Снег запомнит всех
Они спустились в темноту, фонари выхватывали из мрака острые края камней, будто склеп, высеченный в теле горы. Воздух стал густым, словно пропитанным старой ржавчиной и чем-то ещё... органическим. Живым.
Алина чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Позади неё — шаги Громова. Внезапно — тишина. Абсолютная. Даже их шагов не слышно.
— Громов? — прошептала она.
Он не ответил. Но она услышала другое. Скрежет. Влажный, медленный — будто что-то тянулось по камню. Потом — дыхание. Но не их.
Из темноты выползла тень. Сначала — будто человеческая. Но пропорции... нет. Этого не могло быть. Длинные руки, изогнутые в коленях ноги, как у травоядного зверя, но с лицом, где вместо глаз — ямы. И она смотрела. На них.
Громов встал перед Алиной.
— Беги, — сказал он спокойно, но голос был натянутый, как струна.
— Нет, я...
— БЕГИ!
И он выстрелил.
Пули загремели в пространстве, и эхо было странным — будто в ответ стреляло само пространство. Что-то завизжало, тонко, невыносимо. Алина рванула наверх, по узкому тоннелю, колени сбивались, руки в кровь, но она не останавливалась. Больше ничего не существовало — только движение.
Снаружи не было солнца. Лишь тусклый рассвет, плоский, без цвета. Она добралась до палатки, вбежала внутрь, застегнула клапан и затаилась.
Тишина.
Прошло пятнадцать минут. Потом полчаса. Час. Алина сидела, не моргая. Время расползлось. Она слышала, как трещит радиоприёмник, шуршание — как дыхание у самой палатки... Но никто не входил.
Громова не было.
И вдруг — короткий, отчётливый звук. Трещина. Лязг металла. Потом — голоса. Но не человеческие. Они звучали внутри её головы. Как будто кто-то листал её мысли, её страхи.
"Ты видела нас. Теперь ты часть."
Она закрыла уши. Напрасно. Голоса не исчезали.
И тогда она сделала единственное, что могла — включила старый приёмник на максимальную громкость. Шипение. Радиопомехи. Но среди них — фраза. Обрезанная, искажённая, но она услышала её:
— Морозова, если слышишь... не выходи. Я их задержал. Но ты должна сидеть тихо...
И снова тишина.
Алина обняла колени, прислонилась к стенке палатки. Она понимала: это не просто расследование. Это — начало.
И если она хочет выбраться отсюда живой, ей придётся докопаться до конца.