Глава 17.
После того вечера в её комнате всё изменилось. Не внезапно, не по щелчку, как в кино. Нет. Но постепенно, как снег, который ложится тонким слоем на землю, пока не укроет её белым покрывалом.
Дэвид стал другим. Или, может, впервые показал, каким может быть. Он не играл больше в недоступного. Не бегал. Не прятался за усмешками и фразами с двойным дном. Он приходил к Энджел вечером с горячим шоколадом и тёплым пледом, чтобы просто сесть рядом и молчать. Он клал руку на её спину, пока она читала, или целовал в висок, если видел, что ей грустно. Иногда он приносил ей кофе в библиотеку, иногда — забирал её после работы, не говоря ни слова, просто протягивал руку и смотрел.
Декабрь был тихим. Мягким. Нежным.
Они не афишировали ничего. Не шли за руки по коридорам университета, не выставляли в соцсетях фотографии вместе. Но всё между ними говорило громче любых постов. Смех в общежитии, когда они пытались готовить какао и случайно залили плиту. Его пальцы, запутавшиеся в её волосах. Её нос, уткнувшийся в его грудь, когда она засыпала в обнимку с ним, чувствуя, как его дыхание успокаивает её. Они болтали до ночи, иногда ни о чём, иногда — о важном. И каждое слово казалось будто бы уже было сказано в другом времени, в другой жизни.
— Ты такая маленькая, когда злишься, — усмехался он, глядя, как она хмурится из-за разбросанных книг.
— А ты невыносим, когда улыбаешься, — отвечала она, стараясь не выдать улыбку в ответ.
Он подходил ближе, тянулся к её губам, и весь мир сжимался в одну точку. В этот поцелуй. В этот момент, где не было ни прошлого, ни страха, ни боли. Они катались на машине по ночному городу, смотрели на гирлянды в витринах, ели уличные пончики, пили чай из одного стакана. Он держал её руку в кармане своего пальто. А она смотрела на него и думала — когда всё успело стать таким настоящим?
Он впервые сказал:
— Знаешь, я больше не чувствую, что мне нужно быть кем-то другим. Только рядом с тобой.
И она впервые поверила.
Праздник приближался. Город превращался в иллюминацию, в предвкушение чуда. И даже Энджел, которая ещё месяц назад не хотела и слышать о Рождестве, теперь ловила себя на мысли, что ищет подарок для него. Что выбирает открытку, которую хотела бы подписать. Что мечтает не просто о каникулах, а о нём — рядом, в это время года, когда всё словно перерождается.
В общежитии пахло корицей, кто-то в коридоре включал рождественские песни. Рэйвен бегала с мишурой, подмигивая Энджел:
— Кажется, кто-то у нас сияет не из-за гирлянд, а из-за любви, а?
Энджел только закатывала глаза, пряча улыбку.
В одну из ночей, когда за окном метель вырисовывала узоры на стекле, они лежали, укутавшись в один плед, и молчали. Он гладил её ладонь пальцем, будто запоминал каждую линию.
— А ты знала, что я не верил в Рождество? — вдруг сказал он.
— А теперь?
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то тёплое, почти беззащитное.
— Теперь... Я бы хотел, чтобы оно длилось вечно. Только если ты рядом.
Она прижалась к нему сильнее.
И в эту ночь, под приглушённый свет лампы, когда за окном кружился снег, Энджел почувствовала, что впервые за долгое время её сердце больше не болит. Оно дышит. Бьётся. И в нём — живёт тишина. Та, что приходит только тогда, когда ты — дома.
Рождество.💖
Рождество началось с огней — гирлянды свисали с каждой стены, сверкая, будто у всех вокруг сбылись мечты. Энджел стояла у зеркала, поправляя кашемировый свитер цвета сливок, и улыбалась своему отражению. Всё ещё непривычно было думать, что она и Дэвид — они — вместе. После той декабрьской ночи всё потекло по-другому: переписки под утро, прогулки в кампусе, спонтанные поцелуи между парами лекций. Дэвид больше не прятался за маской — наоборот, он открывался ей, пусть и медленно.
Сегодня они с друзьями собирались на рождественскую вечеринку у Джейдена. Рэйвен уже вовсю выкладывала фото в сторис, с обернутой в мишуру бутылкой сидра, и писала: "Праздник на грани!".
Когда Энджел с Дэвидом зашли в дом, их встретил запах корицы и шоколада, перемешанный с грохотом музыки и смехом. Джейден открыл дверь с дурацкими рожками на голове:
— Вот и влюблённые! Мы уже спорили, кто первый развалит танцпол — ты, Миллер, или я?
— Ставлю на тебя, — с ухмылкой отозвался Дэвид. — Я теперь в режиме «держу за руку девушку, чтоб не потерялась».
И действительно, он не отпускал её. Даже когда Рэйвен потащила Энджел на кухню за глинтвейном, он стоял рядом, следя за каждым её движением с тем мягким взглядом, который она начинала узнавать с закрытыми глазами.
— Вы давно такие? — спросила Рэйвен, подмигнув.
— Не знаю. Наверное, с того момента, как я перестала убегать, — честно призналась Энджел, глядя в чашку. — А он — как будто вернулся тем, кем всегда был под всем этим.
— Хм. Ну если кто и может растопить ледяную задницу Дэвида Миллера — то только ты, подруга.
К полуночи танцы сменились уютом. Все расселись на полу у ёлки, обмениваясь подарками. Джейден вручал шуточный диплом «Король флирта», Рэйвен хохотала с рождественских носков, а Энджел вытащила из пакета мягкий шарф и баночку с надписью: "Для когда скучаешь. Открой и вспомни, что тебя любят."
Но настоящий сюрприз ждал её позже.
— Пошли, — прошептал ей Дэвид, наклоняясь к самому уху. — У меня кое-что для тебя.
Они вышли под снег. Машина везла их к небольшому деревянному домику, снятому на сутки. Он был почти в лесу, утопал в огнях и тишине. Внутри пахло деревом, пледом и корицей. Трещал камин. Энджел сняла пальто и обернулась — Дэвид стоял рядом, немного нервничая.
— Я не мастер подарков. Но... нашёл кое-что, что, как мне кажется, должно быть у тебя, — он протянул ей крошечную коробочку.
Внутри лежала тонкая золотая цепочка, а на ней — аккуратное красное сердечко. Маленькое, будто нарисованное, оно сияло сквозь свой минимализм. Энджел зажала его в пальцах — будто это было не украшение, а маленькое я люблю тебя, без слов.
— Оно... такое, будто с тебя написано, — прошептал он. — Красное, упрямое, тёплое. Ты носи. Когда я не рядом — пусть оно напоминает.
— Это самое красивое, что мне когда-либо дарили, — голос её дрогнул, — не потому, что это вещь, а потому что это от тебя.
Она подошла, обвила руками его шею, и поцеловала. На губах у него было что-то неуверенное, почти детское, как в первый раз. Её сердце билось в том же ритме, что и камин за спиной.
— Подожди, — вдруг сказала Энджел, — у меня тоже есть кое-что для тебя.
Она открыла рюкзак и достала небольшой свёрток. Внутри лежала черная кожаная тетрадь с выбитыми инициалами D.M. и внутри — её записка: "Чтобы ты начал писать не только на моих губах, но и на бумаге. Вдруг у тебя получится книга о том, как один плохой парень однажды стал хорошим."
Дэвид прочитал и притих. Только через пару минут он заговорил:
— Это лучший подарок. Потому что теперь у меня есть причина писать — тебя.
Они долго сидели на пледе, пили чай, делились воспоминаниями. В этот рождественский вечер им не нужны были толпы. Только тишина, только двое, только красное сердечко на её груди и его руки, которые больше не отпускали.