем, что смотрело на них из темноты.
Но фигуры исчезли. Просто растворились в ночи, как дым. Только снег, казалось, запоминал их вес.
— Уходим, — шепнул Громов. — Быстро.
Путь обратно к лагерю был длиннее, чем они помнили. Воздух становился вязким, будто сама реальность замедлялась. Каждый шаг давался с усилием.
— Восприятие искажается, — прохрипел Громов. — Электромагнитное поле... или что-то хуже.
Уже на привале, ближе к рассвету, Алина снова посмотрела на ту записку, которую они нашли под камнем. Теперь она увидела больше: под основной надписью были слабые, почти стёртые символы. Цифры. Координаты.
— Это не просто предупреждение. Это маршрут, — сказала она. — Они пытались уйти... и знали, куда.
Громов долго молчал. Потом медленно достал из рюкзака старую, потрёпанную фотографию. Чёрно-белая. Девять человек. Не дятловцы. Другая группа.
— 1947 год, — сказал он. — Мы думали, что первая трагедия — в 59-м. Мы ошибались.
Он не объяснил, откуда у него это фото. Но Алина поняла: он знал больше, чем говорил. Возможно, он был не просто следователем. Возможно, он был частью этой истории с самого начала.
На следующий день они пошли по координатам.
Место оказалось под скалой, в расщелине. Там было тепло. Слишком тепло для уральской зимы. И пахло железом. Кровью.
— Здесь они были, — тихо сказала Алина. — Последние часы. До того как...
Она не договорила. Из глубины расщелины донеслось дыхание. Ровное, медленное. Не эхо, не ветер. Кто-то или что-то было там — и ждало.
Громов достал пистолет.
— Если я скажу "беги" — беги, — спокойно сказал он.
— А ты?
— Я сам справлюсь.
И они спустились вниз.
В темноту.