V
Лизе вспомнился осьминог на мониторе у Андерса. Ее передернуло.
– Задержание Каганова, – продолжал Мэддокс, – похерит всю пражскую структуру с ее хитросплетениями. Думаю, Такуми не станет цепляться к моей излишней инициативе; ведь поведи я себя иначе, он и половины триумфа не дождался бы. Вот увидишь, «маунти» тоже скоро снимут с тебя обвинения.
– Хочется надеяться.
Он протянул руку помочь Лизе подняться из кресла.
– Будем надеяться вместе.
Она улыбнулась – и сразу схватилась за щеку. Опираясь на руку Мэддокса, Паллорино поднялась на ноги.
– Лучше поищем хороших адвокатов.
– Ну, и это тоже. Готова лететь домой?
– Сначала мне надо в кедровую рощу.
– Ты уверена?
– Абсолютно. –Лиза поколебалась, чувствуя себя глупо, но сказала правду: – Они ведь там, Мэддокс, моя мама и Мила. Не тела, а души – в ветре, который дует среди вековых деревьев. Мне кажется, там слышны их голоса. Оттуда они меня звали, прося найти ответы. Из этой бухты нога Милы приплыла на юг, и все завертелось... Я должна сходить попрощаться.
Желтые солнечные пятна лежали под высокими кедрами, когда Лиза и Мэддокс рука об руку шли по мягкой высокой траве и упругому мху лощины. Лиза остановилась и глубоко вдохнула запах этого места – еще раз. Ветер зашелестел в ветвях, и она почувствовала присутствие матери и Милы. На глазах выступили слезы.
– Здесь действительно очень красиво, – сказал Мэддокс, обняв ее за талию и привлекая к себе.
Маленькие птички перепархивали с ветки на ветку. Для ежевики и одуванчиков было еще рано, но и ягоды, и цветы появятся, как только пройдет зима. Проживут свою весну, лето, осень и отойдут.
– Когда эксперты закончат с лоджем, я хочу забрать фотографию Аны, – проговорила Лиза.
Мэддокс кивнул:
– Я им уже сказал.
– Она была совсем молоденькая. И она меня не бросала, а отчаянно пыталась спасти нас обеих. Я тебе передать не могу, как много это для меня значит.
Они постояли молча. Под сенью обступивших поляну, как старинные часовые, мощных кедров в душу закрадывалась невольная робость. Тихий шепот ветра в ветвях не умолкал, одухотворенный, как слова на языке, неведомом смертным. Эти древесные исполины были крохотными ростками, когда заложили первый камень собора Нотр-Дам, и атмосфера под кронами казалась не менее благоговейной.
Транквада продолжала:
– Нами был проведен ПДРФ-анализ, широко применявшийся с восемьдесят шестого и до начала двухтысячных, но мы бы хотели заново взять у вас образец клеток и перепроверить данные. Я возьму соскоб с внутренней стороны щеки прямо сейчас, если вы не против.
Дважды за один день?! Да они издеваются!
– Почему моя ДНК вообще в базе вашего ведомства, уважаемая? – отрывисто спросила Лиза. Напряжение росло. – И в национальной базе меня быть не может – я же не осужденный преступник!
– Сведения о вашей ДНК были поданы в службу поиска пропавших полицией Ванкувера, – ответил офицер Петриковски.
– Не знала, что у ванкуверской полиции есть моя ДНК!
– А у них и нет, – загадочно ответил Петриковски. – Это Арнольд Войт подал ваши данные, прежде чем уйти на пенсию.
– Он заполнил запрос на розыск пропавшего, – поспешила объяснить Транквада, – приложив профиль ДНК неизвестной девочки из «ангельской колыбели»... – она проворно выставляла из сумки на стол все необходимое для взятия образца. – Наш отдел специально создали для идентификации человеческих останков, найденных по всей провинции, чтобы все делалось централизованно...– В общем, благодаря жировоску сохранилась ДНК, но из-за него антрополог пока не может точно сказать, сколько кости пробыли в воде. Однако такая модель кроссовок выпускалась только с восемьдесят четвертого по восемьдесят шестой; возможно, нога находилась в воде с того времени.
– Возраст ребенка?
– Около четырех лет. И никаких следов механического отделения стопы.
Лиза потерла лоб. Восемьдесят шестой... Четыре года... В этом возрасте ее оставили в «ангельской колыбели».
– Вы уверены, что не помните эти кроссовки? – спросил вдруг Петриковски.
– Уверена, – тихо ответила Лиза, судорожно осмысливая возможную новость о своем прошлом. – А как вы связали ДНК неизвестной из Сент-Питерс со мной?
– Детектив Войт указал в запросе детали вашего удочерения и данные приемных родителей, – отозвалась Транквада.
– А вы вообще что-нибудь помните из своего детства до эпизода с «ангельской колыбелью»? – не отставал Петриковски.
Лиза яростно глянула на «маунти»:
– Ничего абсолютно, я же вам сказала!
Не считая галлюцинаций в виде светящейся девочки в розовом платьице и странных фраз. И вдруг будто молния сверкнула в темноте: Алекс, ее университетский преподаватель и практикующий психотерапевт, предположил, что девочка в розовом может быть проекцией самой Лизы, подсознательной попыткой разбудить подавленные воспоминания, ее детской личностью, пытающейся пробиться в настоящее, но что, если это воспоминание о сестре? Неупокоенный призрачный двойник просит помощи, чтобы чудовищное злодеяние не осталось неотмщенным?
Сестра-близнец...
Сердце сделало перебой: старенький Кен Лау из «Розовой жемчужины» говорил, что его бабушка видела бегущую женщину с ребенком, усаженным на бедро, но ведь старуха смотрела в окно, до половины закрытое занавесками! Что, если другую девочку тянули за руку по заснеженной улице?
«А-а-а, котки два... Жили-были два котенка...
Утекай, утекай! Беги, беги!
Вскакуй до шродка, шибко! Забирайся сюда!»
Крики...
Лизу вдруг замутило – она с трудом отдышалась.
– Вы пытались найти своих биологических родителей, миз Уайт? А может, на вас выходили какие-нибудь родственники?
– Я всего несколько недель назад узнала о том, что была подкидышем из «ангельской колыбели», – медленно произнесла Лиза.– На меня никогда никто не выходил, как вы выражаетесь, и я только-только начала поиски родных.
– Насколько я понял со слов вдовы детектива Войта, вы увезли файлы по делу неизвестной из «ангельской колыбели» вместе с приобщенными вещдоками, которые Войт забрал из архива, – сказал Петриковски.
Внутри у Лизы точно лег камень. Она с вызовом поглядела «маунти» в глаза:
– Да, я забрала материалы по своему делу.
– Королевская канадская полиция требует отдать нам все материалы и вещественные доказательства. Мы вновь открываем дело об «ангельской колыбели» в свете вновь вскрывшихся обстоятельств – обнаружения детской стопы с совпадающей ДНК.
Лиза вздрогнула от адреналина и противоречивых эмоций. Конечно, она хотела, чтобы немалые ресурсы канадской полиции были направлены на раскрытие загадки плававшей в океане детской ножки и установление того, что произошло у «ангельской колыбели». Но она не желала, чтобы ее личное расследование подрубили на корню: она не могла вынести мысли, что и здесь ее отодвинут, исключат. Она смерила взглядом детектива Петриковски, отметив его хладнокровную, классическую манеру копа с демонстративным отсутствием эмоций и сочувствия.
Лиза стояла в кабинете Джейкоба Андерса – присаживаться не было времени. Уже одиннадцать минут девятого, она опаздывает на работу.
– Мы все сложили обратно, – сказал Андерс, похлопав по боку коробки, стоявшей на столе. – Взяли все образцы крови и волос, какие нашли, так что первые результаты ДНК будут через несколько дней. Правда, пятна спермы могут оказаться непригодными для анализа. Мы постараемся, но на это уйдет больше времени. Похоже, они оставлены двумя разными мужчинами.
– Семенная жидкость?!
– Да.
– На кофте? От двух мужчин?
– Правильно.
Отвратительно горький, желчный вкус появился во рту, но решимость Лизы стала еще ожесточеннее. Что бы ни случилось в тот сочельник больше тридцати лет назад, она это выяснит. И найдет этих двух мужчин.
Живыми или мертвыми.
Андерс, внимательно смотревший на нее, добавил:
– Мы нашли лабораторный отчет по результатам осмотра неизвестной на предмет изнасилования.
Девушка набрала воздуху в грудь:
– И что там написано?
– Доказательств половой жизни нет, однако обнаружен старый вагинальный разрыв.
Лиза резко отвернулась к окну, сжав руки в кулаки. Она с бешенством глядела на штормовой океан. Это ничего не доказывает. Такую травму можно получить при различных обстоятельствах. С другой стороны, нет и доказательств, что изнасилования не было. В общем, что бы ни случилось с ней в раннем детстве, этого оказалось достаточно, чтобы память милосердно отключилась ради сохранения психики, начисто вытерев доску, на которой приемные родители написали совершенно другую биографию.
– Спасибо, – произнесла она.
– Все документы из коробки переписаны и отсканированы. Вещдоки тоже переписаны и сфотографированы. Остатки образцов мы вернули в упаковки.
– А отпечатки? – спросила Лиза, имея в виду фотографии окровавленных пальцев и ладони на дверцах «ангельской колыбели».
Лиза вышла из управления ровно в пять вечера: охватившее ее нетерпение щекотно шевелилось под кожей, словно живое существо. Утреннее опоздание придется компенсировать в другой день, а блог подождет до понедельника: вторую половину дня Лиза читала материалы, присланные Стейси Уоррингтон.
Белкина арестовали в восточной части Ванкувера в девяносто третьем году – двадцать пять лет назад, когда ванкуверская полиция по наводке остановила белый коммерческий фургон с металлическим кузовом, в котором находился Белкин с тремя сообщниками. Завязалась перестрелка, и один из полицейских был ранен в голову пулей сорок пятого калибра и скончался по дороге в больницу. Срикошетившая пуля двадцать второго калибра попала в спину случайному прохожему, повредив позвоночник, отчего человек остался наполовину парализованным. Белкин, стрелявший из 9-миллиметрового пистолета, был задержан вместе с неким Семеном Загорским, который вел огонь из пистолета двадцать второго калибра. Остальные сообщники скрылись на неустановленном черном «Шевроле», подъехавшем из переулка, когда поднялась стрельба.
В белом фургоне якобы осуществлялась доставка цветов, однако среди букетов полицейские нашли пятьдесят с половиной килограммов кокаина, четырнадцать килограммов сто граммов героина и шесть кило гашиша. Стоимость партии, по уличным расценкам, составила около девяти миллионов долларов.
Теперь понятно, почему Войт собирал газетные вырезки. Спустя пять лет после той перестрелки «кольт» сорок пятого калибра был найден в бардачке сожженного черного фургона «Шевроле» возле железнодорожного депо.
Видимо, Войт подозревал, что сгоревший «Шевроле» и «кольт» связаны с перестрелкой при задержании партии наркотиков и пулей сорок пятого калибра, убившей полицейского. Войт считал Белкина и его подельников с их черным фургоном причастными к делу «ангельской колыбели» от восемьдесят шестого года.
Неужели найденный «кольт» и был тем оружием, из которого палили возле больницы Сент-Питерс, а неизвестные преследователи, одним из которых был Майло Белкин, увезли молодую женщину и вторую девочку в том самом фургоне?
Но Войту не удалось доказать причастность Майло Вудса к делу об «ангельской колыбели», как получилось у Лизы, потому что тридцать лет назад таких технологий сравнения отпечатков еще не существовало.
В темноте Лиза шла к «Ниссану». Огни уличных фонарей отражались в лужах, дождь несло ветром откуда-то сбоку, гром ворчал в низких тучах. В лицо летели мелкие частицы коры. Внезапно перед ней вырос темный силуэт.