Глава 10. Рана из прошлого
Гипс снят – перевёрнута ещё одна страница моей жизни. Всё стало на круги своя, и работа затянула меня с головой, словно бездонный омут: фотосессии, светские приёмы, выступления и ни одной свободной минуты. Вот и сейчас моего выхода ждут немногочисленные гости малоизвестной музыкальной премии. Для большинства людей моё имя стало брендом, который охотно продаётся, и мне нужно лишь поддерживать эту однобокую иллюзию.
Окончательные приготовления, закулисные шорохи, последние штрихи макияжа, а сценический, к слову, больше напоминает по ощущениям многовековые слои штукатурки – все эти моменты стали по-настоящему мне дороги. Поразительно видеть, как прямо на твоих глазах создаётся шоу, совершенствование которого продолжается вплоть до самого начала выступления. И все люди, творящие эту сказку, вызывают уважение – их общая работа для одной цели напоминает единый организм, работающий даже слаженнее, чем швейцарские часы. Порой кажется, что моё место здесь совсем не главное и мало кого волнует, однако надо выйти и спеть, ведь ни единый винтик не может подвести весь механизм.
Овации и восторженные взгляды – моя главная награда, пусть для кого-то и не такая ценная. Я провожу глазами по залу и... Едва не замираю, как вкопанная. Уж не обманывает ли меня зрение?
Нет. Арсений Вениаминович. Была бы я рада ошибиться, но это точно был он. Ничего хорошего это определенно не значит. Или что, учёный-отшельник вдруг заинтересовался последними тенденциями и теперь хочет быть на в центре событий?
Тогда, в Ключеве, меня совершенно не волновала судьба человека, буквально построившего мой успех. После того, как я выпила сыворотку, прежняя жизнь потеряла свои краски и перестала для меня существовать. Как же я облажалась, ещё в самом начале, даже сама того не заметив! Как только я могла упустить из виду столь важную фигуру?!
Песня допета. Надо сказать, я опасаюсь, как бы эти слова не приняли мрачный оттенок. Закулисье и беготня. Кто-то ещё будет сейчас выступать. А смысл? Он ведь пришёл только за мной. Для него именно я главная звезда вечера. Как ни странно, я и в самом деле боюсь, что никакая охрана не сможет мне помочь. Что ж, значит, надо справляться самой.
Так, собралась! Нечего ныть и причитать. Меня уже ждёт машина, а это означает, что совсем скоро я буду далеко от этого человека. Да и чего я его боюсь? Точнее, кого? Глупость какая-то!
От гримёрных до выхода тянулся лабиринт тёмных и узких коридоров, которые зачастую были довольно пустынны, как оказалось и сейчас. Такие переходы – обычное дело, они всегда безлюдны и почти не освещены. Порой идти приходилось в кромешной тьме, опираясь рукой о стену. Так, наощупь, добираться было уже не впервые. Сколько таких коридоров я повидала!
Вдруг большая и сильная рука в одном бессветном коридоре схватила меня за шею и чуть приподняла. От страха и недостатка воздуха я захрипела и задёргала ногами, как меня оборвал грубый рычащий голос:
– Тихо, не то совсем придушу! – Я затихла, боясь даже всхлипнуть, и лишь тогда голос продолжил: – Ты хоть знаешь, что натворила?!
Я едва ощутимо отрицательно кивнула.
– Это был не вопрос, идиотка! Двадцать пять-седьмой был уникальным образцом! Это вещество – смысл моей жизни, ты понимаешь?! Сколько возможностей мог дать этот эликсир, о небо! Как могла ты, тупая скотина, – Он в ярости тряхнул рукой мою шею и я ударилась головой о стену. – Как только посмела похитить моё любимое детище и истратить его таким безмозглым образом?! А?! Отвечай!
Мою шею сдавило ещё сильнее, и слёзы уже сами текли по щеках, а рот пытался ловить хоть какие-то клочки воздуха. Он убьёт меня! Как же... Больно... Пусть уже убьёт, только бы не мучиться больше! Я не выдержу!
– Знала бы ты, маленькая тварь, какие планы у меня были на этот эксперимент! Но, впрочем, ты же порядочная девочка? Да? А значит, долги ты возвращаешь. Так вот что, двадцать пять-седьмой имеет свойство откладываться в организме, а значит, из тебя его ещё можно выбить! Вырежу тебя, как крысу подопытную, и всё снова станет, как было, а уж потом мне и целый мир будет повиноваться с этим чудным снадобьем! Так, нечего с тобой больше болтать, пора переходить к делу.
Всё... Живой меня уже можно не считать. Он победил. Я стану частью сыворотки, и, наверно, это и правда будет полезнее, чем вся моя жизнь и деятельность. Ничего не чувствую. Ни звука не слышу. Только туман.
Сыро. Холодно. Где я? Открывшиеся глаза видят подвал. Старый, обшарпанный и никому не нужный. Ни руки, ни ноги не двигаются. В них что-то впивается. Это ремни, они так же стары, как подвал, так же сильны, как сыворотка, и так же безжалостны, как человек, держащий меня здесь.
А вот и он. Профессор уже не похож более на человека. Он словно зверь. Но только звери такими не бывают – столь хладнокровными, но при этом одержимыми одним только. Его эксперимент отражается у него в глазах, и мне стало невыносимо тошно от этого, ведь часть этой гадости до сих пор во мне!
Эта сыворотка словно проклятье, так и несёт за собой боль и разрушения. Слишком трудная ноша для меня – вселенское зло давит с невероятной силой на хрупкого и беззащитного человека. Пусть лучше он покончит со мной, я больше не выдержу тяжести этого груза, который я сама на себя и взвалила.
Грохот инструментов – так жёстко, бессердечно и отвратно всему человеческому существу. И это последнее, что я услышу в своей жизни? Да ни за что!
Лязг операционного металла содействовал на меня отрезвляюще. Я не умру тут по прихоти какого-то фанатика! Он меня так просто не получит! Стоп... Контроль, контроль эмоций. Надо просто дождаться удачного момента и вырваться.
– Что, проснулась уже? У-у-у, так значит, ты мне подарок оставишь? Как благородно – умереть в сознании! Я обязательно полюбуюсь на твои последние судороги. А кровь... Кровь! Как же она прекрасна! Особенно на такой коже! Бледной, как облако, м-мм, – Он помолчал и заговорил вновь: – Что-то я отвлекся на тебя, маленькая дрянь. Ну ничего, скоро ты уже будешь вовсю приносить пользу науке! Последние слова?
Мычание в ответ и его усмешка. Ах ты мерзавец! Кляп! Вот выберусь и тебе его, гад, засуну, да только не в рот!
Профессор отвернулся и продолжил готовиться к своему страшному делу. В этот момент мне в голову пришла идея: ремни новизной не отличаются, а значит, можно попытаться разгрызть их. Хоть один, и я смогу дать отпор.
Итак, пока этот урод ничего не видит, нужно успеть как можно больше.