ЭНТРОПИЯ

11

У каждого человека свои места силы. Для одних это храмы, для других тихие избушки в глухом лесу, а для меня места силы это горы. Ни разу в жизни я не учувствовал в штурмах вершин, но один их вид, пусть и издалека, приводил меня в состояние возбуждения. Даже час пребывания на невысоком холме давал мне энергии, достаточной чтобы этот холм передвинуть. Утрирую конечно, но доля правды в этом есть. Равнинная жизнь в столице, а в какой-то мере даже подземная, высасывала из меня огромное количество жизненной силы, которую мне негде было восполнять. Это делало меня слабым, от чего в поисках микстуры я засматривался документалками об экспедициях на различные «глотки мира», а людей совершавших такие подвиги назначал своими кумирами. Так что если тебе интересно познакомится с чудаком, готовым лезть на Эверест, знай - один из них я.

Шасси самолета коснулись взлетной полосы аэропорта Горно-Алтайска, примерно около девяти утра по местному времени. На улице было уже светло, но насладиться красивым видом на подлете мне так и не удалось из-за свирепой женщины с упитанным ребенком, отделявших меня от иллюминатора. На протяжении всего полета, она опускала пластиковую шторку на окно не давая возможности ни мне, ни своему чаду наблюдать за происходящим внизу. С ее слов это было обусловлено тем, что из окна дует. Дует? Негерметичное окно в воздушном судне? Ну-ну. Просто кому-то было страшно лететь на самолете.

Терминал аэропорта меня позабавил. Он в буквальном смысле оказался крохотным и даже похожим на здание автовокзала. Вместе с тем само существование аэропорта в столь небольшом городке это уже хорошо, так что горноалтайцам несомненно повезло. Но туристу сюда лететь следует точно не для изучения транспортной инфраструктуры. Ступая на трап самолета, ты сразу же получаешь мощнейший кислородный удар в голову, а на контрасте с затхлым запахом в самолете, который образовался там за пять часов перелета, ты буквально начинаешь «плыть». И, конечно же, это пейзаж! Он здесь бесподобен. Пылающий солнечный диск, уже заканчивал свое восхождение на горный хребет и был готов показать нам свою крону. Сам хребет был украшен хвойными деревьями успевшими набрать цвет, и те покрывали его точно зеленой краской, которую художник нанес на холст грубыми мазками. Присутствовало чувство, что даже время здесь течет иначе. Пусть и не вспять, но как-то в сторону. А еще было ощущение, что кто-то пихал меня в спину, заставляя быстрее спускаться по трапу. Этим кем-то оказалась та самая трусливая мадам с откормленным пацаненком, которая стремилась поскорее удалиться от пугавшей ее железной птицы, в чреве которой она прилетела из Москвы.

Забрав багаж с экипировкой, мы отделились от основной группы людей, которые направлялись в город. Наш путь лежал в другую сторону - к подножью горы Белуха. Это самая высокая гора на Алтае и во всей Сибири, венчаемая двумя вершинами, главная из которых четыре с половиной километра высотой. К моему сожалению, целью нашего визита в этот горный мир было не восхождение на пик, а спасение группы людей от лавины, которых еще предстояло найти. Климат белухи суровый и сложный. Продолжительная зима с морозами и метелями, а так же короткое лето, сопровождаемое ливнями у подножия и снегопадами на ледниках, переходящими в непроглядные снежные бури. Название горе тоже дано неспроста и ответ очевиден - снег. Его здесь в избытке. Он скапливается на склонах, обновляя ледниковые толщи которые дают начало реки Катунь. Сам район Белухи расположен в зоне восьмибальной сейсмической активности, а значит микроземлетрясения в этих краях обычное дело. Дальше думаю все понятно: много снега плюс землетрясение равно лавина. В нашем случае речь шла не об альпинистах, которых можно было вернуть одним звонком на спасательную станцию с предупреждением о срыве снежного наста. Дело в том, что гора Белуха является частью государственной границы между Россией и Казахстаном. А где есть государственная граница, там обязательно находятся желающие ее нарушать. Особенно часто это любят делать нелегалы и контрабандисты. Вот со второй категорией людей нам и предстояло иметь дело. Эти ребята, таская туда-сюда свои поклажи, обрели неплохой опыт маскироваться на местности, так что предупреждение погранслужб о пересечении границы, могло не увенчаться успехом. Да и велика была вероятность подвести под лавину самих пограничников.

Доставить к месту нас должен был бортовой УАЗик, походивший на головастика с большой лебедкой впереди. Когда мы вышли из здания аэровокзала его водитель, облаченный в защитный лесной костюм и ковбойской шляпе в которой он был похож на Клинта Иствуда, встречал нас улыбкой, обнажив золотые зубы. У него действительно был повод улыбаться во весь свой золотой запас, судя по тому, какую цену он заломил нам за эту поездку.

Путь оказался не близким. Поездка от аэропорта города Горно-Алтайска до села Тюнгур заняла порядком шести часов. Не знаю как остальные, а я был бы не прочь еще проехать пару часов с такими видами. В дороге нам очень повезло с погодой. В абсолютно безоблачном небе светило по горному яркое солнце, не давая нам возможности снять очки. Всюду виднелись снежные высоты, перетекающие в леса сменяемые сочными лугами на которых разве что только не паслись фиолетовые коровы, которые доились бы шоколадным молоком. Но повторюсь, что нам повезло. Все могло сложиться иначе: ливень и натянутый поверх кузова тент, на котором мы сидели. А исходя из количества липкой ленты на нем, думаю, что нам пришлось бы еще и затыкать дыры.

Тюнгур приветствовал нас белым дорожным знаком на фоне упавшего деревянного забора. Отдельные его части еще пока стойко несли свою службу, явно не понимая, что остальные пролеты уже окончательно капитулировали перед овечками и крупнорогатым скотом, открыв им беспрепятственный доступ к полянке которую этот забор стерег. Этот населенный пункт был последней точкой, куда нас смог довезти головастик. Отсюда начинаются все популярные туристические маршруты к горе Белуха. Само село расположено на левом берегу Катуни и состоит из скромного вида домиков выросших вдоль центральной улицы. По правому берегу разбросан каскад туристических баз являющихся стартовой площадкой для стремящихся покорить вершины и санаторием для курортников, желающих поправить здоровье и навести порядок в мыслях. Берега Катуни соединены железобетонной переправой. Еще пару лет назад с одного берега на другой можно было перейти по подвесному вантовому мосту, который напоминал знаменитые Золотые ворота Сан-Франциско, только само собой меньшего размера и из дерева. Эта конструкция по праву являлась местной достопримечательностью, но была побеждена старостью и после открытия нового моста оказалась разобранной. От моста до подножья горы нам предстоял пеший двенадцати часовой марш-бросок, длиною почти в шестьдесят километров. В запасе у нас было трое суток и точные координаты места, где должен попасть под лавину отряд контрабандистов. Зачем мы вообще в это ввязались? Вспомни слова Глеба Жеглова: «Вор, должен сидеть в тюрьме». Про лавины там ничего не говорилось. Так что не нам полагалось решать судьбу этих людей. Наша задача была их спасти.

Наш отряд был хорошо экипирован и сто стороны мы, должно быть, смотрелись профессионалами, которые пришли покорять горы в самую сложную пору - в межсезонье. Вот только местные за много лет научились отличать спецов от «ряженных». Наверное, нас выдавал растерянный вид. Сначала около магазина к нам привязался мужик в резиновых сапогах, едва ли не впаривший нам какую-то карту с тайными тропами которых нет в путеводителях. Затем уже на мосту нас перехватил пастух, возвращавшийся с пастбища. С этого хоть оказался толк. Пусть и не за скромную таксу он вызвался прокатить нас с десяток километров на лошадях. Это было хорошей идеей. Финансовая сторона операции нас особо не напрягала, тем более среди нашей команды был будущий победитель лотереи. Правда кобыл у него было всего две: на одной он был сам, а на второй помощник, который спешился и погнал стадо дальше в деревню. Так что нам пришлось исхитщяться чтоб усесться самим и развесить все свое снаряжение.

Как выяснилось передвигаться на крупе лошади довольно-таки удобно. Это разрушило мой миф о том, что пассажир, сидящий за спиной наездника по окончанию поездки должен ходить так, словно сутки провел верхом на бетономешалке. Напротив, было мягко и убаюкивающе покачивало. В какой-то момент, просунув ноги меж рюкзаками, которые в противовес друг другу были переброшены через седло, я даже задремал.

Кавалерийским маршем мы прошли даже чуть больше, чем предполагалось изначально, так как лошади были в силах держать бравый шаг, а временами на снижениях и перекатах даже переходя на рысь. Нас ссадили примерно в километрах пятнадцати от деревни, когда солнце начало подбираться к горным хребтам. Проводник, взяв под узду вторую кобылу, направился обратно в деревню, планируя вернуться домой до того как стемнеет. А темнеет в горах быстро. Все на что нам хватило времени до того как выключили свет, это разбить палатку, разогреть на газовой горелке походную кашу с тушенкой и вскипятить чайник.

Ночь в горах это удивительное время. Воздух был настолько чист и свеж, что казалось, будто бы он звенел в ушах, вводя в состояние транса и гармонии с природой. Николай Рерих считал место, в котором мы находились одним из приемников божественной энергии космоса. И действительно, тут все было пронизано духом шаманизма, культ которого в этих краях не менее монументален самих гор. Медитативное шелестение мохнатых еловых лап изредка прерывалось треском их смолянистых стволов и угуканьем сов вышедших на ночную охоту. Благоприятствовала и погода. Вместо сезонных дождей и промозглых ветров, которые нам пророчили интернет форумы, Алтай встретил нас чистым небом и приятным горным бризом, который разве что только заставил меня застегнуть куртку с наступлением ночи. А какие же тут звезды! Тебе бы это увидеть. На небосводе их было такое количество, что казалось что он может обрушится под тяжестью всей этой светящейся иллюминации. В наблюдениях за звездным небом я понял, почему астрономы строят свои обсерватории в горах.

Андрей скомандовал подъем в пять утра. Мы выползли из спальных мешков, когда тот уже зажег горелку и заваривал чай. Для себя я отметил, что всего за несколько часов проведенных в палатке я отдохнул лучше, чем за весь свой последний отпуск, который я провел в Москве. Вот так действуют места силы и чистый воздух самой собой. Аппетит тоже вернулся ко мне. Смолотив банку гречневой каши, я едва подавил в себе желание схватиться за вторую. Да и сама еда казалась какой-то по-особенному вкусной.

Трава, палатка и даже мои ботинки, ночевавшие на улице, покрылись мелкими каплями росы. Утренний туман уже успел сойти, оставив в память о себе густые молочные облака на склонах гор. Были и маленькие облачка, которые зацепились за макушки рослых елей и напоминали вытрепанный из подушки синтепух.

Свернув свой лагерь, мы взяли разлихой темп, который старались держать до самого обеда, сделав всего две остановки на переправах через ручьи, чтоб передохнуть и набрать воды. Один из таких ручьев с весенним таяньем ледников наверху набрал силу полноценной горной реки, на поиски переправы через которую мы потратили порядком получаса. Нас выручил, выкрученный ветром сосновый корч, любезно повалившийся через бурлящую промоину.

За время перехода я узнал своих товарищей гораздо лучше. Недаром опытные альпинисты говорят, что горы проверяют людей. Это действительно так. Если Дмитрия я знал достаточно давно, то вот Андрей, с которым раньше мне не доводилось подолгу общаться, раскрылся передо мною очень интересной личностью. Его история в команде началась, когда два года назад он стал жертвой автокатастрофы. Вернувшись из комы после черепно-мозговой травмы и не отделяя своих реальных воспоминаний от проекций будущего, с которыми он впервые столкнулся пребывая в бессознательном состоянии, он начал делиться впечатлениями о победе нашей сборной по футболу над сборной Испании в рамках чемпионата мира, который только готовился стартовать. Представляете, что подумали про него врачи? Парень точно поехал головой после удара. Он же под громкий гогот людей в масках доказывал, что своими глазами видел все эти победные матчи с трибун стадионов, наивно полагая, что они над ним просто потешаются. И каково же было их удивление, когда его футбольные пророчества начали сбываться. Слухи о футбольном провидце из нейрохирургического отделения, который после комы предсказывает результаты турнирных встреч, быстро поползли сначала по больнице, а затем попали в и прессу. Это вам не кролик-предсказатель, который шевелит ушами в сторону одной из команд или же какой-нибудь волшебный гусь, гогочущий количество голов. Это реальный человек, называющий точный счет и фамилии игроков которые забивают. Такое просто не могло пройти мимо желтых полос и голубых экранов. Так Фрейд о нем и узнал. Он вырвал его из лап врачей, которые захлебываясь в футбольной истерии, из профессиональных медиков уже начали превращаться в профессиональных каперов, оставлявших букмекеров без штанов. Фрейд подключил своего знакомого профессора неврологии, который помог поставить парня на ноги и тот сейчас, как ни в чем не бывало, скакал через буераки с сорокакилограммовым рюкзаком на плечах. Что было с ним до того как в него врезался двигающийся во встречном направлении автомобиль он не рассказывал. Да этого и не требовалось. Концепция нашего клуба была такова, что прошлое каждого из нас, там и остается.

Что же касается Дмитрия, то в этой жизни он оказался совсем другим человеком, нежели в той, где я знал его раньше. Менторские замашки, которыми он изобиловал в нашем кружке психологической помощи, и получасовые пафосные речи, в которых он фонтанировал цитатам Великих, сменились добродушной болтовней и подколками. Поперву от него как-то даже не привычно было слышать шуточки из категории «ниже пояса», после громких изречений таких личностей как Черчилль, Оскар Уайльд или Артур Кларк, к которым давеча я привык. Получая удовольствие от каждой секунды жизни, он производил впечатление человека, который постиг гармонию с собственным «Я». Мне казалось, что его устраивает абсолютно все, что происходит вокруг него, а к любым трудностям и лишениям он относился философски - как приключению, бросающему ему вызов.

Отобедав, мы развалились на молодой траве ровно застлавшей поляну, определив рюкзаки под голову. Ноги уже отказывались двигать вперед тогда, как голова считала оставшиеся километры до подножия главной горы Алтая, где нам предстояло разбить лагерь на ночлег. По низкому небу быстро бежали рыхлые облака, которые упирались в исполинских размеров снежную глыбу, соединяясь с обручем вокруг ее конусовидной талии.

Горы не терпят слабаков и не прощают ленивых. Послеобеденное лежбище стоило нам напитавшейся влаги одежды. Из ниоткуда возникла, подлетала к нам и атаковала небольшая, но черная туча, пролив по ведру воды на каждого, мгновенно наказав за нерасторопность. Считать это чем-то иным кроме как наказанием мы не могли, так как весь дальнейший путь до места ночлега мы шли по сухой дороге и под ясным небом. На эту ночь я уже не строил планов. Задача стояла отдохнуть впрок, ведь выход планировался практически ночью. Еще какое-то время я не мог уснуть, ворочаясь внутри спального мешка. Измученное за дневной переход тело решило на мне отыграться, словно думало будто бы ему завтра никуда не нужно вставать. Гудение в ногах, которое предавалось до самой головы, в какой-то момент начало меня раздражать и я даже засобирался на улицу. Но неприятное ощущение в ногах в один миг сменилось толчками Андрея, который говорил, что пора вставать. Не заметил я и как стемнело на улице. Почти минута времени потребовалась, чтобы сообразить, что я упустил момент, когда мне все-таки удалось вырубиться. Хвала свежему воздуху, позволившему немного восстановиться. Ну и, конечно же, местам силы.

На улице было холодно, особенно на контрасте с теплым спальным мешком. Пока я сложив вещи сидел в ожидании кипятка, меня то и дело продергивало от холода. Непроизвольно стучали дуг об друга зубы, а изо рта шел пар. Небо выглядело смурным затянутое облаками. Задувал и неприятный хиус, заставивший меня сначала пододеть под куртку теплый свитер, а немногим после, вернуться в рюкзак за шапкой.

Еще в свете налобных фонарей мы окончательно вышли из лесной зоны, начав стремительно подниматься вверх по пыльной каменистой породе. Временами он переходил в куркумник в котором ничего не стоило оставить ноги. Рассвет я встретил стоя на огромном плоском валуне, попивая чай из металлической кружки, по совместительству служившей защитным колпаком термоса. Спустя несколько часов ходьбы погода совсем испортилась. Алтай, оставив приятное знакомство в прошлом, показал нам свое истинное суровое лицо без всяких заискиваний. Морось, разносимая порывами промозглого ветра по безжизненным скальным склонам, с набором высоты сменилась маленькими, но острыми льдинками, врезавшимися в лицо точно иглы. Перемешанный с выступающей породой снежный покров, становился все плотнее и я даже не заметил, как мы оказались стоящими на леднике. Местами его рассекали тоненькие ручейки с чистейшей горной водой. Она была настолько прозрачной, что с высоты человеческого полета сквозь пыльные очки ее вовсе не было видно. Привалы становились чаще, так как с разряжением воздуха и постоянно нарастающими углами подъема двигаться в прежнем темпе становилось все труднее. Да и протекторы трекинговых ботинок уже не давали должного сцепления на крутых подъемах, покрытых вечной мерзлотой. Но и сбавить темп мы не имели возможности, поскольку в запасе оставалось не так уж и много времени. До вечера нам предстояло одолеть перевал Делоне разбить лагерь для последнего ночлега.

Перевал Делоне оказался снежной стеной между двумя каменными башнями огромного замка защищающего цветущие алтайские луга от орков захватчиков. По крайней мере, это представлялось как-то так. Эта белоснежная крепость замаскированная метелью, возникла из неоткуда и казалась неприступной. С вершины перевала между двух скал, словно в трубу ветром выдувало снег. Оседая, он ложился по склону, постоянно увеличивая толщину опасного наста. Это означало что при любом неловком движении или чрезмерном давлении на него, любой из нас мог спровоцировать сход лавины, вместе с которой мы бы отправились вниз по склону. Между тем, альтернативным маршрутом мы не располагали, отчего пришлось надеть на ноги кошки, а в руки взять ледорубы.

По описанию путеводителей в этом месте должны были быть навешаны перила оставляемые покорителями горы прошлых лет, что в существенной мере облегчило бы нам подъем. Конечно, возможно они и были где-нибудь здесь, но находились под толстым слоем снега, толщина которого возрастала с каждой минутой на несколько сантиметров. Становился круче и подъем из-за того, что большее всего выдуваемых из ущелья снежных масс, оседало именно близ верхнего края стены. От того возрастала и опасность спровоцировать сход лавины.

Связавшись веревками меж собой и, отхлебнув из термоса уже остывшего чая, мы приступили к штурму перевала. Меня как самого молодого и физически крепкого поставили в связке первым. Всю крутизну подъема я ощутил с первых секунд, а через шагов двадцать пять – тридцать, возникло навязчивое желание прекратить это безумие и вернуться на исходную. Кошки хоть и справлялись со своей работой, но снежный наст был насколько тверд, что временами приходилось силой вбивать в него острые шипы на подошвах, дабы хоть как-то зацепиться. Время от времени, на особо крутых надувах шел в ход ледоруб. Помогая себе руками, приходилось карабкаться практически на четвереньках.

Ощутимым было отсутствие профессиональной и физической подготовки. Андрей, замыкавший нашу связку, то и дело оступался и соскальзывал, резко натягивая веревку и останавливая наш альпинистский поезд во время штурма очередного бурта. В такие моменты приходилось показывать чудеса сноровки и ловкости, каждый раз успевая закрепиться на определенной высоте. Думаю, что будь он один, его приключение, скорее всего, завершилось бы катанием на «Американских горках», и что вероятно - с летальным исходом. Но, несмотря на все это мы продолжали штурм снежной крепости, со стен которых ее защитники неустанно осыпали нас градом ледяных игольчатых стрел, не щадивших лицо.

Преодолев две трети подъема, возникла новая проблема. Снежный наст, образованный последним снегопадом, который по жесткости не ступал асфальту, лежал поверх успевшего подтаять и снова замерзнуть ледяного пласта. При раскалывании надува кошками и ледорубами, по нему пробегали трещины, и он, раскалываясь, съезжал вниз по леднику. Это создавало угрозу сорваться вместе с ним, но что страшнее - спровоцировать крупный обвал.

В очередной раз, вонзив лезвие ледоруба в снежный панцирь горы и вытянувшись вдоль склона, я повернулся набок и предложил парням изменить тактику подъема. Нужно было рассредоточить вес. Для этого мы увеличили расстояние между собой на связке и разошлись по склону, выстроившись по диагонали. Рюкзаки тоже сняли со спин и на веревках отпустили их от себя, заставив волочиться следом за нами. Эта перестановка и рассредоточение веса сразу же дали положительный эффект, от чего мы намного активнее стали набирать высоту.

Когда от меня до конца подъема оставалось не больше десяти метров, веревка снова вытянулась, и я покатился вниз. Под Дмитрием сорвался снежный пласт, и его потащило по спуску. Я ехал на спине вслед за ним и своим рюкзаком, постоянно набирая скорость. Та же самая учесть постигла и Андрея, замыкавшего собою другой конец общей веревки. В одной из документалок про восхождения к вершинам я видел, как альпинист-инструктор показывал способ остановки при скатывании с горы. Удерживая ледоруб за рукоятку, а второй рукой крепко ухватившись за его навершие, я прижал его к груди поперек себя и перевернулся через правое плечо, с силой упирая его клюв в снег. Скорость начала снижаться, но я все равно не останавливался, утягиваемый вниз своими товарищами.

Внезапно движение прекратилось и я, опасаясь спровоцировать новый обвал своими движениями, медленно развернул голову. Андрей, так же как и я лежал на животе в параллель со мной, уцепившись в ледоруб обеими руками. Дмитрий же валялся на спине и, сбросив перчатку с руки, убирал с лица снег, громко хохоча при этом. Я не понимал причину его смеха, но тот заходился все сильнее. Встав на ноги, и ослабив натяжение веревки, что позволило подняться и нам, Дмитрий, продолжая заливаться от смеха начал говорить:

- Пока катился на заднице, попробовал остановить себя кошками. Я со всей силы воткнул их пятками в лед, - он снова закатился присев на колени. - И что вы думаете? Меня перекинуло через себя и прямо мордой в снег!

Теперь уже и мы не могли успокоиться, гогоча во все глотки. Быть может это такая реакция организма на стресс, который мы только что испытали, - не знаю. Но это было действительно смешно, особенно на фоне самого Дмитрия, который словно эскимосский фокусник отовсюду доставал снег.

Оказавшись на леднике Менсу, или как его еще называют в честь первооткрывателя - ледника Сапожникова, мы разбили лагерь. Это был уже далеко не тот обитель медитаций под горный бриз и шелестение елей. Место, в котором мы находились, было самым, что ни на есть чистилищем. Свистящий в ушах порывистый ветер таскал снег по ледяной шкуре горы из стороны в сторону. Всюду торчали острые ледяные торосы, наползавшие друг на друга под силой собственной тяжести, а солнце походило на мутное пятно, и казалось, что его завалило снегом так же, как и все остальное. В таких условиях даже установка палатки стала не самой простой задачей. Пока ты корячишься, закрепляя один край, уже второй подхватывает ветром, и вся конструкция в вертикальном положении начинает плясать как надувная кукла возле торгового центра. Ветром опрокинуло даже чайник, расплескав воду, добытую из натопленного снега.

Мы уже готовились ко сну, когда Андрей проявил смекалку, закидав снегом подветренную сторону нашего походного жилища. Благодаря этому улучшению палатку перестало продувать насквозь и тепло начало задерживаться внутри. Сама же конструкция тоже больше не пыталась пойти на взлет вместе со всем ее экипажем и багажом. Застегнув широкую молнию на спальнике до самого носа, я подкатился к клеенчатой стене палатки, на обратной стороне которой была снежная насыпь. Она принимала в себя весь вой уличной метели и это, несомненно, расслабляло голову. По-правде говоря, крепко уснуть так и не вышло. То и дело я просыпался, почувствовав вибрацию при очередном разрыве ледника или заслышав грохот падающих со скал камней. Но сон, пусть и такой рваный, сейчас был жизненно необходим.

Поднялись мы еще до рассвета. К этому времени палатку заволокло снегом уже через верх. Внешне она смотрелась норой какого-нибудь полурослика из вселенной Властелина колец, только вместо зеленой травы, ее покрывали колючие льдинки. Перекусив на скорую руку и заполнив горячим чаем термосы, в свете налобных фонарей мы свернули стоянку и отправились в путь. GPS в руках Андрея показывал нам путь к конечной точке прибытия. Там мы должны были встретить группу людей, перешедших в горах границу.

Со слов Андрея эти люди, несмотря на их нелегальный статус, показались ему мирными и не представляющими опасность. Всего их должно было быть шестеро, в этом числе две женщины. Посовещавшись, единогласно мы приняли решение, что на место обвала лавины нужно прибыть как можно раньше, что бы предоставить Андрею возможность сориентировать нас на местности и уже сообща обдумать детали.

Двигаясь вперед по леднику, я продолжал убеждаться в том, что нисколько не ошибся избрав термин «чистилище» для того что бы охарактеризовать эту локацию. Из-за непроглядной метели, через которую видимость была не больше чем через стакан с молоком, без особого труда можно было угодить в расщелину. Некоторые из этих расщелин воистину были огромны, и зияли подобно бездонным пастям голодных чудовищ с острыми ледяными зубами. Свет моего налобного фонаря падающий вниз не находил конца, что бы отразиться и обозначить их глубину. Провалившись в такую расщелину, без сомнений можно было сказать «до свидания» этому миру. Хотя если верить местным легендам, все-таки оставался небольшой, но шанс выжить, очутившись в Шамбале, случайно обнаружив в нее проход. Ко всему прочему я сильно сомневался, что вход в мифическую страну населенную мудрецами, в которой правит гармония и Высшая справедливость, будет выглядеть именно таким образом.

К тому моменту, когда Андрей остановился со светящим экраном GPS-приборчиком в руках, обозначив место прибытия, на улице уже было светло. К великому счастью буран, терроризировавший нас последние сутки, несколько поутих, любезно позволив осмотреться по сторонам. Вся наша троица находилась на нешироком выступе, с одной стороны над которым возвышалась скала. Огромных размеров изогнутая к нам полка на ней была заряжена накопленной за последние сутки снежной массой, которая уже немного сползла, образовывая козырек. Один только вид этой снежной гильотины приводил меня в ужас. Страшно было представить, какую мощь будет нести этот снежный заряд, когда подземный толчок приведет его в движение.

Мы решили не испытывать судьбу. Останавливать группу на подступах к переходу мы опасались из-за того, что сошедшая лавина может наглухо завалить проход, оставив нас в этом месте на неопределенный срок. Такая погода для авиации в горах считается нелетной. Я думаю что именно по этой причине отряд совершал переход границы в эти дни, вероятно, какое-то время ожидая наступления «благоприятной» для них неблагоприятной погоды. В свою очередь мы решили двигать дальше навстречу идущим в нашу сторону, чтобы хоть сколько-нибудь их ускорить, и успеть провести через опасный выступ.

Примерно через тридцать минут сквозь снегопад мелькнуло, какое-то мутное движение. Приглядевшись я увидел как несколько человек пробирались по направлению к нам через высокий снег, одетые в белые армейские маскхалаты. Не вызывало сомнений что это искомые нами люди. Их темп был неспешным, а движения какими-то вялыми. Это явно свидетельствовало о том, что они были изнеможенны, совершая переход всю ночь в нужде удалиться от границы как можно дальше до окончания непогоды. У обеих женщин и одного мужчины экипировка существенно отличалась от других людей. Вместо высоких походных рюкзаков с опоясывающими разгрузочными креплениями на спине, у этого мужчины был зеленый армейский вещмешок образца семидесятых годов прошлого века, а на плечах, словно горный мул, он нес две спортивные сумки, перебросив лямки крест-накрест. Женщины несли на спинах небольшие рюкзаки размером со школьные ранцы. На ногах у них были обычные сапоги-аляски, естественно без всяких кошек и дополнительных креплений. Меж собой все трое были обвязаны веревкой по поясам, конец которой держал в руке один из их проводников, который в отличие от них был снаряжен не хуже нас.

Не исключая того варианта, что заметив нас группа может начать отступать назад и на ее преследование может уйти драгоценное время, мы сняли разгрузку и залегли за надутым буртом в снег, ожидая их приближения. Наше внезапное появление повергло их в шок. К счастью бегства не случилось. Мы разыграли сценку, якобы мы простые туристы и остановились на привал перекусить и попить чаю, тогда как отряд сам незаметно подошел к нам. Дмитрий продолжил концерт инсценировкой звонка по спутниковому телефону, в котором нас будто бы предупредили уже ушедшие вперед товарищи, об опасно нависшем над переходом снежном пласте, который вот-вот должен был сорваться и наглухо завалить проход. От того и следовало поспешить. Такой импровизационный маневр позволил нам присоединиться к отряду против их воли. Они остерегались задавать нам какие-либо вопросы, что было безусловным плюсом, равно как и то, что опасались вызвать к себе подозрение, отклонив нашу помощь в опасной ситуации, что вынуждало их играть по нашим правилам. Мы же в свою очередь, извлекали максимум из имеющегося преимущества, заставляя снова и снова обессиливших людей наращивать темп.

Те трое в хорошей экипировке, скорее всего, были местными проводниками, протаскивающими через условный забор всякое, юридическую чистоту чего было сложным объяснить таможенным службам, а так же проводившие через границу людей. Этнически двое из них были представителями коренных народностей Алтая, а третий относился к европеоидной расе. При всей усталости от длительного перехода, они дышали разряженным воздухом гораздо легче нас, а еще ловко перемещались по участкам с рыхлым снегом, что не оставляло сомнений в их профессиональной подготовке и знании своего дела.

Вторая тройка - та, что выглядела иначе, плелась позади, и мне практически сразу стало понятно, что в горах они впервые. Я бы даже сказал, что они впервые столкнулись с холодом и снегом. На правильность моего заключения указывала и ближневосточная внешность, которой все эти трое обладали. Мужчина и женщина были примерно одного возраста, тогда как вторая представительница слабого пола казалась совсем юной. Очевидно, это была семья, которой по какой-то причине потребовалось перейти границу. Они небыли похожи на бегущих от возмездия закона террористов или наркобарыг, а производили впечатление несчастных людей, которых судьба прижала ногтем к полу. В той спешке, которую мы затеяли, они многого не понимали и это без сомнения их пугало. В прочем я думаю, что их копилка со страхами к этому моменту была уже переполнена, так что они покорно и через «не могу» шагали вперед, борясь за свои жизни.

На подходе к опасному выступу я обратил внимание на то, что козырек, свисавший над ним, стал еще больше. Это указывало на то, что снега на склонах скалы скопилось куда больше, чем он может удержать при обычных условиях. Что тут говорить про землетрясения. От мысли оказаться похороненным заживо под непреодолимой толщей снега к горлу подкатил ком. Посмотрев на часы, Андрей сказал, что нам удалось отыграть немного времени, и мы располагали десятью минутами в запасе, учитывая, что идти до опасного места оставалось не больше пяти. Но, не смотря на это, по мере приближения к снежному навесу, внутренняя паника только нарастала. В голову полезли сумбурные мысли. Я вспомнил, что читал где-то рекомендации попавшим под завал. Там говорилось, что если имеется колбаса, то нужно снять с нее упаковку. Так поисковые собаки раньше вас найдут. Зачем я это вспомнил? Хотя за колбасу Талисман выкопал бы меня даже из самого ада, угоди я туда. Я уже скучал по этому бродяге.

- Вот это место, про него мне говорили, - Дмитрий пальцем показал остальным на свисающий козырек. - Нужно пройти его как можно быстрее.

Европеец согласительно кивнул, осматривая нависавшую, в буквальном смысле над головами опасность и прибавил ход. Следом за ним ускорились и двое его соратников. Запинаясь и то и дело, проваливаясь в снег, пыталась поспеть за ними и ближневосточная семья во главе с загруженным отцом. Последний, будучи увешанным сумками, со спины походил на непальского шерпа. Мы же пропустив всех вперед, замыкали колонну.

Местная легенда гласит, что в одной из долин реки Катунь поселился трудолюбивый народ, мирный и незлобный. Они жили земледелием, рыболовством, а в сезон собирали то, что приносил лес. Так было, пока не пришла беда. В сторону долины двинулся большой ледник. Шли дни. Холодало. Земля перестала давать урожай. Назревал голод, и люди отчаявшись, подумывали уже уйти из долины, оставляя нажитые места. В ночь, когда собравшись вместе и договорившись наутро в путь тронуться, они услышали, как все загрохотало. Все тряслось. Народ со страху забился в своих аилах. Сидели, ждали, молчали, про себя прося духов смилостивиться над ними. К утру все стихло. Осмелев и выйдя в солнечный свет, люди были поражены. На пути ледника стояли горы, а на вершине самой высокой горы лежали снег и лед. Особенно красиво сияла ее белая вершина, а в долине снова наступило тепло. Люди остались там жить, преклоняясь перед своей спасительницей, называя Белуху госпожой.

Оказавшись под снежным навесом и посмотрев наверх, я моментально почувствовал слабость в ногах. Они словно стали вялыми и отказывались меня слушаться. Я ощутил себя находящимся под гневным молотом этой мифической госпожи - спасительницы людей от проказы природы, в покои которой я посмел столь бесцеремонно вломиться. Мне пришлось проявить усилие над собой, чтобы сохранить контроль над телом и продолжить движение вперед. Панические настроения начали утихать, когда я оставил позади смертельный переход и начал от него отдаляться. Ошибись Андрей в расчетах хоть немного, или просто изменились бы обстоятельства, наши тела пожрал бы ледник, вморозив нас в себя на веки вечные. А если бы кому-то и посчастливилось на нас наткнуться - страшная находка тотчас обросла бы байками о нападении снежного человека, контактами с инопланетянами, или выбросами из горной породы загадочных газов, надышавшись которых, мы слетели с катушек и поубивали друг друга голыми руками. Шагая вперед, я еще несколько раз оглядывался назад, чтобы убедиться в том, что мы успели отойти на безопасное расстояние от молота госпожи.

Пол под ногами пошел ходуном. Эти толчки существенно отличались от тех, которые прошлой ночью несколько раз заставляли просыпаться. Сейчас это были настоящие удары, которые едва ли не валили меня с ног. Отовсюду доносился грохот вылившихся со скал камней и шуршание сходящего с высоты снега. Но главное представление разыгралось позади нас. Андрей в своем видении был в эпицентре трагедии и не видел всего того, что можно было наблюдать только со стороны. При первой же тряске, нависавший над узким проходом козырек из снега обломился и с громким хлопком рухнул на тропу, по которой мы недавно проследовали, подняв облако ледяной пыли. Этого было бы достаточно, чтобы навсегда оставить наш отряд покоиться на этой высоте. Но это было еще не все. С новыми толчками раздался громкий хруст, и я заметил, как по основанию самой скалистой полки побежала трещина. В определенный момент она остановилась, но хруст продолжался. Раз в несколько секунд, звук усиливался, и от скалистой полки откалывались булыжники, падая вниз, давая возможность трещине продвигаться дальше. Когда земля под ногами качнулась в очередной раз, трещина дошла до конца и каменная глыба, отломившись от горы частью которой она была несколько миллионов лет, кубарем покатилась по склону. Мы стояли, разинув рты, наблюдая за падением скалы. Та в свою очередь словно знала, что за ней наблюдают, и выполняла свой прыжок с кинематографичным замедлением, дабы предоставить нам возможность полюбоваться этим событием.

Когда место падения окружил пыльный туман, я огляделся по сторонам. Дмитрий сидел на коленях, закинув за голову руки, и по-волчьи выл от восторга. Рядом с ним стоял Андрей, который вел себя более сдержано. За моей спиной в полном составе находилась ближневосточная семья. Ее глава обхватил обеими руками женщин и крепко прижимал их к себе. Не хватало еще троих.

Само собой контрабандисты не знали, что их статус для нас не секрет и по понятной причине, опасаясь быть раскрытыми, поспешно ушли вперед пока мы наблюдали обрушение скалы. Вдобавок ко всему они оставили нам в подарок свой балласт в виде напуганного до чертиков семейства. Собственно чему тут удивляться? Кодекс чести точно не про контрабандистов. К тому же если разобраться, свою работу, за которую взяли деньги, они уже сделали, переведя людей через границу. Дальнейшее выживание это уже проблема самих выживающих. Но чтобы там не было, мы стояли на леднике, наблюдая стремительно удалявшиеся от нас силуэты трех хорошо экипированных мужчин

Потребовалось время, что бы объяснить нашим новым спутникам, что мы им не враги и не собираемся их выдавать. Мать с отцом разговаривали с нами на нашем языке, временами переводя отдельные фразы, не понимавшей русского языка дочери. Они бежали из Туркменистана. Свои действия чета мотивировала целым рядом причин: тирания, нищета и безработица в стране, перетекающая в голод. Но главной причиной, стало «повышенное внимание» к отцу семейства со стороны людей в мундирах. Будучи работником в оборонной отрасли, он не раз вызывался на допросы из-за подозрений в шпионаже и госизмене, которые проводились по несколько часов, после чего он выпускался на волю с не самыми приятными напутствиями. Очередной такой поход в местную службу национальной безопасности поставил последнюю точку в вопросе эмиграции. Ни для кого ни секрет, что на сегодняшний день, Туркмения - самая закрытая страна на всем постсоветском пространстве в которой правит жесткая диктатура. Но если туристу еще есть возможность попасть в страну и само собой ее покинуть, то вот покинуть ее местному жителю, не наделенному отдельными преференциями практически невозможно. Прибавь к этому подозрения в шпионаже.

Как выяснилось, в Тюнгуре их уже встречали родственники, которые автомобилем должны были увезти их к себе, и у которых они планировали укрыться на какое-то время, до тех пор, пока не придумают, как узаконить свое пребывание. Конечно, перспектива легализации людей таким способом пересекших границу представлялась мне весьма туманной, но в сравнении с перспективной быть признанным врагом народа в тоталитарном государстве, вывод напрашивался сам по себе.

Из-за землетрясения на поверхности ледника образовалось большое количество новых трещин, а те, что уже были, значительно прибавили в размере. Существенную опасность представляли те расщелины, что скрывались под плотным настом снега. Провалившись ногой в сугроб можно было не найти дна. Вероятность этого была пусть и невелика, но все-таки существовала. Пробыв в пути несколько часов, мы подошли к тому самому перевалу, штурм которого прошлым днем доставил нам немало хлопот. Свалив с уставших спин рюкзаки и запалив горелку, мы распаковали провизию и устроили пир, отмечая победу над скалой-убийцей. Компанию нам составило и яркое солнце, которое наконец-таки соизволило разогнать тучи на небе и дать тепла. Усевшись вшестером вокруг газовой горелки с чайником, мы шутили и смеялись, выгоняя из себя чаем пережитый стресс. Дмитрий снова и снова делился своими впечатлениями по поводу обрушившейся скалы. Несмотря на то, что мы все были свидетелями этого события, его эмоциональные выпады вызывали добрый смех и он, без всяких сомнений растопил ледяные маски ужаса, на лицах спасенной нами семьи. Они сидели и хихикали вместе с нами, пока здоровый мужик руками показывал, как рушатся горы, сопровождая это яркими комментариями. Ночевать мы планировали уже на твердой земле, спустившись вниз по склону до наступления вечера.

За последние сутки снега на склоне скопилось еще больше, а кошки на ногах были только у нас. По этой причине мы решили разбиться на пары, привязав к себе кого-нибудь из семьи беженцев веревкой и начать параллельный спуск, удерживая расстояние между парами. Я оказался в сплотке с женщиной по имени Айгуль. Андрею предстояло страховать мужчину, а Дмитрий соответственно, вел по спуску их дочь. Отпустив их вперед на натянутых веревках, мы, вгрызаясь шипами наших кошек в обледеневший снег, служили им своеобразным тормозом, не позволяющим покатиться кубарем с высокой горы. Я быстро понял процесс. Вес рюкзака за спиной служил дополнительным противовесом и я, в случае проскальзывания еще больше отклонялся назад, усиливая давление на шипы. В конце концов, спускаться с горы всегда намного легче, чем взбираться на нее.

Мы преодолели треть спуска, когда сначала молодая девушка с визгом ушла под снег с головой, а затем и Дмитрий, ухватившись раками за веревку и выставив шипастые подошвы ног перед собой, практически сидя на заднице поехал вслед за ней и исчез в снежной норе. Мать девушки, запряженная на мой пояс, выгребая из-под себя снег, словно горная лака потянула меня к месту провала. Буровил снежный наст в нашу сторону и увешанный крест-накрест сумками обезумевший отец-шерп, волоча Андрея на привязи.

Приближаясь к расщелине, я слышал звонкий девчачий визг. Это была хорошая новость. Резко отдернув веревку к себе и остановив мать, я всучил ей свой ледоруб, велев закрепиться на том месте, где она стояла. Еще я запретил ей приближаться хоть на метр к месту провала. Излишний вес мог спровоцировать движение снега и либо окончательно засыпать провалившихся, либо утащить нас вслед за ними. Сняв со спины рюкзак и отправив его в свободное путешествие к подножью склона, я отцепил карабин своего страховочного трасса от опоясывающей Айгуль веревки, и, улегшись на спину и притормаживая ногами, покатился к норе.

Землетрясение раскололо ледник на спуске под толщей прессованного снега, который прятал разлом, делая его невидимым для спускавшихся. Как я уже говорил, вероятность оказаться в такой ситуации была ничтожно малой, но вся математика мира уже не имела никакого смысла, когда это случилось.

Заглянув в расщелину, я увидел, как уперевшись спиною в стену ледника на вытянутых ногах зацепившихся кошками за неровности противоположной стены, в воздухе повис Дмитрий. Он буквально сидел на стене. Под ним на веревке болталась девушка, что- то лопотавшая на непонятном мне языке.

- Эй! Я тут! Лови веревку, - обратил я на себя внимание Дмитрия и сбросил трос, на конце которого был карабин. - Она привязана ко мне. Я вас вытяну.

- Не вытянешь! Мы утащим тебя за собой, - ответил он. - Давай пробовать по одному.

Временами шипы на ботинках Дмитрия проскальзывали по ледяной стене, что заставляло его прилагать большие усилия, дабы удержаться.

- Я не могу висеть тут вечно, - продолжил он, в очередной раз, скатившись еще на метр. - Опускай веревку к девчонке и вытягивай ее. Меня потащишь после нее.

- Хватайся! - я еще больше отпустил веревку, пока карабин на ее конце не оказался в районе пояса девушки.

- Обведи вокруг себя и зацепи! - крикнул ей Дмитрий, показывая одной рукой на себе, что от нее требуется.

Девушка, пусть и не зная языка, оказалась сообразительной. Она поспешно выполнила его команду и подняла голову вверх в ожидании дальнейших указаний.

- Давай! Тяни! – прогремел голос Дмитрия из разлома.

Когда я сбрасывал вниз веревку, я прекрасно понимал, что это единственный способ спасти оказавшихся в расщелине. Но о том, как я буду их вытягивать, я не как-то подумал. Встав в полный рост и выгнувшись назад, я начал катиться вперед, разрезая лед шипами на своих подошвах, словно лезвиями коньков. Приближаясь к краю расщелины, я сам едва в нее не угодил. Успев лечь на спину, я прямыми ногами уперся в противоположную стену разлома, закрепившись на месте. Перекидывая каждый раз веревку через предплечье, я постепенно начал поднимать девушку на поверхность. Спина испытывала нечеловеческую нагрузку, а от напряжения я уже не мог дышать. Начало темнеть в глазах. Но, несмотря на все это, изо всех сил я снова и снова наворачивал на руку веревку.

- Стой! - раздался снизу голос Дмитрия. - Я отстегну ее от себя. Двоих ты точно не потянешь.

Послышался металлический щелчок замка карабина.

-Тяни!

Не успев перевести дыхание, я принялся за старое. Живот был так напряжен, что мне казалось, что меня вот-вот вырвет. Онемели и руки, кисти на которых уже казались деревянными.

- Еще немного, давай! - подбадривал меня снизу Дмитрий. - Еще чуть-чуть...

В глазах окончательно потемнело. Я уже не мог дальше мотать веревку. Все на что оставалось сил, это только ее держать. Да и держать я мог ее еще только несколько секунд. Дальше бы мне пришлось либо ее отпустить, либо полететь следом.

Схватив под руки, меня поволокли в сторону от расщелины. Это пришли на помощь Андрей с отцом девочки. Они перехватили из моих онемевших рук веревку, и за считанные мгновения браво вызволили ее из ледяного плена. Вскарабкавшись по краю, она тут же бросилась в объятия своего папы, из обезумивших от страха глаз которого, ручьем текли слезы.

- Где Дима? Он там? - заглянув в чрево ледника, с тревогой в голосе повернулся ко мне Андрей.

- Да,- ответил я. - Он там, сбрось ему веревку.

- Да где он? - снова повернулся к разлому Андрей. - Дима! Дим!

- Не может быть, - промычал я, и спешно пополз обратно к краю пропасти.

Мне было страшно посмотреть вниз, но сделать это все-таки пришлось. Опустив в расщелину взгляд, я увидел, что Дмитрия уже не было, а изогнутая ледяная стена была исчерчена следами когтей на ногах.

Что есть справедливость? Это понятие о должном. По крайне мере так говорят мудрецы. За этим многоликим словом скрывается фундаментальное требование о соответствии отдаваемого получаемому взамен, будь то права и обязанности, труд и плата за него, преступление и наказание. Античными философами справедливость рассматривалась как основополагающий принцип существования самой природы. Так в греческом пантеоне появилось даже специальное божество - Астрея, на чьи нежные, но сильные плечи было возложено бремя, поддерживать хрупкую грань между белым и черным. Но действительно ли Вселенная существует по законам справедливости? Думаю, что да. Вот только толкование законов справедливости в кодексах Вселенной существенно отличается от однородных токований в кодексах людских. Людские порядки преподносят высшей ценностью человеческую жизнь, обозначая незыблемый базис, вокруг которого строится социум. А для Вселенной мы просто пыль. Песчинки, спонтанным образом перемещающиеся внутри планетарного тела, значимость которого она признает лишь немногим больше нашей. И пора бы людям уже с этим смириться. Такое пренебрежение, на первый взгляд, может показаться несправедливым, да только вот, к примеру, провозглашение коммуной муравьев высшей ценностью муравьиной жизни, будет слабым аргументом против жесткой подошвы человеческого ботинка. Как думаешь, сколько несправедливости ты успеешь привнести в мир муравьев и прочих насекомых, пока слушая в наушниках музыку и наслаждаясь теплым солнечным утром, доберешься от дома до своего рабочего места? Для матушки Вселенной мы равнозначны жирафам, деревьям, которые жирафы поедают, или же дождевым червям, живущим в тени поедаемых жирафами деревьев. И тот обстоятельство, что эти дождевые черви каким-то образом научились разговаривать по телефону и фотографировать свою еду, мало что значит в масштабах пространственной бесконечности. Пожалуй, этот взгляд свысока и есть «высокая» справедливость Вселенной. Подобным образом ею урегулирован и вопрос жизни и смерти. Забирая жизнь, она изменяет форму существования, предоставляя корм другим видам живого мира и высвобождая материал, столь необходимый для строительства новой жизни. Вот только подобно шагающему через муравейник человеку, Вселенная со своей высоты не разбирается кто плохой, а кто хороший, оставляя эту этическую дилемму на откуп случаю.

Несколько часов мы безуспешно пытались докричаться Дмитрия, опустив свои головы в бездонную расщелину, уходящую изгибом под ледник. Время от времени нам казалось, что мы слышали какие-то движения внизу. Но это только казалось. Мы пытались звонить на его телефон и связывали воедино все имеющиеся у нас веревки, тщетно питая надежду, что кто-то потянет ее снизу.

Указав семье беженцев маршрут до Тюнгура на одной из наших запасных карт, мы отравили их вперед, оставшись уже вдвоем на ночлег у подножия склона. Проснувшись среди ночи, я заметил, что в палатке находился один. Выпутавшись из объятий спального мешка и запихнув ноги в остывшие боты, выбрался наружу. Осмотревшись вокруг, я не увидел Андрея, но сразу догадался, где его искать. Вооружившись фонарем и нацепив на ноги кошки, я, водя по белому снегу лучом света, полез вверх по склону. В проекцию моего фонаря попала фигура сидящего на снегу человека, который обнял колени и сложил на них голову. Это был Андрей. Он сидел около того места, куда несколько часов назад навсегда ушел наш друг и соратник. Оставив меня в палатке, Андрей, ведомый отчаянием, вернулся к этому месту, и какое-то время пытался звать Дмитрия, а затем зарыдал. Он винил себя за то, что втянул его в эту авантюру. Винил себя в том, что слишком долго бежал мне на помощь. В конце концов, в том, что на его месте оказался не он. В приступах скорби он выпытывал из меня ответ на вопрос: где в этом всем справедливость? Ответ на этот вопрос действительно было тяжело отыскать. Контрабандисты, принесшие себя на алтарь беззакония, и при первой же опасности бросившие несчастных людей доверивших им свои жизни на произвол судьбы, и обладающие далеко не с самой прозрачной кармой, без каких-либо потерь преодолели все опасные рубежи. Тогда, как самый жизнерадостный из всех известных мне людей, уберегший от гибели не один десяток человек, до последнего боровшийся за жизнь молодой девушки, так бесславно отдал собственную. Но Вселенная мерит своим аршином и ищет справедливости на более высоких уровнях, тех, что гораздо выше человеческого роста. Тем не менее, лично мне хотелось бы верить в то, что ему посчастливилось отыскать проход в Шамбалу - мифическую страну населенную мудрецами, в которой царят гармония и Высшая справедливость.