Глава 16. Во имя жизни
Сон ночью совсем не шёл – то ли от нечеловеческого страха, то ли от часов, проведённых в поезде. Я ворочалась и нервничала, ведь стала заложницей собственного дома. На этот раз бежать некуда. Я не хочу умирать, но смерть теперь столь неотвратима, что мерещится мне в каждой мелочи – я не берусь за кухонный нож, ведь в нём отражается, как он выскользнет из рук и проткнёт мою плоть, я не подхожу к ванной, она как во сне показывает мне, как там любой электроприбор может спалиться в воду и поджарить меня заживо, я не трогаю даже спички или электрочайник, их зловещие формы шепчут мне, что сожгут здесь всё дотла и моя игра будет окончена.
Отскакивая от любой вещи, как ошпаренная, я понимаю, что раньше и понятия не имела, что такое настоящая паранойя. Она приобретает ужасные размеры и поглощает человека, чтобы преподнести его в подарок своей сестре – смерти. Её суть проста, но вместе с тем до жути страшна: человек человеку – зверь, а прогресс человеку – палач и худший враг. Всё, что есть вокруг, непременно убьёт тебя.
Я закуталась в старый плед и долго лежала на кровати в состоянии овоща, а внутри кипели противоречия и разрывал трудный выбор. Казалось бы, выход всё же остаётся, но принять это решение – выше сил обычного человека.
Но ведь это будет не напрасно!
Но я хочу жить!
Но нельзя же быть эгоисткой и думать только о себе да о спасении собственной задницы!
Но всегда есть шанс выжить!
Но ведь ты покончишь со всем раз и навсегда!
Моё внутренее состояние напоминает сейчас раскол какого-нибудь государства – есть те, кто за, и те, кто против, и они будут существовать параллельно друг другу, как две новых страны, не пересекаясь и сохраняя свои несогласия.
Наконец я сумела решить, и теперь состояла наполовину из самоотверженности, наполовину из сомнения и страха. Набравшись храбрости, я попыталась дозвониться до Наташи, но она снова была мне недоступна. Тогда моему разуму представилось время, чтобы обдумать, что имеет делать дальше и как достучаться до Наташи. Любая прилетавшая в голову мысль оказывалась бесполезной, и я предпочла просто ждать, ведь в покое меня теперь никогда не оставят.
Готовясь к очередным нападкам, я написала Наташе SMS:
"Не пытайся меня спасти, берегись сама. Это моё решение, и я надеюсь на твоё понимание. Бася"
После этого я стала писать ей бумажное письмо, которое сможет объяснить гораздо больше, нежели электронное сообщение. По окончании я сложила бумагу вчетверо и спрятала под одежду – либо я успею оставить письмо в фото-студии, либо его найдут со мной. Я планирую добраться до того места, где Наташа найдёт послание, пока за дверью тихо. Велика вероятность, что меня поджидают на улице и живой я уже не вернусь, но теперь это не имеет значения.
Покопавшись в шкафу, я нашла старые отцовские вещи. Вот они-то меня и прикроют! Ростом я вышла высокая в папу, так что его брюки держались на мне довольно органично и не выдавали, крупный свитер придавал мне объемистости и увеличивал в размере, а потому надетое поверх папино зимнее пальто не висело, как на палочках. Тяжелые сапоги оказались велики, но я быстро насовала туда старой бумаги и приказала себе терпеть, после чего достала огромную меховую шапку, которая и сама съезжала на глаза. Оставшуюся половину лица я прикрыла шарфом и теперь походила на какого-нибудь дядечку, вышедшего по своим делам и совершенно неприметного.
В путь! На лестничной клетке никого не оказалось, значит, раскрыть меня теперь будет не так легко – мало ли, может это сосед с этажа какой-то? Без препятствий я добралась до выхода из подъезда и во дворе перед домом тоже никого не обнаружила. Можно идти! Более или менее спокойно... Только не расслабляться! Но также и не привлекать внимание.
Офисное здание находилось недалеко от дома, и, пожалуй, лишь поэтому я добралась до него быстро и без проблем. Знакомый мне офис был, конечно же, закрыт, а ключ от него имели только Наташа и владельцы здания. Однако подруга, даже переехав в Москву, так же исправно платила аренду за свою маленькую студию, где и началась её карьера, а потому после её отъезда никто не переступал порог этой комнатёнки.
Я решила подсунуть письмо под дверь, чтобы Наташа сразу его обнаружила и стала единственным его читателем. С чувством выполненного долга я отправилась домой, чтобы закончить задуманное.
Стоит также сказать, что я оставила письмо родителям, где подробно призналась во всём, что произошло и чему только предстоит случиться. Они заслужили право знать. Они самые лучшие, какими бы занятыми ни были!
Дом встретил меня чаем и атмосферой ожидания. Порой меня настигала мысль о том, что я так просто сдалась, спасовала перед трудностями, но нет! Я лишь спасаю тех, кто мне дорог, и если это цена, которую за их безопасность и благополучие придётся заплатить, то я готова.
Прошло только полтора часа, как в дверь вновь забарабанили. Уже без страха я подошла к ней и произнесла:
– Я готова вам сдаться.
Тишина. В глазок вижу недоумение. Это и правда было неожиданно. Я повторила громче:
– Я сдаюсь!
Снова затишье и кашель. Наверно, он мне не верит. Нет, ну не вечно же меня здесь караулить!
– Сейчас я открою дверь и выйду с поднятыми руками, только не убивайте. Отведите меня в лабораторию и там сделайте то, что было нужно. Дайте знак, если согласны.
Удар пальцем по двери. После него я стала медленно поворачивать замок и подняла руки вверх. Сердце бешено колотится, но мне нужно его угомонить. Так надо.
– Опускай. – Произнёс человек с кувалдой. – Нужно дойти без шума, усекла? – Я согласно кивнула головой и опустила руки. – Тогда идём до машины, и чтоб без шуток!
Он довёл меня до машины, а затем привёз к запасному выходу школы и приказал:
– А вот теперь ручонки снова поднимай и иди вперёд. Имей в виду, что у меня кувалда в руках.
После длительного спуска мы оказались в той же самой лаборатории, только с основного её входа. Внутри уже стоял операционный стол с подготовленными инструментами и парой медицинских перчаток. Войдя, этот мужчина пренебрежительно кинул мне из шкафа строчку для операции:
– Надевай, а потом получишь свой наркоз, – Помолчав, он продолжил: – Я решил тебя пощадить, хотя и знаю, чтр это ты убила Арсения Вениаминовича. Ты хоть представляешь, какой великий человек это был? Какой талант ты погубила, мерзавка! Ай, ладно, ты всё равно послужишь науке. Я продолжу дело великого мастера! А ну, ложись!
Я послушно легла на операционный стол, и тогда помощник профессора ввёл мне под кожу шприц. Я чувствовала, как мозг постепенно перестаёт соображать, а затем совсем отключилась.
Очнуться я смогла от какого-то непонятного волочения. Едва повернув голову, я увидела Наташу. Этот рыжеволосый ангел тащил меня на выход, хотя я уже чувствовала, что умираю. Внутри органы словно бунтовали и по очереди прекращали свою работу. Попытка позвать подругу увенчалась лишь слабым хрипом, на что она успокоительно залепетала:
– Тихо, тихо, милая, сейчас мы поедем в "Скорой" и тебя спасут, ты обязательно выживешь.
Я хотела что-то ответить, но снова потеряла сознание, втайне надеясь, чтобы это уже была смерть.
Но нет. Я снова сумела проснуться, на этот раз в больничной палате, а рядом сидела заплаканная Наташа. Как только она увидела, что я наконец открыла глаза, то заговорила:
– Басенька, ты всё-таки поборолась! – Слёзы потекли из её глаз с ещё большей силой. – Врачи сказали, что надежды нет, что с тобой сделали что-то слишком ужасное! Не сдавайся, ты же выкарабкаешься! Ты же сильная!
Эх, моя бедная подруга... Я уже чувствую смерть прямо на пороге этой палаты. Но я не скажу тебе этого, ни за что! Я не хочу сделать тебя несчастной. Тогда я с трудом начала говорить, подбирая слова, чтобы донести главное:
– Наташ... – Охрипший голос и кашель. – Если я умру, пообещай продолжать жить. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Не убивайся по мне.
– Не говори так! Ты ещё сможешь выжить!
– Не... Перебивай... Просто пообещай... Сделать... Как я прошу.
– Хорошо-хорошо-хорошо!! Я клянусь, Бась, слышишь?
– Ты лучший человек из... Всех, кого я знала. Ты заслужила счастье. Беды закончились. Живи.